Счастье проклятых

Сафие, валиде-султан, мать Тени Аллаха на Земле, вернулась к окну, в которое только что глядела, погруженная в размышления, и снова присела на диван. Накинула на плечи соболью шаль и подозвала к себе любимую кошку, устроившуюся поодаль, в противоположном углу. За садами лежал спящий город, прекрасный, как сон. Никогда он не бывал так красив, как по ночам. Ее зоркие глаза различали неподвижные силуэты лодок и галер, торговые причалы на берегу, темную громаду Галаты, а за нею окруженные виноградниками дома поселившихся в Стамбуле неверных. В юности она много тренировалась, стараясь сократить часы, отведенные для сна. А когда освоила эту науку, то тем самым обрела бесспорное преимущество перед остальными обитательницами гарема Мурада, получила то, чего не было ни у одной из них, — время. Время для того, чтобы размышлять, планировать, рассчитывать, а значит, оставаться на десяток шагов впереди всех других. И именно эти навыки строжайшей самодисциплины помогли ей стать той, кем надеялась стать — самой могущественной женщиной во всей Оттоманской империи, и переиграть всех, ну или почти всех, начиная с покойной свекрови. — Видела б ты Нас сейчас, старая венецианка… — усмехнулась она и вытянула перед собой узкую ладонь, любуясь сверкающим изумрудом. Перстень этот был отнюдь не прост, долгие годы оставаясь вожделенным для Сафие, до того самого дня, когда она сняла это кольцо с еще теплой руки Нурбану Слабый звук, приглушенный, но вполне различимый, заставил ее поднять глаза. Нет, ничего. Изразцы кажутся сейчас чуть поблекшими, но виной тому лишь сумрак ночи и игра теней. Она прикрыла глаза и потянула в себя воздух, всем телом — слухом, обонянием, даже кожей — впитывая в себя. Возможно, это было так называемое шестое чувство или просто охотничий прием, один из тех, которым родной отец обучил ее в далеком детстве, и который никогда не подводил. Но нет, сейчас здесь никого не было. Только ее верный питомец. После того пути, что она прошла, иногда через горящие угли, было бы глупо верить в призраков. Сейчас перед ней стояла одна задача, и, пожалуй, самая сложная со времен появления в Топкапы – убедить Мехмеда, ее храброго льва, ее собственную кровь, прислушиваться к советам и не принимать решения в одиночку, а если придется, то и заставить силой. Одна партия была уже выиграна – удалить ближайшее окружение султана и заменить своими людьми — но не поставлены еще шах и мат. По Дворцу разносился нервный слушок о том, что Повелитель неожиданно для большинства, но не для Сафие, посадил на кол своего приближенного евнуха, Нергиза-агу, а останки скормил собакам. — За Нашу Эстер, Нашу киру…— султанша выпрямила поудобнее спину, вынула из ушей тяжелые подвески из горного хрусталя, потерла наболевшие мочки ушей. То, что проклятый Нергиз-ага может представлять хоть какую опасность, она поняла, затевая историю с ядом. Это была хорошая ловушка, но и проверка, удивляло лишь искусство, с которым практически смертник выбрался из могилы надуманного обвинения первый раз. Мало-помалу становилось ясно, что к нападению на караван с золотом, а после и к похищению европейского наследника шехзаде Джема непотопляемый евнух приложил руку. Но с находчивостью охотника Сафие полагалась на внезапность атаки и неприметность засад, на то, что рано или поздно жертва допустит ошибку. Ошибка эта имела прелестную головку, увенчанную золотом кос, белую и нежную, как лепесток, кожу, а также весьма скверный характер. Первое время удавалось застичь не более чем обмен взглядами между ними, возможно, что скопец просто ради золота и должности согласился служить новой фаворитке, всего лишь пара сказанных шепотом слов, касание руки, улыбка. Потом, как выяснилось, хитрец выкрал девушку у палачей, поселив в доме ювелира, и там уж и искать не требовалось красноречивых доказательств их близости. Гарем, напуганный рассказами о жестокой казни, молчал, никто, примеряя на себя печальную участь, не решался поднять даже головы, обозленный Мехмед отказывал своей валиде в аудиенции. К счастью, ей удалось приставить к сыну свое окружение, бывших звеньями в той ловчей сети из верных и преданных вассалов, на создание которой у Сафие ушла вся жизнь. Она уже знала, что все не случайно, государь, который мог иметь наложниц без числа и проводить ночи со все новыми и новыми девственницами к изумлению дворцовой челяди вновь призвал черноокую Халиме. Нетерпеливым движением кошка спрыгнула с колен госпожи на пол и стала потягиваться, выставив вперед одну из лап. Раздался тихий звон крохотного бубенчика у нее на шее. — Правильно, ступай отсюда. Мы думать изволим… —взмахом руки велела животному убираться. А подумать было над чем. Вместо того, чтобы покорять города христиан, как его великий предок султан Сулейман, Мехмед принял грамоты послов, предоставил роскошные покои, и, более того, вопреки всем законом Османов согласился отдать пленника. Венецианец… Сафие ненавидела это племя, ненавидела с тех пор, как их корабли всколыхнули берега родной ей Далмации, морского побережья близ Скутари. Иногда богатые соболя становятся тяжелыми как свинец и давят на ее плечи. В отличие от многих рабынь гарема, султанша помнила все отлично: память бережно хранила острые пики вершин албанских гор, синие, как цветы горечавки, небеса, шершавость грубых камней под босыми ногами. В доме их жило четверо – мать, отец, и красавица София с братом, остальные шестеро детей отдали Богу душу в разные зимы — на все, что не забирали посланцы султана, находились другие охотники поживиться, их хозяева-пираты с италийского полуострова. Однажды, работая так, брат свалился со скалы и после этого ходил с трудом. Двенадцати лет от роду она впервые увидела, как в деревню пришли сборщики дани. Это были совсем не похожие на ее односельчан люди, они сидели на лошадях, украшенных сверкающей сбруей, имели тюрбаны и шелковые халаты. Деревня, в которой они жили, была крохотной, и потому отбирали по одному мальчику из каждой семьи. Посмотрев на еле стоящего на ногах брата, очевидно главный воин кривился и вдруг ткнул пальцем в стоящую с корзинкой девчушку: — Тогда ты поедешь с нами! Когда односельчане с ними прощались, вернее всего навсегда, на них, кажется, одевали белые рубашки и венки из луговых цветов и трав, женщины выли в платок, даже некоторые мужчины вытирали слезы с щек. Большинство из увиденных мальчишек не протянут и года, те, кто выживут, станут львами ислама, а загорелая дочерна селянка София… В следующие два года она познакомилась с этикетом и утонченными манерами, принятыми при Османском дворе: стала разливать шербет и кофе так, как это было принято делать там, научилась неподвижно, подобно каменному изваянию, стоять с покорно сцепленными за спиной ладонями, н, самое главное, она исправила свой варварский диалект, говорила так чисто, словно действительно происходила из рода Баффо. Больше десяти лет в Манисе, затем почти столько же в Стамбуле, влюбленный Мурад хранил ей верность, несмотря на все, что делали другие, лишь бы разлучить их. Его мать Нурбану и сестры прочесали всю империю от моря до моря в поисках самых красивых наложниц. Венецианец… Все что удалось узнать увальню Бюльбюлю-аге, так это то, что его держали какое-то время в доме хитрого лиса, Хамида-паши, держали как все еще пленника, но при том дорогого и благородных кровей. Для чего все предпринимались все эти уловки, как если не спрятать ? Но и старший слуга вроде бы не мог сказать ничего путного – видел только бледную тень, ведомую янычарами, укутанную с ног до головы, будто не в плащ, а в саван. Карету велели пропустить еще с вечера. — Нет, это очено важно, Бюльбюль! — Сафие улыбалась своей догадке, и в уголках глаз появлялись морщинки. — Это значит, что нужного Нам человека везли из Дворца, а ранее скрывали здесь. — Госпожа, Повелитель приказал накрыть завтрак в Малом саду! — старшая калфа, нижайше кланяясь, застыла в дверях. Далее выстроились управительница гарема, а следом за нею распорядительницы гаремных служб: омовений, кофейной церемонии и главная цирюльница. О, да, она любила Малый сад. Охапки свежих роз, тюльпанов, цветущие ветви апельсиновых деревьев и жасмина были расставлены в больших вазах сине-белого фарфора в каждом из четырех углов помещения. В мраморных нишах вдоль стен журчали фонтаны. Рядом с диваном находился крохотный бассейн, где по поверхности, усыпанной лепестками роз, скользили миниатюрные лодочки со свечами, и пламя их красиво отражалось в бледно-зеленой воде. Но сейчас ей явно собирались испортить день – у входа торчали колья с насаженными с головами евнухов. Тех евнухов, что она отправила прислуживать к султану и… наблюдать. Не иначе как у самого Шайтана учился Мехмед таким испытаниям и решился отомстить своей матери. Мгновение Сафие молчала, размышляла, пытаясь под вой сопровождавших ее девушек справиться с омерзением и испугом, а потом шагнула вперед. Ели так угодно падишаху, она будет завтракать среди мертвецов. — Пусть Нам подадут кофе… — она села, оправляя подол платья небрежным жестом, в котором сквозило изящество, немыслимым образом сочетавшееся с властностью. Какой приказ тебе отдал государь, а Венецианец ? Какую политику ты ведешь и на что способен ? — с холодной ненавистью валиде сжала ручку фарфоровой чашечки. Комментарии: 1) Я думаю, что все догадались о личности с кодовым прозвищем «Венецианец». Понятно, что в целях сохранения гаремной дисциплины Мехмед не мог сообщить правду. 2) Происхождение Сафие является довольно спорным. Али Акйылдыз, автор статьи о Сафие в «Исламской энциклопедии», писал, что вопрос о её национальности является спорным: в венецианских источниках того периода указывается, что Сафие была албанкой из деревни Рези в Дукагинском нагорье. Этой же версии придерживалась и американский профессор Лесли Пирс, а также итальянский тюрколог Мария Пия Педани. Турецкие историки Недждет Сакаоглуи Чагатай Улучай отмечали, что распространённой является версия, согласно которой Сафие-султан была из знатного венецианского рода Баффо, она попала в плен, когда турецкие пираты захватили корабль, на котором её семья путешествовала по Адриатике во время наместничества её отца на острове Корфу. Я выбрала первую версию. Но если Сафие была албанкой, как она могла так хорошо притворяться венецианкой, что сама Нурбану не заподозрила ? Ответ прост — Венеция периодически управляла южными далматинскими (албанскими) деревнями. Венецианцы быстро ассимилировали далматский язык на венецианский диалект. Территории находились под властью Венеции с 1420 по 1797 годы и были названы венецианской Албанией. Таким образом, если изначально Сафие знала язык, то под руководством Михримах-султан оставалось подучить матчасть. 3) Сафие-султан имела огромное влияние на своего сына. Селяники следующим образом описывает подчинение Мехмеда III матери: «Он полагал, что валиде достойна обсуждать и давать ему свой мудрый совет относительно государственных дел и житья народа». Сафие же окружила сына своими верными людьми: так, она назначила официальным советником султанского наставника Садеддина-эфенди; кроме того, Сафие-султан назначала людей, на которых могла положиться, на посты мирахура, капыджибаши и другие и таким образом создавала когорту государственных служащих, обязанных лично ей — от великого визиря до шейх-уль-ислама ни один чиновник не получал свой пост и не терял его без участия Сафие.