Седьмой вектор

      Северус Снейп с детства был нелюдимым мальчиком, с крайне специфичным набором интересов, не способствовавших нормальному общению со сверстниками, впрочем, ни друзей, ни приятелей среди взрослых у него тоже не было. Он рос, как говорят современные магглы, социофобом, и мог бы вырасти в социопата, если бы не навязчивая потребность в поклонении. Возможно, эта потребность образовалась из ежедневного наблюдения за матерью, что истово пыталась добиться благосклонности грубого и пьющего отца, который регулярно ее оскорблял и поколачивал. Северусу доставались лишь крохи материнского внимания, и то с каждым годом все меньшие. После его поступления в Хогвартс Эйлин Снейп, казалось, и вовсе забыла, что у нее есть сын. Первым идолом для юного мага стала алхимия. Блистательная наука, сочетающая в себе трансмутацию и зельеварение, манила своим величием. Что мастером-алхимиком ему не стать, Северус понял к третьему курсу, найдя в Запретной секции школьной библиотеки мемуары Десмонта Певерелла: тот подробно описывал критерии отбора учеников для занятий алхимией, так же аргументированно указывая, как лучше использовать отсеянных кандидатов для наилучшего их дальнейшего развития. Осознав свою неспособность к алхимии и найдя свои характеристики среди потенциальных мастеров зельеварения, юный Снейп признал собственную ничтожность относительно недостижимого идеала и поклялся себе приложить максимум усилий для достижения вершины на стезе, уготованной ему легендарным алхимиком. Звание самого молодого Мастера зельеварения не тешило самолюбие юного полукровки, а лишь доказывало юноше, что направление его стремлений имеет правильный вектор. Следующей ступенькой в развитии Северус видел получение звания Грандмастера, но для этого необходимо было надолго покинуть Британию, к чему Снейп был пока не готов ввиду наличия на островах острого личного интереса, имеющего рыжие волосы и зеленые глаза.       К счастью ли, к горю, но будучи еще ребенком, Снейп таки стремился к социализации. То, что для нелюдимого, но любопытного ребенка эти стремления чаще всего не выходили за рамки подглядывания за соседями, было неудивительно. Конкуренцию ему составляла длинношеяя блондинка, старше года на три, живущая на соседней улице. Понятно, что двое детей сконцентрировали свое внимание на самой яркой девочке рабочего городка, ведь Лили Эванс была не только сестрой любопытной блондинки, но и неинициированной ведьмой из семьи простых магглов, а для оторванного от магического мира Северуса это было как манна небесная. Борьба за внимание рыжеволосой ведьмы шла с переменным успехом. Петунья действовала силовыми методами, уводя сестру за руку с игровой площадки и жалуясь родителям. Тогда как Северус заманивал девятилетнюю адептку тайными знаниями, увлекая ее на пустырь за городом для приватных бесед. Лили же порхала как мотылек между своей маггловской семьей и тайным другом, объяснявшим причины странностей, происходящих с ней. Для юного Снейпа Лили стала солнцем, вторым после алхимии идолом для преклонения. Мальчику было важно ввести ее в мир магии. Но, очередной удар Север получил уже в Хогвартс-экспрессе. Общительная и контактная, Лили познакомилась с будущими первокурсниками Гриффиндора и легко отказалась от дружбы Северуса, упорхнув на факультет к новым знакомым. Мечты о единстве и духовной близости поблекли, но привычная парадигма служения Идеалу сработала и на этот раз. Снейп, не обращая внимания ни на насмешки сокурсников со Слизерина, ни на оскорбления и нападки гриффиндорцев, продолжал поклоняться и служить своему Идолу.       Когда к концу пятого курса Северус начал осознавать себя как самостоятельную личность и попытался хоть как-то расширить сферу своего общения, то встретил жесткий отпор от Лили, не желавшей делить своего ручного репетитора с хитрыми слизнями. А потом и вовсе получил под дых, став жертвой своего же авторского заклинания, примененного верными клевретами рыжеволосой гриффиндорки. Унижение и понимание того, что для Лили это лишь способ вернуть его верность на еще более уничижительных условиях, вытолкнуло спавшую до того родовую гордость на поверхность, заставив высказать накопившийся негатив. Запал пропал уже к вечеру, но гордая девица так и не приняла искреннего раскаяния своего рыцаря. Для Снейпа ситуация была знакома. Любое восхищение было возможно лишь на расстоянии. Ранимый подросток посчитал, что проще поклоняться отвергнувшей возлюбленной издалека, чем вновь испытать обман приближения и муки публичного отвержения. Лили стала ликом с той иконы, на которую молятся по определенным дням и которую не поминают всуе. С тех пор у Северуса Снейпа не было друзей. Только редкие приятели, оппоненты в научных журналах, да коллеги по работе.       Поклоняться Лили после ее смерти стало намного проще, чем после ее свадьбы с Джеймсом Поттером, мнение об умственных способностях которого у Снейпа было самым негативным. Смерть была к лицу рыжеволосой гриффиндорке, смыв с ее светлого лика грязные разводы мелочности, алчности и мещанства, присущие живой девушке, но истаявшие на идеальном образе. Когда директор Дамблдор сообщил, что в школу поступает Гарри Поттер, Северус даже не сразу понял о ком речь. Сын Лили, его Идола. Он не должен был существовать, ведь своим существованием мальчик напоминал о несовершенстве объекта поклонения.       Первый курс Гарри Поттера Северус Снейп при любой возможности старался унизить сына школьного врага, но удовольствия от этого не получал. Мальчик разительно отличался по поведению от своего папаши-оленя, и Снейп, видя, что его действия радуют директора, начал искать способ свернуть эту неудачную травлю без ущерба для собственной репутации.       Весь второй год обучения несносного потомка Поттеров Северус старался не замечать мальчишку, но эмоции через раз таки прорывались сквозь хлипкую преграду самоконтроля. Казалось, Поттер самим фактом своего существования выводил из себя взрослого мужчину, считавшего себя уравновешенным и адекватным, но только не когда в поле его зрения оказывался юный гриффиндорец, что одним своим видом срывал все оковы благопристойности и самоконтроля.       Третий год учебы раздражающего ребенка неожиданно принес облегчение. Никакого подкожного зуда и раздражения при взгляде на мальчика больше не ощущалось. Поведение подростка стало на удивление выдержанным и зельевару не приходилось прилагать нечеловеческих усилий для игнорирования объекта раздражения, да и не раздражал его уже юный Поттер, ну, если только немного, по-привычке. ***       Головомойка, устроенная своему декану призраком факультета, Кровавым бароном, запомнилась Снейпу надолго, а с учетом особенностей его памяти, скорее всего, навсегда. Месяц потребовался Ужасу подземелий, чтобы смирить свою гордыню и после длительных «принюхиваний» согласиться таки на ученичество в зельях третьекурсницы с Рейвенкло и второкурсника с Хаффлпаффа, атаковавших его чуть ли не с первого своего занятия. Назойливые детишки источали столько счастья, что их будущий Учитель начал ощущать признаки подступающего диабета.       На боевку легко подобрались Нотт с родного факультета и гриффиндорка Джонсон, хоть и взявшая напором, но при оглашении клятв оказавшаяся более чем серьезной.       Размышляя о своем мастерстве в менталистике (дисциплине, запрещенной в маг.Британии, так что звание не было подтверждено международной комиссией), Северус, тем не менее, оценивал потенциал возможных учеников из состава бывших и нынешних хогвартских студентов – и с удивлением опознавал в них любимых учеников нумеролога Вектор. Припоминая профессора во времена своей учебы, он констатировал, что Септима собирала вокруг себя самых талантливых и перспективных. Но вот вспомнить, куда после сдачи СОВ делись Регулус Блэк или Барти Крауч, так и не получилось. Они как будто исчезли и никто их не искал, а ведь были на редкость способными студентами. Северус по-новому взглянул на скромную учительницу нумерологии – и ужаснулся. Женщина, не привлекающая к себе внимания, была слишком сильна магически. По косвенным признакам, автоматически отслеживаемым двойным шпионом, Вектор превышала по силе самого Дамблдора, а возможно и Темного лорда, хотя тот и не любил демонстрировать всю свою силу, ограничиваясь разовыми акциями запугивания. Что такая магичка делала в школе? Опасно ли это для студентов? Вопросов было много, а приемлемых ответов не было. Делиться своими мыслями Снейп побоялся даже с казавшимся лояльным и вменяемым в общении Флитвиком, но продолжал накапливать наблюдения, надеясь, что их количество рано или поздно перейдёт в качество и позволит сформироваться жизнеспособным выводам. ***       Проснувшись утром после святочного бала и заказав эльфу кофе, декан Слизерина попытался вспомнить, что же вчера заставило его интуицию дрожать как натянутая струна. Слизнорт? Поведение бывшего декана Слизерина и профессора зельеварения действительно вызывало недоумение. Не прошло и часа с начала бала, как немолодой маг, до этого лишь лениво интересовавшийся изменениями, произошедшими в Хогвартсе со времен его отставки, вдруг начал активно искать общения с профессорами и членами Попечительского совета, параллельно одаривая своими фирменными улыбками наиболее успешных учеников. Решил вернуться? Похоже. Но для утвержденного самим Хогвартсом декана змеиного факультета опасности он не представляет, пусть и дальше интригует, здесь ему ничего не светит.       Дамблдор? Его почти не видно в школе с начала турнира, который он сам же так активно продвигал. Где и зачем он пропадает? На балу директор накинул на себя чары гламура. Да и последний месяц Великий чародей выглядел не очень. А ведь Хогвартс всегда поддерживал своих директоров: большинство из них пересекали свой двухсотлетний рубеж вполне бодрыми магами, а те, кто не пренебрегал своим здоровьем и магическим развитием, радостно справляли и трехсотлетний юбилей. И хоть Северус и не чувствовал пока от Дамблдора непосредственной опасности, но все же поставил себе на вид непременно обсудить ситуацию директора (а является ли Дамблдор все еще директором Хогвартса?) с деканами Рейвенкло и Хаффлпаффа.       Сидя в удобном кресле и по одному перебирая в своей памяти всех, с кем пересекся на святочном балу, Снейп наконец нащупал момент натяжения нервов. Септима Вектор. Вот она сидит через одного человека слева от него за преподавательским столом и водит по салфетке указательным пальцем, казалось бы бездумно глядя на входные двери и изредка приподнимая руку, как бы указывая на дверь. Вот, спустя время, Северус видит две скульптуры, обрамляющие вход в Большой зал и служащие вешалками для теплых мантий припозднившихся гостей. Вряд ли кто-то приглядывался к ним, но в омуте памяти, куда пришлось вытягивать нить воспоминаний, чары рассеивания внимания уже не так сильно действовали и профессор смог рассмотреть в оригинальных статуях узнаваемые черты Джиневры и Персиваля Уизли. После бала Снейп зал проверял и статуй при входе не помнил, значит, их уже расколдовали. А ведь скандал рыжие не подняли, возможно, кроме трансфигурации, к ним были применены еще и ментальные чары, помешавшие запомнить происшедшие с ними события. Определенно, разговор с коллегами-деканами назрел. Но действовать надо тихо. Будь на месте Уизли менее раздражающие субъекты, Северус может и привлек бы к данной ситуации внимание, да хотя бы того же Дамблдора, но не с этими рыжими, беспардонными от оказываемого им покровительства директора. ***       Намеченный разговор пришлось отложить из-за свалившегося, буквально на голову, из камина Малфоя. Этот напыщенный павлин выглядел чересчур взволнованным, но пытался сохранить свою привычную маску невозмутимости (и кого он здесь хочет ею впечатлить?), и с ходу налетел на Снейпа с претензиями относительно безопасности нахождения в школе своего умственно ущербного наследника.       То, что от представителей двух древнейших и благороднейших родов Драко взял все самое далеко не лучшее, видно было невооруженным глазом. Малфоевская изворотливость (и трусость) в сочетании с блэковской напористостью (тупой и несвоевременной упертостью), приправленные семейной вседозволенностью, дали уникальный результат. По части неудач в селекции с Малфоями в нынешнем поколении магов могли поспорить разве что Уизли, но там активно шел естественный отбор и был небольшой шанс, что хоть кто-то из многочисленных отпрысков рыжего семейства сможет вырасти в приличного мага.       Петушившегося по делу и без дела, но сливающегося при первом же серьезном давлении Драко жалко не было. Вопреки немногочисленным слухам, никаким крестным ему Снейп не был, родословной не вышел. По его мнению, если что и могло научить единственного отпрыска белохвостых павлинов выверенному поведению, так это собственный негативный опыт. Так что после длительных уговоров и не менее длительных возлияний слегка помятый Люциус был выдворен в Малфой-менор, но настроение на серьезные разговоры пропало окончательно.       Причины беспокойства Сиятельного лорда за целостность тушки своего ущербного наследника стали ясны после того, как Снейп пригляделся к поведению юного блондинчика, который направо и налево очернял репутацию непредусмотренного регламентом Турнира слишком юного чемпиона Гриффиндора. В своей деятельности Драко не только не чурался использовать наиболее грязные методы, подкупая журналистов и предоставляя им на обозрение реальное и мнимое «грязное белье» гриффиндорца, но и проявлял не свойственную факультету Слизерина прямоту, оставляя однозначные следы, указывающие на его авторство как заказных статей, так и слухов, неумело, но активно запускаемых среди учеников Хогвартса.       Прикинув, чем реально грозит наследнику Малфоев такое поведение, Северус с удивлением понял, что все слишком агрессивные недоброжелатели или просто докучливые маги, доставлявшие многочисленные неприятности юному герою, за последние полтора года практически оставили мальчишку в покое, занятые своими резко обострившимися проблемами. Взять ту же Трелони – по слухам, она активно предсказывала Поттеру смерть и несчастья и слишком явно настаивала на следовании им судьбе, предначертанной предсказаниями, и оказалась в Мунго с неснимаемым проклятьем. Да и Уизли с «пропавшей» Грейнджер больше не цепляются за Золотого мальчика Гриффиндора, поглощенные своими неудачами. «Интересно, чем Поттеру не угодила Миневра МакГонагалл, уж она-то всегда на людях превозносила юного героя? Неужели тоже кулуарно угнетала маленького поганца? Да и история с Каркаровым и его сглазами-откатами, ставшая международным анекдотом... Неужели тоже Поттер? Очень похоже.»       Сам ли школьник неожиданно развил в себе неведомую способность к воздаянию, или поспособствовал его мифический наставник, о котором небрежно заикнулся на летнем собрании Альбус Дамблдор и который до текущего момента не вызывал у Снейпа ни интереса, ни потенциального уважения? А ведь было что-то такое, связанное с Грецией и Темными искусствами, или это не оттуда? И почему Северусу приходится напрягать свою ранее казавшуюся идеальной память, чтобы вспомнить, когда и в каком контексте упоминались наставник Поттера, Греция и Темные искусства? Почему-то все вместе кажется связанным между собой, а такая непривычная забывчивость у мастера-менталиста очень настораживает...       В этот момент Снейпу в подсознании послышался звон серебряных бубенчиков и приторно-сладкий запах, вызывающий видение голубых мерцающих искр и светящейся белизной бороды, прямо на глазах трансформирующейся в просто седую неухоженную паклю. «Дамблдор. Все это с его подачи!»       Подавив привычную ярость, каждый раз охватывающую его при мысли о «Дорогом Учителе», он мысленно набросал срочный план как-то окоротить активность юного Малфоя по отношению к Поттеру, упирая на предчувствие неприятностей его отцом. Да и себе самому запретить проявлять открытую агрессию, а вместо этого присмотреться к национальному достоянию маг.Британии внимательно и беспристрастно. Северус Снейп решил дотошно, по крупицам, проанализировать все события и ощущения, связанные с Дамблдором за последние тринадцать лет. Работа предстояла колоссальная, но двойного шпиона подгоняло ощущение утекающего сквозь пальцы времени и зарождающееся опасение за собственную выживаемость в грядущих событиях.