Not gonna get us

      Дорога домой оказывается неожиданно сложной. Подтаявший несколькими днями ранее снег вновь замерз, сделав трассу опасно скользкой, а поднявшаяся с рассветом метель почти лишила водителей всякой видимости дальше собственной протянутой вперед руки. Однако застигнутый врасплох Хокка все же не сдается и продолжает осторожно вести мотоцикл вперед, избегая особенно небезопасных участков дороги и подтормаживая всякий раз, когда боковой ветер становится чрезмерно сильным.       Парень, крепко обнимающий вокалиста со спины, напротив, даже наслаждается этим острым ощущением витающей в воздухе опасности. С широкой, уже неприкрыто сумасшедшей улыбкой он оглядывается по сторонам, жадно ловя каждое мгновение, проведенное рядом с Хокка. Острые снежинки неустанно бьют по визорам их шлемов, толком не давая разглядеть ничего вокруг, а промозглый ветер забирается под куртки, лишая парней частиц тепла, сохраненных между их плотно прижатыми друг к другу телами. Именно сейчас, двигаясь по заснеженной дороге на бешеной скорости, Алекси не ощущает себя каким-то не таким: неправильным, больным, сломанным. Он чувствует ту свободу, о существовании которой давно позабыл — свободу от демонов, ютящихся в потаенных уголках его разума. Это все Йоэль. Если кто и способен спасти Каунисвеси от безумия, так это он. Своей заботой, нежностью и любовью.       Крепче сцепив руки на торсе вокалиста, Алекси прислоняется укрытой шлемом головой к его спине и прикрывает глаза, прислушиваясь к собственному сознанию. Безмятежному, каким оно было до чертовой болезни. Он бы многое отдал, чтобы ощущать спокойствие вновь постоянно. Многое, но совершенно точно не все. Йоэля он бы не отдал никогда и ни за что.       Спустя несколько минут блаженного покоя, Каунисвеси ощущает, как начинает проваливаться в сон. Не желая ненароком создать аварийную ситуацию, он нехотя распахивает глаза. По правую сторону от трассы проносится густой хвойный лес. Перкуссионист готов поклясться, что ощущает его аромат даже сквозь плотно сидящий на голове шлем. Любимый запах. Раньше они с Хокка проводили очень много времени, блуждая среди деревьев. В такие моменты казалось, что весь мир, окромя них двоих, переставал существовать.       Теперь же лесная чаща вызывает у Алекси лишь ужас. Он невольно вглядывается в скрывающуюся за хвоей тьму и ощущает, как липкий страх расползается по всему телу, захватывая его в плен от пальцев ног до самых кончиков ушей. Едва обретенная ясность ума оказывается в один миг омрачена пробравшимися в нее из самой гущи леса демонами. «Иди к нам…» — зовут проклятые голоса, заставляя Каунисвеси дрожать от каждого издаваемого ими звука. — «Приведи его с собой…»       «Сопротивляться. Нужно сопротивляться!» — пульсирует последняя светлая мысль в голове перкуссиониста. Он стискивает зубы и жмурится, борясь с незримыми захватчиками, упорно стараясь выкинуть их прочь из своих мыслей и отсрочить непоправимое. «Делай это! Сейчас!» — звучит в ответ нетерпящий пререканий приказ некто более жуткого, чем ранее ему известных тварей.       Руки Алекси выпускают Хокка из объятий и тотчас смыкаются на его запястьях, резко выворачивая руль на встречку. — Алекс! — испуганно восклицает вокалист, сражаясь с крепкой хваткой парня в попытках вернуть себе управление.       Невероятной силы страх охватывает Йоэля — им навстречу летит взявшаяся будто из ниоткуда фура. Однако перкуссионист по-прежнему удерживает руль мертвой хваткой, не позволяя блондину свернуть со встречки.       Кровь бешено стучит в висках Хокка, пока вся жизнь словно проносится перед глазами. Иронично, ведь умереть с Каунисвеси в один день было его мечтой. Но разве мог он себе представить, что это случится так? Так рано и несправедливо.       Фары фургона уже освещают их укрытые шлемами лица, когда перкуссионист вдруг резко выворачивает руль влево, уводя мотоцикл в кювет. Реакция Йоэля оказывается незамедлительной — он ударяет по тормозам, спеша замедлить движение и смягчить ставшее неизбежным падение.       Вокалисту почти удается. Равновесие теряется на съезде — мотоцикл заваливается набок под весом парней и, окончательно накренившись, придавливает их тяжелым весом металла, пару метров проволочив по земле. Хокка не сдерживает болезненного вскрика от резкого соприкосновения содранной кожи бедра с холодным грунтом, однако куда сильнее его беспокоит притихший позади него перкуссионист.       Взглянуть на парня через плечо оказывается почти непосильной задачей: вес мотоцикла пригвождает к земле, а шлем мешает хоть какому-то обзору. Зло чертыхнувшись от вмиг накатившей паники, Йоэль обхватывает дрожащими руками шлем и дергано стаскивает его со своей головы. — Алекси! — зовет вокалист парня, взволновано оглядываясь за свое плечо. — Ты слышишь меня, Алекс?!       Тело сковывает дрожь. Шумно сглотнув подступивший к горлу ком, Йоэль скидывает со своих рук перчатки и обхватывает вспотевшими ладонями руль мотоцикла. Искалеченное тело едва подчиняется — вокалисту приходится собрать все оставшиеся силы, чтобы хоть немного приподнять байк и сдвинуть его с прижатых им бедер. — Блять, блять… — сбивчиво повторяет Хокка сквозь зубы, вытягивая ногу из-под двухсот килограммовой машины. — Пиздец…       С трудом выскользнув из-под нее, Йоэль даже не поднимается с земли, лишь спешно пододвигается к бессознательному парню, безвольно лежащему на покрытой тонким слоем снега земле. В глаза сразу бросается сколотый внутрь визор и проступившая на его лбу кровь. — Боже мой, Алекси, — шепчет вокалист, осторожно стягивая шлем с головы брюнета, — пожалуйста…       Холодные ладони Хокка опускаются на бледное лицо перкуссиониста, мягко ощупывают покрытую едва заметными шрамами кожу: горячую и с легким румянцем. Пальцев касается его дыхание — вокалист готов поклясться, в этот момент его сердце пропустило удар. Он и сам не успел осознать того, сколь сильно был напуган.       Лишь чуть отойдя от шока, Йоэль тянется в карман куртки за телефоном. Он должен без промедления вызвать скорую и позволить врачам позаботиться о бессознательном перкуссионисте. Однако едва он набирает номер спецслужбы, как парень вдруг реагирует на трепетные прикосновения к своему лицу и, сделав резкий вдох, распахивает испуганные глаза. — Йоэль! — вскрикивает он, порываясь подняться, но тут же ощущает тяжесть мотоцикла на одной из ног.       Телефон выпадает из дрожащих рук вокалиста, но он даже не обращает внимания. Припадает к груди парня, трепетно обхватывая ладонями его встревоженное лицо и хаотично, будто в неверии, его поглаживая перепачканными пальцами. — Тш-ш, лежи, мой родной, лежи, — шепчет Хокка в ответ, — сейчас я тебе помогу, постой, надо только позвонить…       Непослушные, успевшие замерзнуть пальцы нащупывают на снегу потерянный ранее телефон и жмут на уже ставший экстренным контакт. Спустя лишь пару гудков до Йоэля доносится ответ сонного драммера. Пропустив его гневную тираду мимо ушей, вокалист сбивчиво шепчет: — Томми, закопай меня где пожелаешь, но только помоги, пожалуйста… Если об этом узнают, его отнимут у меня.

***

      Дома уютно и тепло. Уголок дивана больше не пустует. Перкуссионист сидит на своем любимом месте, привычно кутаясь в колючий плед. На его коленях работающий ноутбук с развернутой на экране программой для миксинга. Работая со звуком одного из новых синглов, он делает редкие глотки из подаренной Йоэлем на прошлое Рождество кружки с Муми-троллями и наслаждается обожаемым травяным вкусом.       Чуть в стороне от Алекси вокалист. Полулежа сидит на своей части дивана, с упоением разглядывая мальчишку. Белоснежная марлевая полоса теряется в его иссиня-черных волосах, напоминая о событиях прошлых дней. Ему удалось отделаться сотрясением и порезом от осколка, треснувшего при ударе визора. Вот только рану то и дело приходится бинтовать — никак не перестает кровить после аварии.       Залюбовавшись улыбкой, играющей на губах Каунисвеси, Йоэль даже не замечает его пристального взгляда. Он обращает на это внимание, лишь когда парень подается вперед, желая оказаться ближе. — Как твоя нога? — шепотом спрашивает он, усаживаясь прямо у бока Хокка и плавно опуская ладонь на гипс. — Хоть немного легче после таблеток? — Мелочь, даже не переживай, — отмахивается вокалист, кривовато улыбнувшись.       Во взгляде Каунисвеси читается неприкрытая вина. Конечно, он неустанно просил прощения за сотворенное на трассе. Однако Йоэль не мог винить его. Просто не мог. Он собственноручно отнял у него шанс на излечение, сам поставил их обоих под угрозу. Он долго слушал недовольные нотации Томми о том, как безрассудно и эгоистично поступил, забрав Алекси из больницы, но никак не переставал думать о том, что, вернувшись в прошлое, ничего бы не изменил. Теперь же, зная доподлинно о всей серьезности заболевания парня, Хокка не готов отступаться. Напротив, жаждет пройти весь этот путь с ним, рука об руку, как и планировал прежде.       Очнувшись от размышлений, вокалист осторожно берет руки Алекси в свои и поднимает посерьезневший взгляд на его лицо. Растерянное и все еще испуганное содеянным. Печально улыбнувшись, он протягивает пальцы к его бледной щеке и нежно поглаживает ее костяшками. — Знаешь, я давно хотел сделать кое-что… — шепчет Хокка, не отводя взгляда от расширенных зрачков, обрамленных бирюзой, — но тянул, полагая, что будет лучше дождаться момента, когда тебе станет легче. Но я больше не хочу ждать, Лекси. — О чем ты? — удивленно уточняет он, засмотревшись на любимую улыбку, заигравшую на губах Йоэля.       Нервно усмехнувшись, вокалист тянется в карман своей толстовки и поспешно вытаскивает из него поблескивающее в свете развешанных по всей комнате гирлянд кольцо. — Позволишь защищать тебя от этих тварей вечно? — взволновано шепчет Хокка.       Заметив во взгляде Каунисвеси отблеск непонимания, Йоэль качает головой, собираясь с духом, чтобы решиться озвучить отрепетированную, должно быть, сотню раз фразу: — То есть… выходи за меня, Алекс, я очень этого хочу.       Глаза перкуссиониста широко распахиваются в неверии. Он бессознательно вздрагивает, шумно выдыхая, а затем, подсев вплотную к Хокка, уточняет: — Выйти за тебя, правда? — Правда, — смущенно смеется Йоэль, отмечая, как в глазах перкуссиониста скапливаются счастливые слезы.       Издав невнятный, больше похожий на сдавленный писк звук, Каунисвеси накрывает губы ладонью, быстро-быстро закивав головой и протянув вокалисту подрагивающую от волнения руку.       Крепко обхватив ладонь Алекси своей, Хокка плавно опускает эмалированный черным ободок на его безымянный палец. Широко улыбнувшись при виде своего кольца на руке Каунисвеси, вокалист притягивает его в свои объятия, шепча уже на ухо: — Ничто и никто не разлучит нас, слышишь? «Мы заберем его себе…» — вторят голоса в голове Алекси. — «Ты сделаешь это для нас… ты убьешь его для нас…» — Да… — выдыхает перкуссионист, отчаянно жмурясь в попытке выбросить непрошенных гостей из своего разума. — Я люблю тебя, Алекси, — пробивается шепот Йоэля среди обезумевших бестелесных духов. «Его любовь так сладка на вкус… Так же, как и его кровь… Ты дашь нам ее, Алекси, прольешь ее для нас…» — не умолкают они. — И я тебя люблю, Йоэль, — едва слышно откликается парень, уже с трудом подавляя готовые вырваться наружу рыдания. «Ты можешь сопротивляться. Не сейчас, но позже… Ты обязательно сдашься… Ты убьешь его для нас… И уйдешь следом за ним…»