Счастье проклятых

Венеция опутывала её и очаровывала. Она была словно чем-то непостижимым и непонятным, загадочней чем философский трактат, чем романтические стихи о страстной любви. Это была сказка, чем-то похожая на быль, и так хотелось поверить, что она будет длиться вечность, однако, Маргаритка не забывала, точнее, пыталась не забыть, что не питала надежд, когда согласилась приехать сюда. Она ни на что не надеясь, думала лишь только об одном — что хочет провести свою жизнь с Нергизом, каким бы именем он не назывался, какому бы Богу не молился и на каком бы языке не говорил, и в глубине ждала, что она — эта жизнь — будет хотя бы чуть-чуть приемлемой. Их нашли на удивление очень быстро, в седмицу после приезда, на паперти обыкновенный нищий с перевязанным черной тряпкой глазом и в потерявшем цвет плаще с самой что ни на есть солдатской выправкой мертвой хваткой зажал в тиски: — Султан передает свою милость, не забудь своих клятв ага! Бывший евнух гарема стойко встретил его взгляд. Ни во взгляде, ни в выражении лица, ни в позе не было ничего, что могло бы их обоих выдать. Так появился Джанино, их почтовый голубь. Первое время двери в дом не закрывались — чуть ли не весь город, от богатейших и знатнейших магнатов, входивших в состав правительства до побирающихся краюхами хлеба бедняков, от старцев, убеленных сединой, до полнокровных мальчишек, искали возможности прикоснуться к почти Библейскому чуду, знать, что можно вернуться даже из небытия, как сделал Витторио Дзиани. От всей этой пестрой мишуры кружилась голова. Танцы, маскарады, званные ужины, казалось, что всему этому совсем нет конца. Но она все же скучала по тихому прибежищу у старой ювелирши и, даже, страшно представить!, по годам, проведенным во Дворце. Там всё было понятно и знакомо, там счастье принадлежало только им и больше никому. Теперь же коханый практически постоянно отлучался по делам, большая власть, к которой, как старший наследник, оказался причастен, требует большой ответственность, а ни торговцы, ни судьи, ни палачи и шагу не могли ступить без вердикта Сеньории. Новая матушка разговаривала с ней бесстрастной деловитостью — точно так она могла бы обратиться к конюху, отдавая распоряжение насчет лошади после долгой скачки. И бывшая княжна ее отчасти понимала — бедной женщине хотелось самой выбрать для сына местную девушку, а не довольствоваться привезенной с другого конца Света невесткой. Также совершенно ясно, что неожиданно обретенная свекровь пускалась во все возможные уловки, чтобы не оставлять их с Нергизом вдвоем, в такие минуты полячка потуплялась, едва сдерживая рвущуюся усмешку — назад, из этого змеиного гнезда, что представлял собой Топкапы, вернулся хитрый, ловкий, много повидавший мужчина, которым трудно манипулировать, здесь не на что надеяться. — Я вижу, тебе предстоит еще многому научиться! – поджав губы, фыркнула матушка. Но Маргаритку не так-то просто было испугать. Нельзя позволить, чтобы ее унизили из-за того, что она незнакома со здешними обычаями. Она будет держаться гордо и с достоинством, поскольку ничуть не уступает в знатности Дзиани. К счастью, младший Карло в эти дела не вмешивался, его часто тоже не было дома, это означало, что юный повеса со своими дружками шатается по городу. В этой крайне беспокойной даже по меркам Венеции компании на равных молодые сыновья лучших семей города, и те, у кого одни долги, они пили, веселились, задирали стражей порядка, якшались со шлюхами и не давали спать добрым гражданам. Мать решила строго поговорить с Нергизом и принялась перечислять опасности, которым подвергается брат, расхаживая по комнате: – Это все добром не кончится. Попадет в переделку и будет ранен, хуже того – убит! Или заразится какой-нибудь гадостью! Или кого-то убьет сам – и будет наказан! – Она придумывала одно предположение хуже другого. Нергиз посмотрел в ответ долгим взглядом и вздохнул: – Будет. А пока пусть повеселится. Пусть поживет, как не не удалось мне. В ее обязанности входило оказывать покровительство какому-либо приходу или церки. Для себя Маргарита выбрала госпиталь Святой Девы : теперь приезжающие паломники и дети-сироты при школе ни в чем не нуждались. Школы было две: для девочек и для мальчиков. Помимо Закона Божьего, девочек учили ткать, мальчиков — плотничать. С отцом Бернардо — производил впечатление сурового и серьезного человека, но когда оказывался среди детей, улыбался такой доброй улыбкой, что его разом переставали бояться — они шли по дорожке, а за ними, на почтительном расстоянии, неизменно следовали две служанки. Закончив беседы о насущных хозяйственных проблемах, перешли к извечному теперь в городе предмету сплетен — пребыванию в магометянском плену: — Полагаю, что Вы, Мадонна, вместе супругом явили столь редкий пример истинной веры. Кто терпит и страдает, разделяя муки Спасителя нашего, тот бывает вознагражден. Полячка замолчала и смутилась, потом оправила капюшон с меховой оторочкой. Несмотря на все робкие, невысказанные в слух надежды, Нергиз явно демонстрировал, что не намерен возвращаться в лоно Матери-церкви, а она уступала, позволяя кресту соседствовать с полумесяцем. — У нас в гостях находится брат Марк из ордена иезуитов, глубокой праведности рыцарь, обещавший жизнь свою не щадить, но отвоевать Константинополь, вероятно ваше знакомство было бы полезным! — истолковав ее замешательство как выражение смирения, святой отец продолжил. По мере того, как он говорил, голос его теплел. Она было запротестовала, но звуки булькнули и застряли в ее горле, едва увидела стоящего в пол-оборота молодого мужчину в черной рясе. Это продолжалось несколько мгновений, показавшихся ей вечностью и в течение которых была неспособна думать о своем бегстве. — Здравствуй… — сказала она, обходя по дуге, приближаясь к нему. — Слава Иисусу Христу, сеньора… — растерянно отозвался новоиспеченный монах заученным приветствием. От охвативших ее чувств на глазах выступили слезы, ведь от жеста брата Марка так веяло детством, чарующим и почти забытым после всех бур и штормов, в которые ее бросало, миром веселой, смелой, гордой Польши. Без сомнения, замок отца, где сладковатое, таинственное дыхание болот смешивается с резким ароматом окутанного тайной леса, не походило ни на одно другое место на земле… — Это ведь ты? Ты узнаешь меня, Януш Калиновский? — Маргаритка вскинула тонко очерченные соболиные брови, закусила губы. Он потер ладонью лицо, словно пытаясь согнать наваждение: — Панна… Но как, какими судьбами ? Как и стоило предполагать, преставление европейцев о Востоке было весьма поверхностным. Маргарита опустила взгляд под ноги, аккуратно переступая выпавшие камни из старой садовой дорожки, слушая речи бывшего жениха, темнела лицом. Особенная дикость нравов? Но в Речи Посполитой осужденные на смерть так же корчатся на кровавых колах… Остановись на прогулке, закрыла глаза и, откинув голову назад, прислонилась к стволу дерева. Изменился ли Марк-Януш ? Да, некогда белокурый красавчик с румяными губами, он превратился служителя церкви с углубившимися чертами и лихорадочно блестевшими очами, с восторженным выражением, в монаха, прошедшего долгую и страшную школу лишений и умерщвления плоти, искренно отказавшийся от богатств и титулов. Правда, в сущности всегда к этому стремился. А она ? Пожалуй, куда больше, чем просто внешне — пожалуй, теперь она находила справедливым сказанное ей в первый день в гареме — спустя несколько начинаешь понимать своих похитителей, условия, которые заставляли их действовать таким образом, гнев постепенно сменяется сочувствием, заклятые враги становятся друзьями, и в конце концов превращаешься в одно из них. Она затянула шнуровку плаща потуже: — У меня будет к тебе одна просьба, святой брат, – если вернешься в Польшу, передай моему отцу, что его дочь не закапали по голову в землю или утопили в море, его дочь вышла за хорошего человека и намерена разделить с ним судьбу. — Я надеюсь, что Витторио Дзиани достоин твоей хвалы, панна.. — храмовник кивнул, возобновляя шаг. Мелкое каменное крошево похрустывало под их подошвами. Нергиз действительно выносил все стоически, как обычно, ни на что не жалуясь, а то, что приходилось нелегко, полячка замечала это по глазам, которые ввалились и потускнели, по проступающим венам, что точно голубые змеи оплетали запястья мифического Лаокоона. Должно быть, спал урывками, по два-три часа в сутки, гонясь за миражом своего прошлого. Для одних он был политиком, которому ежеминутно нужно помнить о неверных союзниках и недремлющих врагах, о справедливости в самом городе, крестить детей, благословлять новобрачных, отдавать дань умершим старикам, для других – благородный патриций, способный провести неделю в поместье на соколиной охоте или объезжать нового жеребца, а вечером, сидя у огня, читать поэмы или вести серьезные философские диспуты, для себя все еще оставался пленником гарема и рабом Аллаха, и лишь Маргарита видела, знала все эти лики человека много раз умиравшего, но дышащего одним воздухом с ней. — Ты такой замкнутый. Прямота ее частенько служила хорошей тактикой против его по-восточному утонченных намеков. — Прости. Судя по тону, он постарался улыбнуться, и, оказавшись за спиной, осторожно вытащил одну шпильку из волос Жемчужины, за ней другую. Это было проще, чем посмотреть ей в глаза. От колеблющегося пламени свечей по стенам метались огромные уродливые тени. Когда света много и свечи стоят в разных местах комнаты, эти тени незаметны, но сейчас два подсвечника по три свечи стояли только на столе, потому тени ожили. Развернувшись, княжна она провела пальцем по его щеке: — Мне можно доверять. Со мной твое сердце в безопасности. И возможно, я смогу помочь тебе. Зарывшись в ее мягкие распущенные волосы, пахнущие травами и пьянящими цветами, скопец рвано выдохнул. Чуть позже он поделился с ней настораживающими новостями, взяв лист бумаги, разделил пополам жирной чертой и написал с одной стороны «мы», с другой оставил знак вопроса. Кто-то умный и хорошо знающий расстановку сил в городе продумал в предстоящих действиях все, от искры, которая вновь вспыхнула между бедняками и зажиточными купцами, до указов, принимаемых Республикой — многие прибыльные предприятия потеряны или сильно урезаны, торговля упала, а из-за присутствия большого числа наемников на границах стала опасной. Поднимая смуту, хитрец не желал пачкать руки кровью, к тому же это опасно, а потому себе отвел роль наблюдателя в народных волнениях и даже придумал, как можно остаться «невиновным» даже в случае провала дела. Все верно, можно всех расставить по местам, можно даже руководить, но всегда нужно иметь объяснение своих действий на случай неудачи — Кто знает, может мы не одни в этом городе…— Нергиз покачал головой, скрестив руки на груди. — Что…ты подозреваешь османов ? — прошептала она, словно боясь, что их могут услышать на том берегу Блистательной Порты. — Но зачем Повелитель отправил тебя, если у него уже были здесь люди ? — Чтобы испытать нас или их…. — венецианец морщится от мнимой горечи, осевшей на языке.