Седьмой вектор

ЧАСТЬ 1 ХОГВАРТС, ИЛИ ЛУЧШИЙ СВИНАРНИК ДЛЯ ПОИСКА ЖЕМЧУГА Старые семьи и темные дары       Чтобы попасть в кабинет директора, от главных ворот замка потребовалось пройти не меньше чем по двадцати лестницам и почти тридцати коридорам. Лишь спустя двадцать минут кортеж из сквиба и ведьмы достиг страшненького голема-горгульи, перекрывавшей вход в директорскую башню. Сквиб дышал с хрипами и утирал пот со лба. «Странные порядки в этой школе, - подумала Септима, - вместо крепких охранников или умелого в магии дворецкого прибывших встречает дряхлый и абсолютно бесполезный в случае нападения старый сквиб, который еще и выглядит тем еще клошаром. Или это такая тактическая хитрость?»       Расположившись на жестком стуле перед возвышением с троноподобным креслом, на котором восседал местный царь, и пригубив слишком крепкий горчащий чай, настойчиво предложенный хозяином кабинета, Септима уже полчаса внимала прочувственной речи директора Дамблдора о Свете (именно так, с большой буквы), который несет в мир самая лучшая школа магии в мире, о крепкой семье преподавателей Хогвартса, для которых ученики должны стать единственными детьми, так как учитель уже не может посвящать всего себя учебе, отвлекаясь на собственную семью. Параллельно некромант отслеживала регулярные атаки директорской легилименции, пытаясь определить уровень противника. Будь она дома, уже давно вскипятила бы мозги этому дилетанту, но сейчас основной задачей был сбор и анализ информации, так что улыбаемся и киваем с видом идиотки.       – Пойми, девочка моя, я ведь могу так обращаться к тебе, всё-таки я значительно старше и мудрее, – директору, действительно выглядевшему стариком, и это при том, что он директор школы магии и ему всего девяносто лет, да папа старше, что уж говорить о деде, ответ был не нужен, – это в Бобатоне учителя могут просто приходить, отработать урок и уйти обратно домой. Хогвартс же не просто школа, Хогвартс – это семья. Все учителя – братья и сестры, мы все называем друг друга по именам, – понизив голос, как самую сокровенную тайну поведал Дамблдор, – мы не просто учим, мы живем школой, не покидая ее, кроме как на каникулах. Ты должна обязательно попробовать эти лимонные дольки. Я считаю их самым замечательным изобретением человечества, – вазочка с желтыми мармеладками настойчиво толкнулась в локоть ведьмы. Перебить горький вкус чая было бы заманчиво, но Септима обоснованно не доверяла хозяину кабинета, так что взяв для приличия пару конфет, незаметно переместила их в один из пустых карманов в браслете-кобуре-патронташе, предназначенном для волшебной палочки и метательного оружия и скрытым манжетой мантии.       Резкое отступление от темы слегка взбодрило ведьму, но после продолжения вещания о величии островной магии над всеми остальными, ибо она светла, как в первый день творения, от Септимы уже через пять минут начал ускользать смысл речи оратора, взгляд ее на некоторое время расфокусировался, пока мозг пытался проанализировать зигзаги мыслительного процесса оратора. Очередная попытка директора проникнуть в мысли соискателя на должность профессора встретила «белый шум», а Вектор, увидев усмешку в бороде Дамблдора, решила не разочаровывать горе-манипулятора и продолжила изображать из себя зомби. И не прогадала.       – Септима, почему ты уволилась из Бомбатона и хочешь устроиться в Хогвартс? – тон директора резко изменился, вопросы он стал задавать четко и быстро.       – В Бобатоне нумерология изучалась только факультативно, а арифмантики не было вообще. Эти бездари не могли освоить даже азов, да и платили мало. В Хогвартсе полная ставка и две дисциплины, есть шанс на арифмантике подготовить будущих нумерологов, – с тем же пустым лицом выдала легенду Септима.       – Почему ты уехала из Греции? – столь же быстрый и повелительный следующий вопрос.       - Там таких, как я, много, вакансий мало. Министерская школа заключала только временные контракты.       Допрос, а как иначе это назвать, длился не долго. Вектор не успела выдать и половины заготовок, как директор откинулся на спинку своего трона, задумавшись на минуту, взмахнул узловатой палочкой – и к Септиме на чайный столик подлетел свернутый в рулон пергамент.       – Что ж, я убедился, что твоя квалификация соответствует высокому званию профессора школы чародейства и волшебства Хогвартс, и готов заключить с тобой контракт. Пока на год. Это будет твоим испытательным сроком, всё-таки опыт преподавания у тебя еще слишком мал, – тонкие, напоминающие паучьи лапы пальцы директора затеребили его бороду. – Если без нареканий отработаешь год, то контракт будет продлен.       Развернув свиток и вчитавшись в контракт, Септима чуть не выпала из образа. Перед ней на столе лежал не больше и не меньше чем бессрочный рабский контракт лично с Альбусом Дамблдором, запрещающий действовать и злоумышлять против А.П.В.Б. Дамблдора, разглашать любыми способами любую информацию, на которую поставит запрет А.П.В.Б. Дамблдор, подчиняться всем приказам А.П.В.Б. Дамблдора, наградой за исполнения которого через год службы, что не отменяло дальнейшего служения, было место профессора арифмантики и нумерологии в школе чародейства и волшебства Хогвартс со всеми причитающимися профессору привилегиями. К слову, наличие личных учеников относилось именно к привилегиям, так что в первый год работы о них можно было забыть. Фактически, не будь Септима магически сильнее Дамблдора, не владей она ментальными науками на уровне почти мастера, то стала бы она бессловесным рабом директора, который даже семью на каникулах не смог бы завести, да и с родней, скорее всего, порвала бы.       И вот тут Вектор очень обрадовалась, что директор сам себя перехитрил, отставив стул для соискателя больше чем на пять метров от своего кресла, так что не мог полностью отследить ни выражения лица Септимы, ни ее манипуляций со свитком.       Вектор внутренне посмеялась, что первая практика по ментальным наукам нашла ее сама, да еще и так быстро. Максимально сконцентрировавшись, – влиять ментально на Дамблдора Септима опасалась, скорее всего у него в кабинете понатыкано различных определителей, – ведьма начала невербально и без помощи концентратора менять текст контракта, якобы бездумно водя по нему пальцем. Основная сложность была в том, что при реальной правке текста необходимо было оставлять иллюзию старого варианта. Когда взопревшая ведьма достигла конца свитка и вставила в него невидимыми все необходимые дополнения, директор был уже на взводе, то ли считая Септиму тупой как пробка, что при ее специализации было бы странно, то ли подозревая ее в попытке противодействия его воле.       – Ох, простите, директор, хоть артефакт-переводчик и помогает, но такой длинный текст для не носителя языка, ах…, это слишком затратно магически, – отмазки умнее за столь короткое время придумать не удалось, но судя по тому, как расслабились мышцы лица Дамблдора, ему прокатило, - я обещаю, что с первого аванса закажу зелья и выучу английский в совершенстве. – Септима подмахнула правленный текст, истинную природу которого в ближайшие двадцать лет не увидит никто, кроме мастеров менталистики и выше, а судя по ее наблюдениям, Дамблдор едва дотягивал до ученика.       С умным видом, подхватив отлевитированный к нему контракт, директор не глядя поставил на нем свою размашистую подпись. Все, Септима мысленно выдохнула. В силу своих даров она четко ощущала все свои обязательства. Так вот, с первого сентября 1971 года Вектор была обязана обучать мелких паразитов на магии Хогвартса арифмантике, а тех, кто что-то из себя представляет как маг, и нумерологии на старших курсах. По возможности защищать школу и учеников от внешних и внутренних угроз (здесь стоило разобраться, но без взгляда изнутри это пока бесполезно). Брать индивидуальных учеников, как она и предполагала изначально, можно будет только спустя год преподавания. Что ж, сбор информации тоже работа, да и сопутствующие навыки, как показала «беседа» с директором, в условиях маг. Британии могут развиваться по экстремуму.       Заселившись в новые покои и лично озаботившись их защитой и конфиденциальностью, Септима, разложив походную лабораторию зельевара, проверила состав директорских конфет и своей крови.       В крови, как и предполагала Вектор, уже почти ничего не осталось. Как опытный некромант, она всегда отслеживала поступающие в желудок и легкие вредоносные вещества и ускоряла их выведение из организма. По остаточным элементам, а также учитывая поведение директора и собственные порывы, Септима определила, что в чае и воздухе находились вещества, расслабляющие и затрудняющие умственную деятельность, что с учетом ментальной обработки должно было отключить критическое мышление напрочь. В конфетах было плохо сваренное и от этого весьма токсичное зелье истины. Чего-то подобного они с родичами и ожидали, но не на столь дилетантском уровне. ***       Первый год в Хогвартсе был… скучным. Директор устроил в школе тараканьи бега. Стравливая факультеты, он заранее подсуживал своим фаворитам. Удивительно, но среди учеников не было никого способного к существенному развитию, да и среди обладателей родовых даров (Септима к ним не подходила, но статистику вела) все были ленивыми слабосилками, тратить на которых время и усилия – это не уважать себя. Тот же Сириус Блэк, потенциальный боевик-некромант и малефик, не только не развивал свои врожденные способности, но и, судя по тускнеющей ауре, активно подавлял их. Такое не могло не отражаться на поведении, что при отсутствии дисциплины ума (было такое ощущение, что мальчик не практикует даже элементарной медитации) приводило к регулярным вспышкам агрессии или не менее истерической веселости. Вектор негодовала. Если директор и плетет какую-то свою интригу, то куда смотрят родственники? Признаки вырождения родовых даров наблюдались у восьмидесяти процентов представителей древних родов. Еще пара поколений в праздности и отрицании своей магии – и они станут не сильнее маглорожденных, а то и клеймо Предателей крови заработают.       После прощального пира директор собрал всех учителей на собрание, которое внешне больше напоминало клуб сплетниц, а по сути было выдачей приказов на нераспространение информации. Так, всем профессорам и остальному персоналу было запрещено распространяться о милых шалостях компании Блэка и Поттера, небольших ошибках (надо дать мальчикам и девочкам второй шанс) отдельных студентов разных факультетов, совершивших серьезные правонарушения, а то и мелкие преступления, рассмотрением которых занимался директор лично. Дамблдор не постеснялся затребовать, и, что более удивительно, получить воспоминания профессоров об избранных моментах, свидетелями которых они стали. По окончанию бесконечного собрания, уже ближе к рассвету, когда Септима устала изображать из себя бодрствующую ведьму, она неожиданно получила приказ задержаться. Удивительно, но к ней на столик вновь была направлена памятная вазочка с лимонным мармеладом и приказом угоститься. Далее, согласно уже опробованного сценария, следовал допрос, основной целью которого было определение уровня лояльности нового учителя. Продемонстрировав покорность, безынициативность, но и знание основ ментальных наук, дабы не быть зачисленной в совсем уж бессловесные рабыни, как МакГонагалл и Синистра, Септима с удивлением узнала, что благодаря ходатайству Дамблдора теперь является гражданкой маг.Британии и обязана безвыездно прожить на территории своей новой родины не менее пяти лет, «и не благодари меня, девочка моя, кто, как не я, считающий всех своих подчиненных своими детьми, должен помочь им всем обрести истинный дом и семью, которой с этого момента для тебя является Хогвартс». Слова «благодарности» застряли в горле некромантки. На предложение помощи в поиске жилья на лето – «мои чудесные выпускники, семейная пара Уизли, сдают одну из комнат своего коттеджа недорого, ведь они так стеснены в средствах, у них недавно родился первенец и Молли снова в ожидании», – Септима на голубом глазу ответила, что раз теперь она стала британкой, то ей необходимо узнать новую родину получше, и путешествие по стране ей в этом поможет. С первыми лучами солнца потомок великого рода некромантов, менталистов и рунологов деревянной походкой покинула кабинет директора Дамблдора, чувствуя настоятельную потребность в отрезвляющем холодном душе, так как события предыдущей ночи казались ей бредом. ***       Лето 1972 года Септима провела максимально эффективно. Периодически мотаясь в Лондон для подтверждения легенды о ее постоянном проживании в Британии, женщина завела самые различные знакомства, став вхожей как в круг ремесленников из древних и не очень родов, что дало ей стабильный приработок и доступ к свежей информации, так и в круг чистокровных буржуа, стремящихся занять места среди древнейших и благороднейших. Несколько раз Вектор была представлена и самим древнейшим и благороднейшим. Так у нее завязалась интересная переписка с молодым лордом Ноттом, который сначала заказал сложные исследования по расчету совместимости с будущей супругой, а потом, под клятвы о неразглашении, расчет и помощь в проведении ритуала бракосочетания. Постепенно Септима становилась известной в узких кругах ритуалисткой и мастером по возведению нестандартной защиты жилища. А уж якобы контрабандой завезенные артефакты защиты греческого производства раскупались как пирожки, несмотря на завышенную втрое цену (вообще-то эту мелочевку юная Вектор клепала в свободное время буквально на коленке). Конечно, большую часть времени Септима проводила в родном поместье, уж кому-кому, но не «слепым лаймам» отследить родовые порталы семьи Вектор. Родичи, ознакомившись с предоставленной Септимой информацией, срочно редактировали учебные методички и пересматривали планы дальнейших действий. Малышка Септи принесла в родной дом свежую струю, взбодрившую старшее поколение и переполошившую среднее.       – Главное – не перейти грань, когда наше вмешательство сочтут экспансией, – ограничил энергию родственников Глава семьи. ***       На распределении 1972 года Септима внимательно вглядывалась в будущих учеников. То, что среди них есть и ее будущий ученик, было неоспоримо, но вот его личность ввергла профессора в ступор. Как могли представители такой семьи, как Блэк, довести своего ребенка почти до выгорания? Регулус Блэк казался прозрачным, аура мальчика пылала готовыми к раскрытию дарами, при том, что рахитичное телосложение и сероватая кожа выдавали либо последствия голодовок, что для богатой семьи было нонсенсом, либо попытки ритуалами задавить дары, что тоже не вязалось с декларируемым семейством Блэк следованием традициям предков.       Следующие месяцы для новоназначенного профессора Вектор превратились в ходьбу по минному полю с целью подобраться поближе к будущему ученику. Мальчик был недоверчив, пуглив и упрям в своих заблуждениях. Стоило его только заманить на занятия арифмантикой, как он, закрывшись в себе, просто стал демонстрировать великолепные знания в данной науке в рамках одобренного министерством учебного плана, не проявляя никакого интереса к предлагаемой дополнительной литературе. То, что мальчика обучали дома, было понятно сразу, всё-таки семья Блэк была одной и самых влиятельных в маг.Британии. Но то, что ребенка так упорно загоняли в рамки, что тот сам стал себе их ставить, рушило будущее сильного мага, который без развития просто сжигал себя изнутри, сокращая продолжительность жизни вместе с нераскрытым потенциалом.       Помощь, как ни странно, пришла в лице светловолосого веснушчатого однокурсника Регулуса Блэка Бартемиуса Крауча-младшего. Очень домашний, закомплексованный, невысокий мальчик имел невероятную для британских волшебников тягу к знаниям, хотя, к огорчению Вектор, кроме зачаточного дара менталиста не обладал никакими способностями, подходящими для развития по методикам семьи Вектор. Но мальчик удивил. Присоединившись к группе изучающих арифмантику после рождественских каникул, юный Крауч не только догнал программу за неделю, но и сам проявил интерес, а позже увлек и Регулуса Блэка дополнительной литературой, с цепкостью бульдога вцепившись именно в семейные методички, разработанные для «лаймов». ***       На втором курсе Хогвартса не предусматривалось изучение ни арифмантики, которую проходили на первом курсе (кто в виде математики, как магловоспитанные, кто в виде арифмантики, чаще как контроля и углубления знаний, так как эту науку, как и чистописание, было принято преподавать в магических семьях с семи лет), ни нумерологии, занятия по которой начинались с третьего курса, да и то только по выбору студента. Тем удивительней Септиме было видеть в своем классе второкурсников факультета Слизерин Регулуса Блэка и Бартемиуса Крауча-младшего, появившихся к концу первой недели учебы. Буквально просочившись в полуприкрытую дверь, Барти, за руку волокущий за собой Регулуса, выдал явно заготовленную тираду:       – Мастер, можем ли мы с другом и дальше пользоваться Вашей личной библиотекой и получать ответы на появившиеся вопросы? – решительно выпалив столь радикально сформулированную просьбу, мальчик разом сдулся и только просительно поглядывал из-за пшеничной челки на задумавшегося преподавателя.       – С чего ты взял, что я мастер? – прервала неуютную паузу Вектор, давая себе время на обдумывание ситуации.       – Но как же, я на каникулах читал, все признаки говорят, что Вы – мастер. Я сам не вижу ауры, но настроил артефакт. И он однозначно показал, что Вы – мастер, - только сказав это, Барти сообразил, что артефакт из семейного хранилища был взят без спроса. И, если профессор поинтересуется у отца, то сидеть Барти не сможет все следующие каникулы. – Простите, я не хотел нарушать Ваши личные границы, но мне было важно знать, – весь напор Крауча покинул, он понимал, что его здоровье, а возможно, и жизнь повисли на волоске.       – Тащи свой артефакт, змеёныш, а после этого я решу.       Артефакт, вытащенный из кармана мантии, и впрямь был интересен. Основанный на ментальной магии и немного на некромантии, он не показывал четко дар, но давал представление о векторе и силе развития. То есть используя его, опытный маг мог определить свойства даров, вычленив тройку наиболее вероятных, да еще и определить уровень развития. Это был очень опасный артефакт явно британского производства, к счастью, слишком старый, чтобы кто-то из ныне живущих местных магов мог его повторить.       – Я так понимаю, что артефакт ты взял без спроса, – почти утвердительно спросила Септима.       – Да, – плечи мальчишки опустились еще больше.       – Какова вероятность, что его отсутствие обнаружат в ближайшие четыре года? – вопрос для Вектор был не праздным. Как оставлять такой инструмент в руках потенциальных фанатиков Света, – а прожив в Британии два года, Септима поняла, что источником деградации и деменции в стране был именно Хогвартс, где училось и учится большинство магов Британии.       – Минимальная, если Вы не скажете отцу. Я взял его из дальнего хранилища, туда уже лет тридцать никто не ходил. Отец говорит, что там все «темное», и нужно бы сдать это все в Министерство, но как объяснить, что в светлой семье хранилась такая мерзость, – к удивлению Вектор, по ходу речи ребенок распалялся, для него сохранность наследия была явно важнее, чем для главы семьи. Решение оформилось моментально.       – Вы оба получаете статус моих личных учеников, даете все полагающиеся клятвы, и все тайны и секреты наших родов остаются только между нами. Согласны?       Крауч усиленно закивал, Блэк, с опозданием на пару секунд тоже вяло кивнул.       – И нечего кривиться, мистер Блэк. Для Вас, в отличие от вашего приятеля, это ученичество жизненно необходимо.       С этого дня обучение-лечение почти задавленных даров Блэка пошло семимильными шагами. Для маленького Крауча тоже нашлось немало векторов развития, от менталистики и рунологии до нумерологии и теоретической ритуалистики. Начальная досада на то, что пришлось взять в ученики довесок в виде сына министерского работника, ратующего, как и большинство британских магов, за торжество Света, слабого как магически, так и физически, быстро прошла под напором искреннего интереса мальчика, его трудолюбия и усердия в постижении нового. Для Регулуса, как ни странно, толчком к ускорению развития послужила начавшаяся травля со стороны его старшего брата, объявившего себя борцом с «тьмой», к которой причислял всю свою семью и факультет Слизерин. Ради защиты от неадекватного родственничка Регулусу пришлось ускорить изучение рун и ритуалистики, так как его щиты против заклятий старшего брата были пока не плотнее бумаги. Перед летними каникулами было решено не ставить пока в известность родителей мальчиков об их ученичестве. И юные маги отправились домой, получив план занятий на два месяца и специальные связанные тетради для переписки с учителем.       Из странных или скорее забавных событий нового учебного года было появление студента-ликантропа на занятиях нумерологии. Сначала к попытке обучить темную кроваво-тотемную химеру дисциплине, требующей не только навыка оперирования числами, но и умения их чувствовать и прорицать их изменчивость, Септима отнеслась со здоровым скепсисом. Но спустя пару месяцев могла сказать, что своеобразный опыт директора с выращиванием ликантропа под постоянным давлением посредством ритуалов, зелий и нравственных императивов (иначе говоря, под псевдо-ментальной коррекцией, ибо прямой ментальной коррекции ни один, даже самый ущербный оборотень не подвластен) породил новое с точки зрения психологии существо, пусть и способное к обучению дисциплинам, большинство из которых раньше считались недоступными его сородичам, но потерявшее при этом большую часть самоидентификации и способностей, присущих ликантропам. Дедушка Ап будет счастлив получить это существо, но не раньше, чем эксперимент Дамблдора закончится. Ни переходить дорогу директору, ни соваться в ход незаконченного эксперимента Септима не собиралась, отслеживая лишь последствия присутствия в школе столь неоднозначного объекта в статусе студента. ***       Два года ученичества прошли относительно спокойно. Септима нарадоваться не могла на скорость и качественные показатели развития мальчиков. Так, Регулус смог достойно для своего возраста развернуться как ритуалист, явно претендуя на звание ученика летом после сдачи СОВ. Немного отставали некромантия с уклоном в спиритизм и демонология, что было связано с подавлением даров в детстве. Барти стал очень сильным теоретиком, а упорство и трудолюбие позволили ему не только развить талант менталиста до уровня ученика, но и, к удивлению Вектор, достигнуть того же результата в некромантии, дара к которой у него сроду не было. Судя по всему, теоретическая база по всем темным дисциплинам покорится этому «бездарному слабосилку» на уровне подмастерья не позже чем через четверть века, если не сбавит напор. И пусть он не сможет подтвердить практикой все дисциплины, но за счет опыта и упорства если и не станет самостоятелен по всем направлениям, то будет востребован как ассистент у многих мастеров, а то и грандмастеров.       После Рождества 1975 года активность Дамблдора сильно возросла. Через подвластных ему учителей и учеников он начал «клеить ярлыки» на наиболее сильных, родовитых и талантливых учеников. Так многие наследники древних родов, учащиеся на Слизерине, вдруг стали уже готовыми или потенциальными «темными магами», угнетающими магловоспитанных, а все грифиндорцы были разом записаны в освободителей угнетенных и носителей Света. На этом фоне пошатнувшаяся дисциплина никого из учителей и учеников уже не интересовала. Все добивались какой-то мифической справедливости, вкладывая в это понятие каждый свое. Барти и Регулус тоже не избежали своей доли внимания от преподавательского коллектива во главе с директором, но с честью перенесли давление и были признаны «вещью в себе», что несколько снизило накал пропаганды, льющейся на подростков, подобно сточным водам большого города. Это было бы смешно, если бы не было так грустно: одним детям ежедневно твердилось, что они зло во плоти, а другим давалась индульгенция на любые выходки, так как их превозносили как будущих спасителей мира. Покупались на дешевую пропаганду немногие, но в условиях подросткового интерната и этого было достаточно, чтобы снежный ком из подростковых протестов, максимализма суждений и невосприятия полутонов затягивал все новых участников. Реальностью школы стали безобразные драки и разборки. Дети начали сбиваться в стаи, ведь одиноко идущий представитель факультета Слизерин или Гриффиндор однозначно становился жертвой нападения студентов факультета-антагониста. Не избегали агрессии в свой адрес и «вороны» с «барсуками».       На свой пятый курс оба мальчика вернулись крайне измотанными, что вызывало уже серьезное беспокойство, учитывая ставшую совсем уж редкой переписку с Септимой. Поводы к унынию и истощению у них были разные, хотя причина была одна – обострение политической ситуации в стране. Радикалы становились все радикальней, что «темные», что «светлые». У Блэков, рассорившись с семьей, ушел из дома наследник Сириус, теперь на его младшего брата оказывалось двойное давление, притом было абсолютно непонятно, какой результат хотят видеть родственники мальчика, так как все посулы шли от отрицания. У Барти тяжело заболела мать, а отец неожиданно решил, что только он сможет побороть «тьму» в маг.Британии. Он сутками не появлялся дома, стремясь ускорить свое продвижение по службе, чтобы бóльшая власть дала ему больше возможностей искоренять Зло. До родного сына и жены ему не было дела. На мать Барти необходимо было взглянуть, а вот с Регулусом было сложнее. Септима все больше убеждалась в мысли, что ребенка придется похищать после его пятого курса. Его родители показали себя недоговороспособными, и доказательством этому служил личный опыт Вектор. Активно практикуя ритуалистику и создавая индивидуальные артефакты, естественно, под клятвы, Септима была вхожа в большинство домов богатых чистокровных семейств. Во избежание втягивания себя в политическое противостояние двух нелегальных, в общем-то, фракций, Вектор позиционировала себя как младший член сильного греческого клана, разрешившего ей небольшую, четко ограниченную рамками практику по ритуалистике, а также реализующего через нее артефакты своих мастеров без согласования в министерствах. Данные деяния попадали под определение контрабанды, но для членов древних родов карались не более чем штрафом в двадцатую часть стоимости оказанной услуги или проданного артефакта, утаенной от официальных каналов продажи, курируемых министерствами. Так вот, Вектор, не раз консультируя своих клиентов по проклятиям и ритуалам, необходимым для их снятия или хотя бы уменьшения вреда, описывала наиболее характерные симптомы сильных родовых проклятий. Большинство этих симптомов четко прослеживались на женщинах семьи Блэк, но изо всех них или их родственников к Септиме обратился только наследник Малфой, ища помощи для своей супруги Нарциссы, в девичестве Блэк. Обследование показало, что над Нарциссой, как и над Регулусом, в детстве проводились ритуалы, только не отложенного проявления, как у мальчика, а подавления даров. Для девушки, перешагнувшей рубеж в двадцать один год, вернуть утраченное уже не представлялось возможным, но сгладить последствия после длительного лечения и с условием постоянного ношения артефактов все же удалось. Но даже после явного улучшения самочувствия Нарциссы никто из семьи Блэк так и не обратился за помощью.       На рождественских каникулах 1976 года по просьбе профессора Вектор Барти-младший организовал ее встречу со своей матерью. Как ни странно, та, узнав историю их взаимоотношений, полностью одобрила решение сына стать учеником и дала свое благословение, закрепив его письменно, на дальнейшее участие Септимы Вектор в судьбе своего сына как учителя и наставника. Состояние еще молодой женщины было ужасным. По непонятным Септиме причинам эта и так не блиставшая здоровьем ведьма отводила на себя все проклятья, направленные на мужа и сына. Свое право на самопожертвование она отвоевывала с пеной у рта, считая его неотъемлемой частью брачного договора. Себя она уже похоронила, но хотела лучшей доли для сына. Мать и сын прощались со слезами на глазах, оба они вверяли судьбу Барти-младшего в руки его учителя, не надеясь на отца.       Сразу после сдачи СОВ Регулус и Барти, взяв только самые памятные и нужные вещи, портключом отбыли в Грецию для подготовки к поступлению в Критскую академию магии. ***       Как ни странно, но скандала по поводу пропажи двух несовершеннолетних наследников древних семей сразу после отъезда их из Хогвартса не было. Замял ли дело Дамблдор или сами семьи были не заинтересованы в полоскании их грязного белья – неизвестно, но факт оставался фактом: о пропаже подростков ни в прессе, ни в кулуарах не было сказано ни слова. Сидя на первом перед началом нового учебного года педсовете, Вектор внутренне торжествовала. Оба мальчика поступили в самую лучшую «темную», как их называют в отсталой части Европы, академию. Блэк на направления ритуалистика и спиритизм, а Крауч на теоретическую некромантию. Мальчишки были в восторге, что не преминули излить на своего учителя посредством парных блокнотов. Раскрытия их инкогнито бояться не следовало, ибо Критская академия магии была полностью закрытым заведением и информацию о своих студентах и преподавателях не выдавала никогда.       Сидя за преподавательским столом первого сентября, Вектор тщательно вглядывалась во всех первокурсников и не находила никого сколь бы то ни было интересного.       Неделю спустя, уже готовясь считать этот год пустым, Вектор к своему ужасу увидела в дверях класса нумерологии торжественно входящего третьекурсника факультета Рейвенкло Гилдероя Локхарта, судя по ауре, потенциально сильного менталиста и спирита, про которого уже успела наслушаться от коллег как о самом ужасном ученике набора 1975 года.