Седьмой вектор

ЧАСТЬ 3 ВСЕ ПО-ВЗРОСЛОМУ Турнир. Второй этап и образование третьего фронта       То, что водный этап в глубинах Хоглейка будет проходить в феврале, удивило всех, кроме министра, который и ускорил проведение соревнования своей волей. Для политика, угодившего в щекотливую ситуацию, проблемы подростков, которым предстоял заплыв в ледяной воде, существенными не казались. Ответственными за организацию были назначены Людо Бэгмен и Перси Уизли, как самые безмозглые и исполнительные. Впрочем, надежда Фаджа, что доминирующие качества исполнителей взаимно уравновесятся и результат будет приемлемым, растаяла по прибытию министра в Хогвартс. С трибун, построенных прямо над озером, не было видно ничего, кроме волн и ледяных торосов на водной глади, зато изрядно сквозило, так что чары обогрева слетали за минуту. Поинтересовавшись, что же за сокровища спрятали организаторы в глубине, министр моментально проклял свой интерес, как и подписанное им собственноручно разрешение действовать самостоятельно при подборе трофеев. Находящихся в заложниках в деревне русалок шестерых подростков, среди которых оказалась и одна несовершеннолетняя француженка, за пятнадцать минут до начала этапа вызволить не представлялось возможным. То, что Бэгмен с Уизли даже не предусмотрели экстренной эвакуации как заложников, так и чемпионов, уже не казалось чем-то значительным. Фадж начал в уме формулировать тезисы речи о своей невиновности и искать крайнего, на которого и переведет всю ответственность за несомненный сегодняшний провал.       Пушка отсалютовала начало этапа и чемпионы прыгнули с мостков в ледяную воду. Начался отсчет минут, особенно тревожных для министра и безмолвно присутствующего Дамблдора, временно выписанного из Мунго для участия в судействе.       Первым со своей заложницей вынырнул Крам. Хоть и не имевший возможности разгадать загадку яйца, болгарин, обретший неожиданную фору благодаря своей анимагической форме акулы, не растерялся и ринулся на поиск, преследуя остальных чемпионов, и обогнал их на обратном пути. Следом показалась голова Уоррингтона, еще более уродливого, чем обычно, из-за использования на себе трансфигурации. Меньше чем через минуту показался и чемпион Рейвенкло Брамс; бледно-зеленый от магического истощения и с многочисленными царапинами, он, тем не менее, как и ранее Уоррингтон, аккуратно уложил на мостки возле хлопочущей колдоведьмы свою невесту и медленно поднялся следом.       В этот момент все внимание переместилось на озеро, где метрах в ста от самой дальней трибуны вода вспенилась и показалась окровавленная без пары пальцев тонкая рука. За ней появилась голова вейлы, которая сразу же пронзительно закричала по-французски: «Риэль! Спасите Риэль!». По тому, как резко голова Делакур ушла под воду, даже самый недалекий маг мог бы догадаться, что чары француженка наложить не успела и кроме неизвестной Риэль помощь, безусловно, требуется и самой чемпионке. Пока организаторы беззвучно открывали и закрывали рты, с трибун для почетных гостей сорвалась вейла, в полете приобретая боевую форму птицы; ринувшись к месту, где последний раз появлялась голова девушки, она нырнула в озеро. Близнецов, попытавшихся было организовать тотализатор «Умеют ли птицы плавать, и вынырнет ли хоть одна их них, или потонут обе», одним взглядом заткнул невысокий дурмстранговец. А вылетевшие спустя три минуты на метлах двое мужчин военной выправки, сопровождавших французскую делегацию, раскинули силовую сеть в месте, где ушли под воду мать и дочь Делакур, и поставили точку в спорах и панике, вытащив изрядно израненных, но живых женщин.       От спасательной операции зрителей отвлекло почти одновременное появление над поверхностью воды обоих оставшихся чемпионов. Но если Диггори всплыл метрах в трехста от судейской трибуны и медленно приступил к буксировке своего бессознательного груза (судя по виду чемпиона, магических сил у него уже не осталось), то Поттер с Лавгуд, поддерживающие с двух сторон совсем еще маленькую беловолосую девочку, внезапно вылетели из воды метрах в ста позади Седрика с его заложницей и легко заскользили по водной глади как по льду, за минуту обогнав хаффлпаффского чемпиона. Гарри хоть и был вымотан, но умело держал заклинание, а Луна, как обычно, была готова в любой момент подхватить его, если другу понадобится помощь. Спустя полминуты, оттолкнувшись от спружинившей под их ногами воды, дети выпрыгнули на помост прямо перед судьями. Магглорожденные кричали про какую-то доску для серфинга, маговоспитанные безуспешно пытались припомнить заклинания или зелья, дающие подобный эффект, а Септима улыбалась. Сидя среди зрителей, гречанка вспоминала, как летом Гарри обучал свою подружку любимому «детскому» заклинанию, которым обожали пользоваться все подростки на острове, ведь естественные волны для немагического серфинга в окрестностях случались крайне редко, вот и тренировались дети скользить, нырять и выныривать, а то и вовсе «раскачивать» волну с помощью магии.       Диггори добрался до помоста лишь спустя пять минут, превысив лимит на три минуты. И если бы не внимательная декан Спраут, ушел бы под воду прямо под судейской трибуной, так как магических сил у юноши не осталось, последние физические он потратил на забрасывание на мостки своей заложницы, а лесенки, чтобы подняться без магии, просто не было.       Шум за столом судей грозил перекрыть радостные крики болельщиков. Людо, размахивая руками и наклоняясь то вправо, то влево, громогласно восхищался магглами, изобретшими такие замечательные доски, на которых втроем можно скакать по воде. Каркаров требовал немедленной дисквалификации всех чемпионов Хогвартса, так как они нарушили правила, используя изобретения магглов, а лучше вообще посадить их в Азкабан за нарушение Статута секретности. Перси Уизли пытался навести порядок и вернуть судей к голосованию, в чем, впрочем, не преуспел, так как ему активно мешал размахивающий руками и всем корпусом Бэгмен, да и мадам Максим, сыплющая ругательствами и пакостными сглазами в этого Бэгмена, виновного, по ее мнению, в плачевном состоянии бобатонской чемпионки, причём она периодически промахивалась, попадая в молодого работника министерства. Людо же, подтверждая поговорку, демонстрировал, что он не просто дурак, а еще и везучий дурак, так как почти все сглазы, направленные на него, уходили либо «в молоко», либо в сидевших рядом с ним Дамблдора и Перси, с которым еще до начала этапа благоразумно поменялся местами министр Фадж. О чем мычал Дамблдор, никто не понял, да и не прислушивался; впрочем, возможно, тот просто безуспешно пытался защититься от шквала заклятий, безостановочно генерируемого полувеликаншей. И лишь Фадж тихо отсиживался с краю, накрывшись щитом, и надеялся, что пронесет и про него не вспомнят. ***       До середины мая в Хогвартсе, как, впрочем, и во всей магической Британии, царило непривычное спокойствие. Скандал с французской чемпионкой быстро замяли, не без помощи золотых галлеонов, и газеты вновь наполнились обсуждением нарядов дам на балах и прочих рядовых событий маленького закрытого мирка маг.Британии. Филиус Флитвик, временно назначенный исполнять обязанности директора, не жаловал лишний шум, отвлекающий от учебы, и неожиданно быстро прекратил большую часть межфакультетских распрей. Конечно, осталось несколько одиозных личностей, шипевших вслед своим неприятелям, реальным или мнимым, но шумные потасовки прекратились, так как зачинщиков стали отправлять на сутки в холодный карцер на хлеб и воду. Драко Малфой, пожаловавшийся на произвол и.о. директора своему декану, с ужасом узнал, что карцер – одно из самых мягких наказаний, рекомендованных Уставом Хогвартса, и не применялось оно только по устному запрету Дамблдора, ежегодно накладываемому на всех работников школы, имеющих право их назначать. ***       Драко чувствовал себя самым несчастным чистокровным наследником на свете. Растеряв большинство соратников и сочувствующих, наследник Малфой не знал, куда выпустить с каждым днем накапливающийся все больше негатив. В отсутствие Грейнджер и шестого Уизли задираться с Поттером стало бесполезно. Бывший раньше всегда готовым отстаивать честь своих прихвостней, с начала третьего курса гриффиндорец стал заметно спокойней, ухитряясь осаживать Драко одними словами. А позже, сойдясь с Лавгуд, и вовсе стал опасен для подколок. Эта белобрысая рейвенкловка осаживала наследника благородного рода еще острее, а попытка исподтишка применить к ней злонамеренные чары и вовсе закончилась для Драко неделей в больничном крыле.       Близнюки Уизли, несмотря на увечья, наваляли Драко и его клевретам, да еще и мстили потом, то подкладывая отравленную еду и питье, то карауля в темных переходах. Хорошо, что с ноября их стал осаживать этот страшный русский. Седьмая Уизли мало что девчонка, так еще и сквиб, задираться с которой — это уронить свою репутацию ниже некуда, хотя мелкая гадина постоянно следила за всеми и вынюхивала чужие секреты. Радовало лишь то, что большую часть своей энергии эта мелочь тратила на Гарри Поттера, хотя пару раз чувствительно задела и наследника Малфоев. Драко пришлось выложить десяток галлеонов, чтобы рыжая пакость дала слово не докладывать директору о нарушении им школьных правил.       Попытка задеть остальных грязнокровок с четвертого курса Гриффиндора и вовсе провалилась, те после первых же слов молча закатали рукава и рванули в рукопашную, полностью игнорируя правила магических дуэлей. Спас слизеринцев тогда профессор Флитвик, сняв со всех участников драки по десять баллов, но позволив чистокровным магам сохранить достоинство.       Еще и декан лез со своими миротворческими увещеваниями, как будто для наследника древнего рода Малфой были важны слова какого-то полукровки. В то, что папá, чувствуя угрозу для Драко от Поттера, просил остеречь наследника от опрометчивых действий, юный Малфой не поверил. Но к требованию присмотреться к судьбам недоброжелателей Поттера, проговорившись, декан добавил сведения, что у гриффиндорца в Греции есть могущественный покровитель. Это настораживало и требовало проверки и анализа. Драко решил временно затаиться и внимательно присмотреться к событиям в школе. ***       Дамблдор же, угодивший обратно в св. Мунго сразу по окончании второго этапа турнира, привлек этим к себе внимание не только учеников школы, но и ее преподавателей. Влияние Великого Светлого на учителей уменьшалось пропорционально разнице в магических силах, которые у бывшего директора утекали, как в песок. Первой почувствовала изменения в себе декан Хаффлпаффа Помона Спраут. Для нее удивительным стал тот факт, что не только ее барсучки, но и студенты остальных факультетов стали выглядеть для немолодой женщины более «выпукло», как будто проявившись из плоских монохромных картинок в реальный мир, и обрели свои радости и горести, находящие в щедрой душе потомственного герболога и просто очень участливой ведьмы немалый отклик. Невилл Лонгботтом с удивлением получил предложение на личное ученичество, на которое безуспешно намекал предыдущие три года.       Роланда Хуч постоянно трясла головой как игривая кобылка и тихо разговаривала сама с собой. Отправленная на лечение в св. Мунго, она через неделю прислала заявление на увольнение. Присланный замещать ее молодой аврор Смит, отчисленный из академии аврората после травмы, яро взялся подгонять уровень безопасности полетов к своим несколько завышенным в силу собственного опыта нормам.       Призрак профессора Биннса просто растаял во время очередного урока на глазах тридцати второкурсников. И никто не заподозрил в его изгнании почувствовавшего свободу от тотального контроля юного гриффиндорца, получившего от Учителя добро на небольшой эксперимент.       Северус Снейп тоже не остался в стороне. Еще с начала турнира молодого мастера не по-детски «колбасило», выворачивая его, казалось, упорядоченный мозг наизнанку. Переоценка моральных ценностей у зельевара происходила болезненно, симптомами больше всего напоминая периодически возникающую маггловскую кессонную болезнь. Святочный бал и последовавшая за вторым этапом турнира госпитализация Дамблдора дали дополнительные сильные толчки, больно бьющие как по самолюбию гордого слизеринца, осознавшего, что многими его поступками и суждениями управляли извне, так и ставшие причиной длительной мигрени и пары микроинсультов (благо организм мага намного крепче маггловского) от восстанавливающихся причинно-следственных связей, тянувших за собой приглушенные, а то и вовсе затертые воспоминания.       Наблюдая изменения с преподавательским составом, происходящие или не происходящие (последнее было особенно обидно, так как доказывало, что некоторые «коллеги» все эти годы действовали по своей воле и он, Северус, оказался слабее не только Вектор, подозреваемой зельеваром чуть-ли не во владении совместными силами Мордреда и Морганы, но и Флитвика, всегда казавшегося дружелюбным по отношению к замкнутому и немногословному декану Слизерина), Снейп пополнял свою коллекцию досье на профессоров и директора. А к апрелю он определился и с будущими доверенными контрагентами. Ведь в силу сложившихся обстоятельств (а как иначе, его не просто не приняли в свой круг, но и намека не дали на возможность вырваться из паутины директора), безоговорочного доверия он не мог испытывать ни к кому. ***       Направляясь в пятничный вечер с бутылкой огневиски в личные покои профессора чар, Снейп с трудом давил в себе обиду. Декана Слизерина разрывали два противоположных чувства. С одной стороны, его возмущало, что кто-то из его бывших педагогов, а ныне коллег, находясь при ясном рассудке и видя рабскую покорность зельевара, не предпринял попытки помочь начинающему, но безусловно талантливому менталисту восстановить его статус кво. С другой стороны, Северус признавал, что столь незначительная личность, как он, не раз попадавшая в унизительные и жалкие обстоятельства, не заслуживала помощи, на которую судьба зельевара никогда не была щедра, а если и предлагала, то платить приходилось вдвойне, или, как с Альбусом, за иллюзию помощи продаваться чуть ли не в рабство. Значит, он заслужил такую судьбу.       Оказавшись в уютной гостиной личных покоев Флитвика, Снейп пил бокал за бокалом, всё не решаясь начать продуманный разговор. Ему не хватало небольшого толчка, но наконец, расслабившись от выпитого, вместо серьезных переговоров с возможным торгом он, захлебываясь эмоциями, высказал все накопившиеся претензии, опасения и страхи, скопившиеся в его душе за последние месяцы.       Проснувшись субботним утром в своей постели с больной, но пустой головой, Северус почувствовал небывалое облегчение, что смог поделиться всем наболевшим с бывшим учителем, и такой же всепоглощающий стыд за свое поведение, больше подходящее эмоциональному подростку, а не уважаемому профессору магической школы. То, что все его мысли и чаяния нашли живейший отклик у Флитвика, с ходу предложившего провести переговоры со Спраут и постараться привлечь на свою сторону Вектор и Бабблинг, сняло здоровенный камень с души желчного мизантропа, не знавшего, как заручиться поддержкой у вменяемой женской части коллектива, что превалировала в школе. Теперь осталось только ждать, что в нынешней ситуации уже не казалось таким изматывающим действием. ***       – Нужно решить проблему с деканством на Гриффиндоре.       Эта фраза, сказанная сразу после приветствий на «тайном собрании заговорщиков», проходившем после отбоя в воскресенье во всё той же гостиной Флитвика, была произнесена грудным голосом декана Спраут. Ранее вялая и безразличная ко всем, кроме своих барсучат, сейчас любительница грядок пылала энтузиазмом во весь свой немалый объем.       – Как думаете, коллеги, - тихо обратился к присутствующим Филиус Флитвик, – да, спасибо, Септима, это та самая турецкая пахлава, угощайтесь, – маленький профессор широко развел руки, обводя стол, накрытый к чаю и заставленный тарелками с непривычного вида маленькими пирожными, – Альбус все еще сохранил за собой пост директора школы?       Взгляд прищуренных черных глаз полугоблина переместился на профессора нумерологии.       – Директора? Точно нет, – уверенно ответила женщина, – Пост декана – да. К тому же, судя по последствиям, находящегося на испытательном сроке.       – Но как же, – удивленно воскликнул мистер Фоули, новый преподаватель трансфигурации, второй сын из младшей ветви нейтральной чистокровной семьи, – ведь Дамблдор столько лет сначала возглавлял Гриффиндор, был заместителем директора, а затем и директором школы? И несмотря на его неоднозначную репутацию в определенных кругах и недовольство Попечительского совета, оставался сильнейшим магом, поддерживаемым магией основателей? Что же случилось? – уже тише продолжил несколько суетливый от оказанного ему доверия молодой профессор.       – Дерек, не горячись, - постарался успокоить своего бывшего студента декан Рейвенкло, – когда именно Дамблдор превысил свои полномочия, возомнив себя высшей инстанцией, и из реальной жизни перешел в созданную им самим иллюзию, нам неизвестно. Но ясно видно, что разрушаться иллюзия начала с началом турнира, – тут полугоблин, подмигнув черным глазом, достал из под стола несколько внушительного размера фолиантов и постучал по ним острым ногтем. - Внимательно ознакомившись с полными правилами Турнира волшебников и с Уставом Хогвартса, я увидел лишь одну возможность провести на турнир больше трех чемпионов, и эта возможность доступна только одновременным волеизъявлением всех четырех деканов, а я лично не участвовал в подобных ритуалах, — либо директору, который своей властью может изменить школьные правила, хоть и в строго оговоренных пределах.       В тишине, наступившей следом за сенсационным высказыванием Флитвика, тихие фразы, сказанные профессорами себе под нос, прозвучали вполне четко:       – А что с Синистрой? А Минерва?       – Что за ритуал провел Дамблдор и чем нам это грозит?       – И кто же теперь директор?       Улыбаясь во все свои сорок зубов, профессор Флитвик, ткнув указательным пальцем в потолок, произнес:       – Минерва была слишком уперта и предпочла, как и Аврора, страдать от откатов, вместо того чтобы включить голову. Результат, – Филиус обвел печальным взглядом присутствующих, – смерть Минервы и явные проблемы с магией у Синистры. Вот только Аврора не является признанным мастером, что согласно Уставу – обязательное требование для декана, вот и страдает девочка по остаточному принципу и по собственной глупости. Дамы, Помона, я к тебе обращаюсь, надо бы девочку как-то изолировать из школы и показать целителям.       – Судя по синхронности откатов на Синистру и Дамблдора, именно его и признал замок деканом Гриффиндора. Да, – опередил он поднимающийся шум, – все происходящее указывает на то, что Альбус провел ритуал возврата, отменив большинство министерских указов в области образования, обратив Устав школы к достатутным временам. Что априори упраздняет должность директора, оставляя только должность и функции кастеляна, ныне переименованного в завхоза. Так что директора у нас сейчас нет, и не будет, пока Совет деканов не примет иного решения единогласно. А я вот всем доволен, при условии, что и на месте главы дома Гриффиндора увижу адекватного мага. Какие будут предложения, друзья? – Филиус сиял ярче Люмос Максима.       – А у профессора Фоули есть мастерская степень? – в полной тишине вопросил ехидным голосом Снейп, благодаря практике двойного шпиона пришедший в себя первым, не считая созерцательной Вектор, практически не участвующей в дискуссии.       – Конечно, это же основное требование для профессора основных дисциплин Хогвартса, – искренне удивился Дерек Фоули, чье назначение в силу занятости Дамблдора прошло посредством экзамена в министерстве в присутствии членов Попечительского совета, с последующим заключением преподавательского контракта с ними же.       – Что у Вас с учениками, юноша? – чопорно, но с лукавой надеждой во взгляде спросила Спраут.       – Как только получил мастерство, стал подтягивать своего племянника, и хоть он и пожелал продолжить свою карьеру в Аврорате, но степень подмастерья под моим руководством все таки получил.       Дерек потянулся к чашке и прихватил пирожное, слишком уж напоминала эта странная, но доверительная беседа экзамен на мастерство, который тридцатилетний рейвенкловец сдавал в гильдии всего каких-то три года назад.       – Что скажете, Септима? – потирая свои когтистые ручки, спросил Флитвик.       – Надо поторопиться. Простейший ритуал, при условии недееспособности и отсутствия в замке предыдущего декана, — и перед нами новый глава славного дома Гриффиндор, – чуть нахмурившись, женщина продолжила, – вот только лишить Альбуса возможности преподавать трансфигурацию старшим курсам мы не можем, все-таки его опыт… Да и ученики у него были, хоть и немного, и в молодости. К тому же вовлеченность в турнир, скорее всего по малой клятве… Филиус, посмотрите все возможные привязки по турниру и уставу, не удивлюсь, если этот паук пристегнул себя во все щели, где нет реальной ответственности. Это его, конечно, ослабит, отгородив от источника Хогвартса, но поможет ему обрести хотя бы частичную неуязвимость, как сотруднику.       – Решено, - весомо изрек Флитвик, - ты, Дерек, становишься деканом Гриффиндора и набираешь максимально возможное количество учеников. Пока подбирай тех, кого реально в ближайшее время сделать хотя бы подмастерьями. Нам нужен твой вес, бери хоть иностранцев.       – Если не афишировать, то у меня есть потенциальный мастер. Но экзамен придется сдавать на континенте, - увидев заинтересованные алчные взгляды коллег, Вектор охладила их пыл, – Под клятву о неразглашении!       Крутящий головой и дезориентированный учитель Фоули смог выдавить из себя только два вопроса, козами скакавшие в его голове: – Где и когда? ***       Неделя прошла в судорожной подготовке. Кроме бесчисленного сонма условностей, ослабляющих связи действительного для Хогвартса декана Гриффиндора, профессорам-заговорщикам необходимо было отвлекать внимание не посвященных в «заговор» Авроры Синистры, Аластора Муди, нового преподавателя истории магии Френсиса Дожа и завхоза Аргуса Филча, не говоря уже о сновавших вокруг представителях министерства, прессы и Попечительского совета, закрыть доступ в школу которым мешал проходящий Турнир волшебников.       В понедельник за завтраком профессор Фоули сверкал всеми регалиями декана Гриффиндор и пугал окружающих инфернальным цветом лица и темнотой подглазьев. Большая часть педсостава вместо кофе употребляла бодрящее зелье и умиротворенно растекалась в своих креслах, довольная успешно выполненной работой. Целых четыре студента со столов Гриффиндора, Хаффлпаффа и Рейвенкло поедали преданными взглядами своего нового Учителя и Наставника, ожидая не позднее окончания года освоить как минимум анимагию, а там… У каждого в мечтах маячили свои вершины, в покорении которых им обещал помочь такой замечательный мастер.       Аврора Синистра делала безуспешные попытки выплыть из тумана, окутавшего ее сознание. Приказ директора следить за дисциплиной на факультете Гриффиндор нарушал ее и так хрупкое душевное равновесие, но и невозможность его выполнения не приносила освобождения опутанному клятвами разуму. Девушка медленно сходила с ума от противозначных императивов, но строгое воспитание не позволяло ей показать слабость и обратиться за помощью. Добросердечная декан Хаффлпаффа изобретала все новые способы доставки в больницу св. Мунго профессора астрономии, но, как оказалось, прямой запрет директора на добровольное обращение к любому колдомедику делал задачу герболога трудновыполнимой.       Поппи Помфри завтракала у себя в больничном крыле, зарекшись выходить к общему столу. Вопросы, да и само присутствие коллег в зоне видимости вызывали у немолодой колдоведьмы приступы мигрени, не купирующиеся обезболивающими зельями.       Аргус Филч, расправив плечи, восседал за столом, потеснив Хагрида. С начала ноября завхоз чувствовал изменения в себе и в замке. Эльфы стали легче призываться и старательней выполнять работу, отпала необходимость бегать по этажам, все проблемы и нарушения возникали в голове старого сквиба, как будто он видел их собственными глазами. А когда, доведенный до бешенства хулиганскими выходками пятикурсников Гриффиндора, он попытался снять баллы с факультета, что обычно не удавалось, колба с рубинами в холле неожиданно стала активно мелеть. Новая власть не ударила старику в голову. Он затаился, понимая, что слишком опасно показывать возросшую значимость. Вот только осознание, что теперь-то он приведет замок в порядок, бодрило старого сквиба не хуже игристого вина, медленно, но верно превращая затюканного старика в уверенного в себе, хоть и пожилого, но полного сил и внутреннего достоинства джентльмена. А уж вернувшиеся телесные наказания и карцер, это просто ум-м… ***       Нимфадора была безусловно и безоговорочно счастлива. Предложенные Учителем Вектор два месяца каникул от опостылевшей каторги в Аврорате стали царским подарком. Ничего полезного за полтора года своей стажировки юная метаморф так и не высмотрела, а хождение в патрули под присмотром Муди прекратилось с началом учебного года в Хогвартсе, куда ее «наставника» на должность профессора ЗоТИ «переманил» директор Дамблдор, что, впрочем, не отменяло еженедельных отчетов и ставших редкими таинственных заданий с условно-регулируемой опасностью от «бдительного начальника». Тонкс все сложнее становилось контролировать себя, чтобы не показать свой истинный уровень подготовки, который Аврор-стажер хоть и не так часто, как хотелось бы, но все же регулярно повышала во время своих отгулов в Грецию с помощью нелегальных порталов. Вызванная в Убежище в середине апреля, Нимфадора была готова к неприятностям, но предложение отправиться на обучение мастерству трансфигурации, оставив в Аврорате голем, вызвало бурю восторга.       Квартету деканов ничего не стоило организовать доступ в Хогвартс ученице одного из них, так что Тонкс стала регулярно заглядывать к профессору Фоули; тот, в отличие от МакГонагалл, доступно объяснял казавшиеся сложными плетения, приносил древние фолианты по анимагии, метаморфизму, химерологии и трансмутации, которыми девушка зачитывалась до ночи, вскакивая спозаранку, чтобы продолжить чтение. Мастер с вниманием подходил ко всем возникающим у юной метаморф проблемам. Если не мог помочь, в силу недостаточности собственного опыта, то писал на континент коллегам и бывшим наставникам. Так к середине июня Нимфадора, сама не понимая как, оказалась в мраморном зале Высшей Академии магии в Цюрихе с приглашением на сдачу мастерского экзамена по трансфигурации.       Звание Мастера Тонкс обмывала с Септимой и Дереком, как теперь она могла называть своего наставника. Невысокий и не по-британски экспрессивный брюнет, Фоули искренне радовался успеху Нимфадоры и как мог открещивался от значительности своего вклада в него, отдавая все лавры Вектор. Искренний восторг и восхищение её талантом подкупили юного аврора, так что тост на брудершафт, предложенный осмелевшим от вина профессором, девушка приняла с удовольствием, а еще большее удовольствие получила, целуясь со своим недавним наставником. Где и когда исчезла в коридорах старинного замка Септима Вектор, не заметили ни Тонкс, ни Фоули, но рассвет они встречали в самом романтическом месте древней школы – на Астрономической башне. ***       Дамблдор же, выписанный в начале мая из Мунго и подлеченный физически, но не магически, презрев свою гордыню и забыв на время про неприятие Тьмы, инкогнито отправился в знаменитую разнообразием своих методов диагностики и лечения швейцарскую клинику магических недугов. Там на первой же консультации мастер-ритуалист, проведя подробную диагностику, рассказал, какие именно, как часто и с какими последствиями совершал ошибки маг, мнящий себя Великим. И нет, никакие козни врагов здесь не причем. Во всем винить нужно только себя, свою самоуверенность, невнимательность и, что обиднее всего, безграмотность (а ведь Альбус считал себя умнейшим магом современности). От желания немедленно рвануть в Англию и задушить поганца Малфоя, который в силу своего происхождения не мог не видеть хотя бы части проблем в их истинном виде, пришлось отказаться: как бы ни было обидно «Величайшему чародею», но он не был уверен, что даже с легендарной палочкой сможет в своем нынешнем состоянии справиться с главой сильного и древнего рода, коим Малфой безусловно являлся.       Узнать, что Хогвартс больше не защищает тебя, как раньше, и по большинству параметров ты уподобился среднему магу, для привыкшего к своей исключительности Альбуса стало настоящей пыткой. Как ни комбинировал условия талантливый трансфигуратор-иллюзионист, Дамблдор не мог придумать способ вновь обрести былое величие, силу и магическую защиту. Единственное, что могло вернуть ему полную власть над Хогвартсом, — это смерть всех остальных деканов. Причем смерть должна наступить не от его рук, ибо уж кого, а деканов Хогвартс защищает истово, и в первую очередь от их коллег. Альбус еще помнил свою попытку проклясть коллегу Блетчли, бывшего деканом львов во времена начала карьеры молодого Альбуса в Хогвартсе, окончившуюся для самого Дамблдора неделей в больничном крыле, хорошо хоть Помфри к тому моменту уже попалась к нему на крючок и официальной причиной было названо пищевое отравление. Привлекать для столь деликатного поручения Муди было слишком опасно – либо сразу откажется, либо посадит на такой крюк, что вовек не откупишься. Если бы речь шла только о Снейпе, Аластор помог бы с радостью, но Флитвика и Спраут отставной аврор, похоже, искренне уважал.       В процессе прохождения унизительных, по мнению Альбуса, очистительных процедур, называемых малым кругом ритуалов и воззваний, Дамблдор все больше укреплялся в своей ненависти по отношению ко всем чистокровным магам из древних родов, и его и так достаточно радикальный первоначальный план по укреплению и увеличению своей власти в маг.Британии становился все более экстремистским. Роясь в библиотеке Малфой-манора, экс-директор несколько раз натыкался на упоминания различных ритуалов и воздействий «темной» направленности и как обычно тщательно запоминал проявления Зла, подлежащие дальнейшему искоренению. Теперь, пользуясь неплохой памятью и обширной библиотекой клиники, Дамблдор начал набрасывать этапы плана, в котором Темный Лорд не просто тихо воскресает на маггловском кладбище, а затем, ведомый вложенными в него установками, пару-тройку лет копит силы и сеет смуту, готовя почву для Великой битвы Света и Тьмы. Нет, теперь ему придется с первых же дней начать кровавый террор мирных жителей, первыми жертвами которого станут ученики и учителя Хогвартса. А для того, чтобы не насторожить деканов, воскрешение лучше утаить. Гарри Поттер, назначенный Альбусом на роль жертвы еще до своего рождения, должен будет или умереть, или сойти с ума, все равно от рук мальчишка уже отбился. А там, чем Мордред не шутит, пока Мерлин спит, может удастся и его учителя-артефактора к себе привязать во имя мести за ученика. Схема уже отработана на Снейпе. Для усиления позиций Тому нужно будет вернуть из Азкабана его сторонников, а Альбусу предварительно их обработать. Попасть в Азкабан для Верховного чародея, пусть и отстраненного (но это временно), легко, однако план по освобождению нужно тщательно проработать, особенно в части помощников, одному Дамблдору такую авантюру не вытянуть.       Под сокрушающие вздохи лечащего колдомедика, сетующего на то, что пациент сам способствует снижению результативности ритуалов, Альбус Дамблдор, закончивший черновые наброски Плана, гордо покинул клинику, отказавшись еще глубже погружаться во Тьму ритуальной (запрещенной, хотя и только на бумаге, в маг.Британии) магии. Так первого июня 1995 года за завтраком вся школа могла любоваться на Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора, восседающего на своем золочёном троне в центре преподавательского стола и оглядывающего Большой зал с видом полководца, оценивающего готовность своего войска к битве. ***       Первый этап подготовки прошел почти удачно. Муди и двух его верных подручных из Аврората, Кингсли Шеклболта и Нимфадору Тонкс, удалось убедить в необходимости воплощения Темного Лорда в телесной оболочке, без которой было бы невозможно его окончательное упокоение. Аластор согласился курировать третий этап турнира в Хогвартсе, расчищая дорогу Герою пророчества к кубку-порталу, который и перенесет Поттера к месту его предполагаемой (по мнению Аластора) битвы. Изначально изображать «пропавшего» в лабораториях Отдела тайн Петтигрю, то ли умершего от отравления, то ли сбежавшего из-под стражи (в отсутствие официального заявления слухи ходили весьма разнообразные, а прояснять данную историю ни министру, ни Альбусу было не выгодно), либо же другого одиозного пожирателя, вроде Беллатрикс Лестрейндж, должна была Тонкс, используя свои возможности метаморфа. Вот тут-то и выяснилось, что контролировать свое превращение в полной мере эта недометаморф не может. Альбус внутренне посетовал на жесткость и силу ограничителей дара девушки, которые он помогал накладывать и которые теперь мешали использовать ее дар во благо Свету. В результате решено было, что верного последователя Темного лорда изобразит из себя Кингсли под обороткой кого-нибудь из нынешних азкабанских сидельцев, а Тонкс при необходимости подменит Шеклболта уже на его основной работе, благо у того, стараниями Муди, все задания носили удаленный от министерства характер.       Посетить Азкабан для экс-Верховного чародея Визенгамота, но все еще Великого колдуна не составило труда, как и заменить живых заключенных големами, благо опыт Сириуса Блэка 1993 года был вполне успешен и взят на заметку. Вот только не учел Великий чародей того, что изможденные пожиратели будут изо всех сил сопротивляться трансфигурации. В отличие от Блэка, ни Лестрейнджи, ни Долохов, ни прочие приверженцы Тома Реддла не ожидали от Дамблдора ничего хорошего и не желали отдавать свои тела в его полное владение. Альбусу пришлось использовать все свое красноречие, подкрепляя его силой, чтобы убедить матерых сидельцев в искренности своих намерений. Но и это, как оказалось, не помогло. Прибыв в конечную точку аппарации, Дамблдор обнаружил, что трое Лестрейнджей и Долохов с Руквудом (вернее, трансфигурированные из них статуэтки) в специальной сетке для транспортировки артефактов отсутствуют. Из всего улова в руках у злополучного «рыбака» остались только Мальсибер, Треверс и пятерка бесполезных малознакомых идиотов из внешнего круга. При этом Мальсибер выглядел так, что впору хоронить, а остальные пускали слюни, демонстрируя полную утрату мозгов. Ну и какой террор без Беллатрикс-неистовой Блэк? Чуть исправляла ситуацию только срезанная заранее прядь смоляных волос, упрятанная в нагрудный карман мантии. Да и остальных было проще упрятать в стазис, используя только их волосы для оборотки. Впрочем, перед этим их надо было хотя бы немного отмыть и привести в относительных порядок. Альбус вызвал верного Снейпа, не сомневаясь в крепости наложенных на него клятв. ***       Северус, увидев один полутруп и шесть тушек, похожих на поцелованных дементорами, изрядно воняющих и не поддающихся идентификации из-за многолетних наростов грязи, воззрился на уже почти бывшего патрона с видом укоризненного мученика.       – И что прикажете с этим делать, Альбус? – декан Слизерина продемонстрировал свое фирменное выражение лица, подняв левую бровь, – На ингредиенты, уж простите, пустить не могу, нынче за это Азкабан светит, а я слишком законопослушен. А хоронить вроде рано еще.       – Не смешно, Северус, - Дамблдор был явно не в духе, - приведи их в порядок хотя бы физически и готовь основу под оборотное зелье. Вряд ли от них самих выйдет какая-либо польза.       Процедив указания сквозь зубы, директор направился на выход из сырого подвала.       – И где я буду варить зелья? – бросил в спину «патрона» Снейп.       – Держи. Многоразовый порт-ключ из Хогсмида. Пароли «Хогсмид» и «Яма», - в руку Снейпу прилетел небольшой деревянный кулон, - только запри эти тела по отдельным камерам, мало ли что… – и звонкие набойки на каблуках Дамблдора часто застучали по ступеням.       Накинув очищающие чары, Северус с немалым удивлением опознал в своих подопечных Пожирателей смерти внутреннего и внешнего круга, числившихся в сидельцах Азкабана. Из всех весьма условно присутствующих Снейп был хорошо знаком только с Мальсибером, учившемся с ним на одном курсе; в ставку Лорда его притащил собственный отец, и ничем особенным он не выделился, разве что наличием метки, ну не считать же за достойное деяние «темного мага» наложенное на шестом курсе на наглую и языкастую гриффиндорку Мери МакДональд «Империо», заставившее ее танцевать канкан в заброшенном классе. Трэверса и Джагсона он помнил как закомплексованных и от того довольно жестоких парней, стремившихся доказать свою крутость через унижение слабых, а четверых оставшихся, совсем еще «зеленых» пацанов Северус видел лишь мельком на общих собраниях.       Диагностика показала, что кроме Мальсибера к сколько-нибудь осознанной умственной деятельности никто из «беглых» арестантов способен не был. Рассадив в прямом смысле бездушное «мясо» по камерам и призвав на помощь в их кормежке привязанного к нему Хогвартсом домовика, Северус приступил к детальному обследованию бывшего сокурсника. Шанс привести в порядок тело и душу молодого еще мужчины был, но был он весьма призрачным. Вызовы судьбы Снейп всегда встречал грудью, вот и сейчас, наметив план, зельевар оставил Рейнальда в самой комфортной камере и аппарировал в Хогсмид, чтобы не только сварить банальное укрепляющее для «мяса», но и заручиться, пусть и невольной, поддержкой коллеги Вектор для приведения в порядок единственного условно живого пациента.