Седьмой вектор

      Студент Локхарт, сам о том не подозревая, вырабатывал в профессорах неведомые им ранее способности к глубокой медитации, постижению дзена и смирению. Даже своим гордым молчанием мальчик мог довести любого учителя до нервного тика. Уверенность подростка в своей уникальности и гениальности была поистине непрошибаемой. Как к нему подступиться, Вектор не знала. Вариант отказаться не рассматривался, дар спирита без развития однозначно сведет мальчика с ума.       Считавшийся полукровкой, Локхарт был «темной лошадкой». Его мать, волшебница-полукровка, не нашедшая себе место в магическом мире, состояла в браке с обеспеченным маглом и имела двух старших дочерей-сквибов, к которым относилась весьма прохладно. В то же время Гилдероя, не унаследовавшего никаких фамильных черт ни от отца-магла, ни от матери-полукровки, она обожала всеми фибрами души, взращивая эго мальчика до астрономических значений. Еще со школы женщина фанатично увлекалась сильными колдунами современности, не разделяя направления силы; по словам библиотекаря мисс Пинс, юная ведьма не раз подвергалась взысканиям за преследование и приставание к наследникам чистокровных родов. После школы миссис Локхарт часто посещала конференции и семинары по различным направлениям, лишь бы был свободный доступ для зрителей. За девять месяцев до рождения Гилдероя его мать посетила расширенный коллоквиум прорицателей в Норвегии, крайне сомнительное сборище, где могли отметиться как барды из боевых скандинавских магов, так и недобитки из Аненербе, разыскивающие новых пророков. ***       1977-78 учебный год запомнился Вектор как самый тяжелый год в ее не самой короткой жизни, как до, так и после событий, именуемых Септимой не иначе как «приручение золоченого павлина».       Традиционный метод воспитания подростков «кнут и пряник» с Локхартом не работал. Понятие «кнута» у него отсутствовало совсем. Сталкиваясь с малейшим давлением или притеснением, юный маг впадал в тяжелую депрессию и закатывал показательные многочасовые истерики, как ни удивительно, абсолютно искренние. Мальчик ожидал одобрения всех его поступков, считая себя правым во всем, а любые свои высказывания – гениальными. При этом дураком он отнюдь не был. Интеллект был у него на высоте, что Гилдерой и демонстрировал на всех уроках, получая оценки не ниже «выше ожидаемого».       Септима не хотела врать ученику, но ближе к Рождеству вынуждена была капитулировать, другого способа эффективного воздействия на мальчика она не нашла. Так, заманив Локхарта в ученики обещанием, что сила его будет больше, чем у директора (не уточняя направления развития), Вектор в качестве кнута использовала шантаж, мол, откажется от негодного ученика и сотрет ему память об их уроках, и тогда Гилдерой вернется к начальному уровню, при котором известности и славы ему не видать, как своих ушей.       Тщеславный ребенок работал на износ весь зимний триместр, что не помешало ему после пасхальных каникул возжелать известности, ведь, по его мнению, за четыре месяца при его гениальности он не мог не сравняться с самим Мерлином.       Ужас Вектор, узревшей с утра пораньше в первое майское воскресенье процессию из Локхарта, торжественно следовавшего по коридору к большому залу, и сопровождающих его призраков, восхваляющих его достоинства, был неописуем. Буквально в последний момент, прежде чем шествие могли увидеть принимающие пищу студенты и профессора, Септима успела разогнать привидения и за ухо оттащить юного гения. По дороге в свой класс ведьма мысленно повторяла, как мантру: «Счастье, что ребенок — не полноценный некромант, способный к поднятию нежити, а всего лишь спирит, иначе у жителей замка был бы реальный шанс регулярно лицезреть шествия скелетов или зомби с ближайшего кладбища». Не меньше часа профессор вдалбливала грезящему о признании Гилдерою, что столь ранняя демонстрация незакрепленных еще успехов может привести к зависти окружающих и к скатыванию вниз контроля силы у самого юного мага. До следующего учебного года мальчик был нейтрализован. Под угрозой деградации он обещал выполнять выданные профессором упражнения, как и отчитываться о своих успехах через парный блокнот. ***       Четвертый и пятый курсы студента Локхарта чуть не довели его личного учителя до ранней седины. Септима никогда не была склонна к предсказаниям, но за эти два года дар предвидения неприятностей, которые с завидной регулярностью приносил в ее жизнь юный спирит-менталист, развился у Вектор до уровня рефлекса. Отслеживать златокудрую голову в общественных местах замка вошло у профессора нумерологии в привычку. Так как чувства самосохранения у Гилдероя было еще меньше, чем у безбашенных гриффиндорцев, Септиме пришлось развиваться и как артефактору, тратя много денег на материалы и много сил на изготовление артефактов для защиты юного мага от его же даров. Гилдерой беззастенчиво лез в память профессоров, и только артефакт, отключающий его сознание при ответной легилименции, спасал его от коррекции памяти. Не имея возможности управлять сознанием студентов (а клятву во время обучения не использовать на людях навыки ментальной коррекции поведения Септима взяла еще при заключении ученического договора), Локхарт тренировался на фамильярах, призраках и полтергейсте. Идя по следам магических отдач, получаемых учеником, Вектор навесила на ошейник кошки завхоза ментальный артефакт, препятствующий внешнему воздействию, сфотографировала всех учителей-анимагов в их анимагических формах и прочитала подробную лекцию Гилдерою. Пришлось также трижды на примерах объяснять особенности магической связи маг-фамильяр и зависимости этих особенностей от вида фамильяра, срока его привязки и силы хозяина. В защитный амулет пришлось вплести легкий Круциатус, бьющий по ученику при попытке влиять на разум фамильяра сильного мага, но идею переприручить к себе директорского феникса Локхарт так и не оставил. Ментал у Вектор качался семимильными шагами. Наличие внешних магических связей, даже скрытых магами, определялось ведьмой уже на раз.       Счастье, затопившее некромантку, когда на следующий за сдачей СОВ день к ней в личные апартаменты рано утром ввалился рыдающий Гилдерой, понося всех членов министерской экзаменационной комиссии, поставивших ЕМУ, великолепному Гилдерою, оценки «удовлетворительно» по зельям, ЗоТИ, травологии и истории, было полным и радужным. Ввиду повышенных амбиций пятикурсник, уверенный, что станет лучшим за столетие учеником лучшей школы волшебства, возможность покинуть Хогвартс до этого момента даже не рассматривал, но теперь она приобретала в уязвленном несправедливостью разуме Гилдероя повышенный приоритет. План нейтрализации стихийного бедствия по имени Гилдерой Локхарт кристаллизовался в мозгу у Вектор моментально. Мелкого паразитика нужно срочно сплавлять к дедушке Апу, иначе все профессора и в первых рядах она сама с ним свихнутся. Еще два года этого гиперактивного неврастеника школа просто не выдержит.       Септима не видела ничего странного в том, что сильный менталист и спирит узнал закрытую информацию об итоговых оценках, которую огласят лишь через три недели, одна из которых придется уже на каникулы, так что сразу поверила в истинность информации и искренность горя пятикурсника (все эмоции Гилдероя всегда были искренни, даже если не были хоть сколько-нибудь логически обоснованы) и приступила к ОЧЕНЬ важной беседе.       Идея уехать из Британии и перебраться на континент, где у него появится больше возможностей развивать свои дары, не пришлась Локхарту по душе. Блистать мальчик хотел среди знакомых магов. И если бы не подспорье в виде невозможности продолжать на старших курсах обучение по четырем дисциплинам, то вряд ли Вектор удалось бы уговорить Гилдероя на смену формы обучения и страны проживания. Мальчик как Дон Кихот готов был воевать со всем миром за свое право стать рыцарем без страха и упрека на просторах родных островов.       На убеждение тщеславного подростка, что индивидуальное обучение сразу у нескольких учителей – это привилегия, доступная не всем, ушло все время до отъезда на каникулы. В плюсе было только то, что Септима, явившись через неделю в поместье Локхартов, застала уже готового к поездке Гилдероя и пачку подписанных его матерью документов на передачу опеки над сыном Аполлону Вектору. В дедушке Апе «малышка Септи» была уверена, но перед активацией порт-ключа все-таки надела на Локхарта пару новых амулетов, во избежание, всё-таки возможности мальчика растут. ***       Распределение первокурсников первого сентября 1980 года все профессора, не найдя за столом Рейвенкло примечательной золотистой макушки, встретили с небывалым воодушевлением. Профессор Вектор тоже пребывала в радостном ожидании ровно до того момента, пока взгляд ее не упал на только что распределившегося в Гриффиндор чернокожего коренастого мальчика с тяжелым зыркающим по сторонам взглядом беспризорника.       Том Ловер появился на занятиях арифмантики для магловоспитанных в конце первой недели сентября, и судя по тому, как от него отсели не только немногочисленные студенты Рейвенкло и Хаффлпаффа, но и его софакультетники по Гриффиндору, мальчик так и не нашел не то что друзей, но даже приятелей.       На первом занятии стандартно проводилась проверочная работа, целью которой было определить размер пропасти, отделяющей студента от приемлемого для Хогвартса уровня оперирования числами. Исходя из результатов теста, Септима распределяла детей на группы, где они либо просто наверстывали недостающие знания, либо получали азы нумерологии, чтобы к окончанию второго курса могли ответственно подойти к выбору дисциплин на третий. Наблюдая за классом, учитель обратила внимание, что уже через пятнадцать минут чернокожий гриффиндорец перестал пытаться вчитываться в текст и отложил перо в сторону.       – Мистер Ловер, я вижу, что вы уже закончили отвечать на тест. Раз вам нечего больше написать, сдайте мне свой формуляр, – несколько резче, чем планировала, сказала Вектор. Все-таки мальчик производил крайне отталкивающее впечатление как своим непрезентабельным видом, так и поведением и манерами.       – Да, мэм, – равнодушно пробормотал ребенок, положив пергамент на стол учителя и направившись к выходу из класса.       – Я вас не отпускала, мистер Ловер, - Септима невербально заблокировала двери, пытаясь вчитаться в абсолютно нечитабельный почерк первокурсника, – подойдите к моему столу и сядьте на табурет. Дождавшись, пока мальчик нога за ногу не доплелся до учительского стола, профессор бросила отвлечение внимания на свой стол, зафиксировала взгляд ребенка и потребовала: – Разбирать ваш почерк я не намерена. Вы смотрите мне в глаза и отвечаете на вопросы. Понятно?       Мальчик, прикипевший взглядом к недовольному взгляду профессора, нервно сглотнул и кивнул.       – Что ж, начнем…       Дети уже давно покинули учебный класс, а профессор Вектор все так же сидела за своим столом, уставившись в противоположную стену. ***       Септима уже минут двадцать мерила шагами кабинет своих апартаментов. Воспоминания, отправленные час назад дедушке Апу, не выходили из ее головы. Как можно было так издеваться над ребенком, давая надежду на обретение семьи и снова отбирая?       Мать свою Том почти не помнил, отца не знал совсем. Осиротев в четыре года, он оказался в семье отчима, мать которого оформила над ним фостер-опеку, получая немалые деньги от муниципалитета, что для экономически тяжелых времен было существенным подспорьем. Фактически семья из четырех человек (отчим, его мать, Том и его сводный брат) жила на это пособие, что не мешало старшим родственникам заставлять маленького Тома работать по дому и ухаживать за своим младшим братом. Гармонии в семье это не добавляло, и когда пришедший в подпитии отчим избил шестилетнего Тома, а на следующий день не смог встать с постели из-за неизвестно откуда возникших на его теле множественных гематом, то бабка окрестила мальчика «темным выродком» и перестала пускать его на порог. Лишь спустя месяц маленького Тома забрали с улицы и поместили в новую фостер-семью. Сценарий, который повторялся почти каждые полгода, как будто Том был проклят, выглядел следующим образом: доброжелательно настроенная семья забирала маленького Тома, откармливала, приодевала, но спустя пару-тройку месяцев, признав его необучаемость и «тупость», начинала использовать для тяжелых работ. В одной из семей Ловера заставляли полоть в многочисленных теплицах, где выращивались овощи на продажу, в другой – убирать в лошадиных стойлах и свинарниках, в третьей он клеил этикетки на контрафактную продукцию, а в девять лет его стали использовать для передачи доз наркоманам. Там он и получил свое первое ножевое ранение от слишком нервного клиента. То, что бывшие воспитатели, не успевшие его своевременно сплавить в следующую семью и перегнувшие палку, получали по заслугам, никак не умаляло их вины перед мальчиком, и когда очередному «родителю» пришло в голову использовать мальчика как экзотическую игрушку, нелепо наряжая, а скорее раздевая, и передавая как лакея для прислуживания на яхты обеспеченных белых, Том не сдержался. Что именно с ним случилось, он и сам не помнил, так как очнулся в подвале заброшенного дома на Эрбус Драйв в Вулидже. Но найдя газету недельной давности, он по слогам сумел прочитать, что в районе Уайатт Пойнт на яхте мистера Д. произошел пожар, в котором сгорели как хозяева, так и все гости яхты; пожарные прибыли с опозданием, так как тушили многоквартирный дом на Эрбус Драйв, в котором Том опознал дом своих последних опекунов, и в этом пожаре тоже не обошлось без человеческих жертв. Решив, что при таком раскладе его еще долго не будут искать, Том Ловер остался в этом подвале, приюте маргиналов.       То, что Том не обычный ребенок, в течение следующего года поняли все постояльцы ночлежки на Эрбус Драйв в Вулидже. Мальчик не был агрессивен, но если он чего-то действительно сильно хотел, то он это получал. Ему приносили еду. Когда он, только появившись, захотел научиться читать не по слогам и писать, то нашлись и желающие его обучать, и те, кто принес газеты и карандаши. Поначалу случались вспышки агрессии к мальчику, особенно этим отличались подростки и молодежь, но получив отлуп, кто в виде самопроизвольно возникших синяков, а кто и в виде полосы неудач, от ребенка отстали. Нищие, в отличие от своих благополучных сограждан, обладали неплохой интуицией и готовы были поверить в любую подтвержденную практикой примету – слишком часто для представителей дна общества невнимательность и неучтивость к таким эфемерным понятиям, как удача и неудача, могла стать фатальной.       Ловер не был нахлебником. В этом странном сообществе он занял свою собственную нишу, важную для жителей городского дна. Том стал предсказателем. Он чувствовал, когда будет полицейская облава и всем нужно будет уйти поглубже в подвалы, а то и в канализацию. Принимая серьезные решения, или перед важными делами, жители ночлежки всегда приходили к Ловеру. Покидав камушки, поводив в пыли птичьими перьями или крысиными хвостами, мальчик давал реально ценные советы.       Относительно сытый и спокойный год закончился, когда в апреле 1980 года подвалы Вулиджа сильно затопило обильным паводком и большинство жителей ночлежки на Эрбус Драйв оказались в полицейском участке. Оттуда Тома отправили в интернат для трудных подростков, побег из которого мальчик пытался совершить вплоть до конца июля, когда к нему прибыл преподаватель из Хогвартса. Волшебный мир встретил ребенка неласково. Официально признанный маглорожденным сиротой, Том оказался в самом низу пищевой цепи, и это после того, как его уважали за его дар пусть и среди нищего, но вполне оформленного сообщества, где он занимал место ближе к верхушке. А тот факт, что после закупки учебников и прочих магических приблуд его вернули в его тюрьму, предупредив, что побег или использование волшебства волшебники отследят и его все равно вернут, уронил авторитет будущих преподавателей в минус. А ведь Том хотел учиться. За всю свою короткую жизнь он проходил в школу в общей сложности не более года, так и не преодолев планки второго класса начального уровня. Почему все его опекуны считали его умственно отсталым, Ловер понять не мог, ведь учась в ночлежке, он смог освоить и беглое чтение, и письмо, пусть в основном печатными буквами и только карандашом (а вы найдите в подвалах ручку!), а также математику на уровне сложения и вычитания и даже основы латыни и древнегреческого, был у них один сумасшедший нищий, декламировавший Плутарха в оригинале.       Со сверстниками в Хогвартсе мальчик сходиться боялся. Ежедневно наблюдая слишком активное, а порой и агрессивное поведение гриффиндорцев, Том обоснованно опасался своего проклятия и с ужасом ждал, когда вся эта агрессия обрушится на него, а позже, когда обидчики окажутся в лазарете, на него набросятся взрослые маги. Дураком Ловер не был, и в то, что он со всеми сможет справиться, не верил. Так и жил вторую неделю в ожидании катастрофы, которая поставит точку в его короткой жизни.       Вектор же, в свою очередь, видела усиливающееся с каждым днем напряжение некроэнергии вокруг первокурсника-гриффиндорца и судорожно искала способ предотвратить взрыв. ***       В пятницу, после урока арифмантики, по счастью, бывшего у первого курса Гриффиндора последним, Септима задержала Ловера и, запечатав класс от прослушки и прочего наблюдения, приступила с нелегкой миссии просвещения и вербовки нового адепта темных искусств.       – Мистер Ловер, прежде всего я хотела бы извиниться перед Вами за то, что неделю назад позволила себе не только оценить ваши знания по арифмантике, но и немного просмотреть историю вашей жизни в вашей же памяти, – выражение лица Тома было бесценно. Три чувства, попеременно, как в калейдоскопе, сменяющие друг друга на лице подростка, создавали гротескную маску, которая сделала бы честь и венецианским мастерам: злость, испуг и недоумение, переходящее в полноценный испуг. – Успокойтесь, – жестко продолжила Вектор, – оглашать полученную информацию я не собираюсь. Более того, в Британии легилименция считается незаконной, и если Вы предъявите мне обвинения, то меня как минимум оштрафуют, да и возможность дальнейшего преподавания окажется под вопросом. Вам понятно? – Ловер нервно сглотнул и кивнул.       – Что ж, продолжим. Как профессор школы, я разделяю ваши опасения относительно возможного вреда, который Вы, не умея себя контролировать, можете непреднамеренно нанести окружающим. Но в отличие от остальных профессоров я могу помочь Вам с этой проблемой. А теперь главный вопрос. Хотите ли Вы, зная, что ваши дары в магии темные, как их считает министерство маг.Британии, развивать их, рискуя подставиться под Азкабан? Или предпочтёте заблокировать их амулетами, об отработке стоимости которых нам еще предстоит говорить, да и риск проявления даров будет расти вместе с вашей силой, что, как Вы понимаете не гарантирует сохранения тайны?       Мальчик замер, глядя на Септиму осоловевшим взглядом. Та подумала было, что переборщила с давлением или выразилась слишком непонятным для одиннадцатилетнего беспризорника языком, как мальчик отмер:       – А что у меня за дары? Вы можете рассказать о них подробнее? А в других странах к ним как относятся? Там они так же запрещены? – Том подбирал слова очень осторожно и каждое предложение проговаривал медленно, но Вектор заранее запаслась терпением и теперь благодушно и с радостью слушала выводы этого талантливого мальчика.       – Кто назвал тебя тупым? – экспрессивно высказалась Септима, поняв, что все, что хотел, Ловер уже сказал, – Да они сами идиоты! Ты самый сообразительный, а возможно и самый умный мальчик одиннадцати лет из всех, кого я встречала.       Том зарделся. Никогда в жизни он не получал столь искреннюю похвалу.       – Начнем с того, что ты однозначно не маглорожденный. Как минимум один из твоих родителей принадлежал к древнему темному роду, но не британскому. Сложно сказать, из какой части Африки твои корни, но в процессе обучения можно будет определить более точно. Твоими дарами являются шаманизм – это умение договариваться с силами природы и духами, собственно, из-за духов это направление магической науки и было признано в некоторых европейских странах «темным», – и спиритизм, наука общения с духами, вызов и управление ими. Возможно, что со временем проявится и часть возможностей из некромантии, для шаманов Африки это было естественным путем развития, но раскрывалось в зависимости от обучающих техник и склонностей самого мага, – ровно, как взрослому рассказывала Вектор. – Далеко не во всех странах эти способности считают темными. Маг.Британию можно назвать наибольшим антагонистом темных искусств, а это хоть и началось не так давно, менее века назад, но уже существенно влияет как на уровень образования и силы местных магов, так и на свободу и комфорт их жизни, – сама не заметив, Септима перешла к неформальному общению с учеником, что, как ни странно, привело к тому, что Ловер расслабился и стал воспринимать информацию позитивнее. – Так ты готов осваивать свои дары или наследие предков так страшит тебя, что ты будешь счастлив провести остаток жизни со связанной и заблокированной большей частью твоей магии? – тоном змея-искусителя вещала Вектор.       – Я хочу учиться, но боюсь причинить вред, – потупил взор мальчик.       – Если бы ты этого не боялся, то я никогда не предложила бы тебе стать моим личным учеником, – торжественно провозгласила Септима, протягивая Тому свою руку. – Готов ли ты Том, стать учеником Септимы Вектор и …       Слушая древнюю клятву ученичества и ощущая потоки силы, окутывающие его и профессора, Том Ловер впервые в жизни почувствовал, что такое семья. Пусть это и не была полноценная семья, а лишь узы наставничества, но Том знал, что вся эта забота не просто слова, а реальность, что теперь он может не бояться отправки в исправительный интернат, что если и будет принуждение, то оно будет направлено только на его будущее благо. Мальчик ощущал выросшую за его спиной стену, стену, которая оборонит от внешних бурь и даст опору для будущих действий. ***       Личное ученичество Тома Ловера легло на плечи Септимы Вектор тяжелым бременем. Если бы не материальная и моральная поддержка семьи, то ведьма могла бы и не сдюжить. Всё-таки даже стоимость материалов для сдерживания уже почти раскрытого (и это в одиннадцать лет) дара шамана с уклоном в некромантию была не по карману большинству магов. Из Греции Септима получала свитки с выписками по уникальным артефактам, от Гектора приходили выписки по ритуалам, один из которых, после многочисленных расчетов, Вектор провела с Томом для предотвращения слишком быстрого и глубокого сращивания с миром духов. Под специфику Ловера писались отдельные методички, мальчику советовали активнее учить древние языки и укреплять теоретическую базу. В медитации этот «юный гений» проваливался непроизвольно на любом скучном предмете. Септиме пришлось лично заниматься с Томом естественными науками, историей и языками. Ребенок практически поселился в ее библиотеке. На педсовете в ответ на резкие высказывания декана Гриффиндора о непомерных отработках Ловера Вектор вспылила, что если к ней на факультет попал беспризорник, не умеющий даже нормально писать, то это не повод ставить за все нечитаемые эссе «удовлетворительно». И надо быть благодарной тем, кто пытается исправить огрехи воспитания мальчика. Этим она заслужила одобрительные взгляды и всемерную поддержку прочих профессоров, что, к слову, очень помогло, когда Ловер уговорил плодоносить какое-то темное растение. Только постоянные отлучки Дамблдора, занятого противодействием Волдеморту, и зашоренность МакГонагалл в совокупности с лояльностью декана Спраут не дали данной сенсации покинуть избранные кулуары Хогвартса, состоявшие из двух профессоров, Вектор и Спраут; последней и досталась вся слава чудо-герболога. ***       Первые два курса своей учебы маленький черный чертенок заглатывал знания как призовой удав, не забывая проверять их качество у личного учителя. Проводя каждое лето в Греции, мальчик становился все более самостоятельным и уверенным в себе. На третий год было однозначно решено, что прорицание и УЗМС слишком опасны для нестабильных даров Тома и для специализации он выберет руны и нумерологию.       Первое сентября 1982 года учитель и ученик встречали с радостью и полные энтузиазма. Ровно до тех пор, пока на скамью Гриффиндора не опустился худой мосластый рыжий мальчик по имени Уильям Уизли.