Not gonna get us

      Стрелка спидометра подбирается к двумстам километрам в час. Встречный холодный ветер неприятно забирается под куртки жмущихся друг к другу на сиденье мотоцикла парней. Вглядываясь вдаль пустынной дороги, Йоэль задумывается о том, что мог бы ехать вот так часами. Бесцельно, но наслаждаясь прикосновениями теплых ладоней Алекси к своему торсу. Впрочем, он и сейчас не знает того, куда направляется. Его цель — увезти перкуссиониста как можно дальше от родного города — туда, где ничто не будет напоминать о пережитом ужасе прошлых дней, о выбеленных стенах больницы, о горе лекарств, что он вынужден был принимать под гнетом строгих врачей. От долгой поездки Хокка останавливают лишь показание индикатора уровня топлива, приближающееся к нулю, и все сильнее замерзающий Каунисвеси, наверняка, жаждущий как можно скорее оказаться в тепле помещения.       На глаза вокалиста очень кстати попадается неброское двухэтажное здание. Блеклая вывеска указывает на то, что в нем расположен хостел. Решительно повернув руль к нему, Йоэль сбавляет скорость. — Перекантуемся ночку здесь, ладно? — уточняет Хокка у притихшего перкуссиониста. — Конечно, — сонно кивает Алекси, выглядывая из-за плеча блондина, чтобы получше рассмотреть их ночное пристанище.       Затормозив у входа в неприметную гостиницу, Йоэль помогает перкуссионисту слезть с байка, однако тот все равно цепляется ботинком за подножку и едва не падает. Не сдержав добродушного смеха, вокалист ловко подхватывает его под руки и тотчас прижимает к себе, бережно обнимая за плечи. — Думаешь, здесь они не найдут нас? — напряженно спрашивает Алекси, недоверчиво оглядывая безлюдную улицу. — Я очень на это надеюсь, Алекс…

***

      Комнатка, где размещают парней на эту ночь, оказывается совсем крохотной и местами убитой: по потолку ползут крупные трещины, старая штукатурка осыпается на пол, половицы нещадно скрипят. Старый телевизор шипит, а его картинка перебивается шумами, однако его все равно оставляют включенным, чтобы хоть как-то разбавить устоявшуюся в хостеле тишину. Когда Йоэль и Алекси устраиваются на проседающей постели, он оказывается единственным источником света в темной комнате. На секунду вокалисту даже кажется, что они очутились дома — обычно он уже устраивался спать, а Каунисвеси все никак не мог оторваться от ноутбука, сетуя на то, что ночами работа дается ему лучше. Этот голубоватый свет от монитора точно так же нарушал приятный сумрак зашторенной комнаты, как этот работающий на последнем издыхании телевизор. — Мне было так одиноко там, — признается Алекси, потираясь кончиком носа о теплую шею блондина, — врачи очень редко навещали меня в палате, а в каждый свой визит давали мне успокоительные и снотворные. Я спал почти все дни, что провел там… В последние дни я выкидывал таблетки, не желая спать. Мне снятся такие страшные сны, Йоэль… — Что… что тебе снится? — спрашивает тихо Хокка, в глубине души боясь услышать ответ о бестелесных тварях, и прижимает парня к своей обнаженной груди. — Мне снится, что ты умираешь, — померкшим голосом шепчет брюнет, — что тебя убивают… я убиваю. Когда я просыпаюсь и смотрю на свои руки, я вижу на них кровь, Йоэль. Она словно настоящая… — Это не взаправду, — спешит убедить его Хокка, — ты ведь видишь — я здесь, я с тобой, я абсолютно цел. — Да, но… — Алекси прикусывает губу, зажмурив глаза, а затем тихо продолжает, — мне так страшно навредить тебе. Я не знаю, на что способен. Все кажется таким реальным… — Ты не навредишь мне, — шепчет вокалист в ответ, приподнявшись на локтях, — и себе больше не навредишь, слышишь меня? Я сделаю все, чтобы ты забыл об этом. Я… — Поцелуй меня, Йоэль, — перебивает его Каунисвеси, — к черту все слова, просто поцелуй.       Эта просьба заставляет Хокка улыбнуться. Он плавно склоняется к лицу парня, соприкасаясь своим носом с его и жадно вглядываясь в любимые глаза. Они уже в физически ощутимой близости друг от друга и сдерживаться становится почти невозможным. Однако вокалист позволяет себе подразнить Алекси еще несколько секунд, плавно мазнув губами по его подбородку, а затем щеке. — Йоэль… — тепло зовет его брюнет, облизнувшись в томительном ожидании.       Тихо усмехнувшись, Хокка все-таки выполняет просьбу и неспешно касается его губ своими. Перкуссионист податливо приоткрывает рот, впуская внутрь чужой язык, и блондин углубляет поцелуй под его глухой стон. Нависнув над парнем на вытянутых руках, Йоэль плавно отстраняется от губ и покрывает нежными поцелуями его вытянутую навстречу шею. Наслаждаясь этими прикосновениями, Каунисвеси расслабляется и прикрывает глаза. Ему хочется довериться и забыться, отключиться от реальности, где за ним бесконечно гонятся монстры его сознания. Он знает, что сошел с ума, что это лишь иллюзии, порожденные им самим же, но все-таки страх, возникающий при виде них, он искоренить не способен.       Очередной поцелуй Йоэля оказывается грубее и оставляет на бледной коже Алекси яркую метку. Приятная боль заставляет брюнета распахнуть глаза — он тотчас сталкивается с горящим обожанием взглядом вокалиста. Смущенно выдохнув, перкуссионист протягивает пальцы к его лицу и мягко поглаживает колючую от едва появившейся щетины щеку. Это успокаивает. Ему даже на мгновение кажется, что весь кошмар, преследовавший его несколько месяцев кряду, остался позади, где-то на границе столицы, откуда они уехали. Но…       Боковое зрение Алекси цепляется за окно. Шторы не скрывают мрачной улицы за ним, а вместе с ней и кривящихся в тени деревьев лиц, которые брюнет так отчаянно жаждет забыть. Они глядят на него из темноты своими лишенными век глазами, улыбаясь обезображенными, истерзанными разорванными швами губами. Их шепот в его голове часто твердит о том, что он станет таким же, когда присоединится к ним. А он присоединится непременно, если собственноручно не лишит себя жизни, так и не дав им добраться до себя.       Паника, кажется, завладевает всем телом Каунисвеси — он дергается в объятиях растерянного вокалиста, пытаясь вырваться и убежать прочь от злых призраков собственного разума, однако тот только крепче прижимает его к кровати, сбивчиво шепча: — Алекси… Алекс, посмотри на меня. Дыши, пожалуйста, все хорошо, все в порядке. Тебя никто не тронет, я же рядом, слышишь меня? Они ушли…       Отрешенно замотав головой, Каунисвеси несдержанно всхлипывает, борясь с охватившей его в один миг истерикой. Он не хочет, чтобы эти чудовища лезли в его голову, не хочет слышать их хриплых, точно предсмертных, голосов, убеждающих его сделать нечто непоправимое. Он хочет слышать лишь особенно встревоженный сейчас голос Йоэля, пытающегося уловить его бегающий по комнате взгляд, полный животного ужаса.       Резко усевшись на матрасе, Хокка притягивает Алекси в свои объятия. Крепко прижав его к своей груди, он успокаивающе поглаживает его, уже даже не ощущая того, как у самого в груди грохочет охваченное страхом сердце. Что если он ошибся, решив, что с ним Каунисвеси будет лучше? Что если он сделал только хуже, забрав его с едва успевшего начаться лечения? Какие-то теплые слова сами собой срываются с губ Йоэля, прижимающихся к темной макушке, пока сам он покачивается на месте, охваченный роем мыслей о том, что поступил неверно.       Перкуссионист отчаянно жмурится, всеми силами концентрируясь лишь на горячих руках Хокка, скользящих по всему его дрожащему телу, на его бессвязных, но все равно очень важных словах, на его ускоренном, аккурат под ладонью парня, биении сердца. Он вспоминает все самое светлое и прекрасное, что было между ними: их ночные прогулки, репетиции до рассвета, незатейливые свидания, которые вряд ли кто-то, кроме них, счел бы романтичными, нежные поцелуи и страстные ночи. Картинки из их с Йоэлем совместного прошлого захватывают мысли Каунисвеси, вымещая собой уродливые лица, привидевшиеся за окном хостела, и ему удается, наконец, выровнять дыхание. — Прости… — выдыхает Алекси, обмякнув в руках Йоэля, но так и не открывая глаз. — Ты не должен проходить через это вместе со мной. — Мы научимся справляться с этим вместе, — парирует Хокка, очертив пальцами покрытое прохладной испариной лицо парня. — Я болен, Йоэль, — шепчет Каунисвеси, медленно поднимая взгляд на вокалиста, — уже ничто не будет как прежде. — Мы найдем выход, — вновь пытается переубедить парня блондин. — Можешь упираться, отталкивать. Что хочешь делай, но я ни за что не оставлю тебя наедине с этим.       Устроившись на коленях Хокка, Алекси обнимает его ногами за бедра и скрещивает щиколотки за спиной. Взгляд брюнета, направленный на вокалиста, буквально светится благодарностью и любовью. С немым отчаянием обхватив лицо Йоэля ладонями, перкуссионист вовлекает его в продолжительный поцелуй. Нежный и осторожный. — Я боюсь лишиться тебя из-за этого, — шепчет Каунисвеси между мягкими поцелуями, — сильнее всего на свете боюсь. — Я люблю тебя, Алекс, — напоминает парню блондин, чуть отстранившись, — и этого никогда не случится.       Не выпуская брюнета из объятий, Йоэль вытаскивает из поспешно сброшенной им на пол куртки свой телефон. Пальцы быстро перемещаются по раскладке, набирая одно короткое сообщение друзьям: «В больницу он больше не вернется. Даже не просите.»