КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ВЕРНЫЙ ДРУГ II

***

      Неделя совместного отдыха подходила к концу. Такого отпуска, а точнее медового полумесяца, у Ирины никогда не было, как в прочем и у Гены. На Кипре они принадлежали только друг другу. Наследник Кривицкого не беспокоил их никоим образом. Он был слишком занят своей личной жизнью и к тому же сообщил отцу, что остается на Кипре на неопределенное время. Его цель была понятна – Карина и всё, что с ней связано.       Никто и ничто не мешало новобрачным наслаждаться жарким солнцем, ласковым морем и шикарным полусухим Коммандарией, которое прекрасно сочеталось с пикантным жареным халлуми.       Но отдых рано или поздно подходит к своему логическому концу, и на место празднику приходят не такие уж романтические будни. В случае с Кривицким всё было уже хуже. Ему предстоял отъезд в немытую Россию. И этот момент скрашивало лишь одно обстоятельство: в Россию он возвращался с любимой женщиной, со своей женой. Статус женатого человека обязывал подумать о будущем своей семьи. Ирина начала замечать, что муж с каждым днем становится всё более задумчивым и отвечает на её вопросы невпопад, но делала вид, что это её не беспокоит.       Но Кривицкий не был бы Кривицким, если бы не подозревал, что его жена плетёт за его спиной вселенский заговор касательно его персоны. В один из последних вечеров, сидя за бокалом Коммандарии и вишнёвого штруделя с мороженым, он задал вопрос в лоб. - Ты хотела о чем-то поговорить? - О чём? – не поняла Ирина, отправляя кусок нежнейшей выпечки в рот. - Ты же хотела что-то спросить? – как можно мягче поинтересовался Гена. - Тебя не проведёшь, - сделав глоток охлаждённого вина, усмехнулась супруга. - Давай, мать, удиви…, - полная ложка с фисташковым мороженым исчезла во рту Гены. - Как ты думаешь, я осилю иврит? - Невелика премудрость. С помощью Елены осилишь. - А ты? - Я тебя? Учить? Я не хочу в итоге вскрыться или развестись! Тебя учить только портить! – заржал Кривицкий. - Да иди ты! - Нет, лучше ты ко мне! – продолжая смеяться, он протянул ей свою окольцованную руку. - Ген, ну хватит! – она отставила фужер и произнесла, - я же серьёзно. - Хорошо, дорогая моя женушка. Откуда у тебя такие мысли и как ты к ним пришла? - Я долго думала, пообщалась с Леной. Тут еще статьи твои…, - начала она, - я не думала, что у тебя… что ты этим занимаешься. - И что? Кривицкий превратился в слух. - Теперь я вижу, тебе здесь хорошо. И я видела, как к тебе здесь относятся. Я даже не подозревала, что у тебя здесь всё так сложилось, - призналась она. - Да, сложилось… только не радовало всё это. Без тебя это не имело смысла, - он покрутил свой фужер, разгоняя растаявшие кубики льда. - Ну так вот, Гена. Теперь всё это будет иметь смысл, потому что я решила остаться с тобой в Израиле.       Она в конце концов выпалила то, что вынашивала уже вторую неделю, и боялась ему об этом сказать, не зная, какая реакция последует после её признания. - Что? Ир, ты в своём уме? Я сплю? Ты решила остаться, когда я все мосты сжег? Серьёзно?       Шок от услышанного был очевиден. Он думал о чём угодно, но только ни о таком. Он действительно не оставил путей для отступления. Он ругался с ней, выяснял отношения до свадьбы, пытаясь убедить, но в итоге принял её желание и смирился. И сейчас, когда его мысли уже направлены на то, как быть и жить в России, где он будет работать, как они будут жить и еще массу всего, она выдала ему такое! - Ген, ну посмотри. Геллер с клиники уходит. Она мне сказала, что за тобой половина штата клиники врачей уйдут после того, как Вайсман появилась. И у тебя была задумка филиал открыть. - Ты и это знаешь? – не веря в то, что Геллер сдала его со всеми потрохами, он ошалело смотрел на неё и судорожно пытался понять, к чему она клонит. - Да. Лена всё рассказала, - подтвердила она его догадку. - Ну да, была, но что теперь говорить. Мы уже готовимся в Москву лететь. Ты в Склиф, я пока ещё не решил куда. Возможно, приду к тебе на поклон. - Ген, ты меня слышишь? Я не хочу в Москву. Я хочу здесь, с тобой. Я устала от всего. От этой гонки бесконечной, от ответственности, от должности. Я больше не хочу. Я хочу счастливой быть. Только здесь, с тобой. Я это поняла.       Голос Ирины дрогнул, и он заметил, что её глаза предательски заблестели. Она встала, обошла стол и присела на подлокотник его кресла, положив голову ему на плечо. - Ну ты чего? Слёзы-то к чему? Ириш, ну успокойся… Я понял. Мы что-нибудь придумаем. Прилетим в Хайфу, пойду на поклон к руководству клиники. Будем надеяться, что они возьмут меня обратно. Нет, значит, поищем что-то еще, - он попытался её успокоить, погладив белокурые пряди. - Ген, я тебя расстроила? – прошептала она. - Есть немного, - он не стал отпираться от очевидного. - Ген, это ещё не всё, - Ира набрала полную грудь воздуха и сказала то, о чём они с Геллер секретничали всё это время. - Добить сегодня решила? Ну, давай, что уж там, - вздохнул Кривицкий. - Ты филиал хотел в Тире открыть, но мы поедем в Нетанию. Елена уже с дирекцией клиники переговорила, и они меняют там руководство, потому что не хотят тебя терять, как заведующего и челюстно-лицевого. Я сегодня с ней разговаривала. Она сказала, что уже даже первые пациенты есть на конец месяца. К тебе хотят. Это мой свадебный подарок. - Ну, Егорова удивила! Я даже не знаю, что тебе на всё это сказать. Почему ты у меня такая? Почему ты из меня постоянно верёвки вьёшь? - Наверное, ты меня любишь? – она провела здоровой рукой по его лицу и улыбнулась. - И как догадалась? – просиял он в ответ.       Сердиться не имело смысла. Подарок был шикарный. Он на такой явно не рассчитывал и даже не мечтал. Нетания – крупнейший курорт в Израиле с большой русскоговорящей диаспорой и, конечно, с богатыми клиентами, которые в погоне за красотой и молодостью придут в его клинику. А значит, Осим хаим! - Просто знала, - она припала кисло-сладкими губами к его рту. Он отстранился и изрёк своё коронное: - Ох, Егорова… Осим хаим! - Да ни Егорова я уже. Когда наконец запомнишь? - Я пытаюсь, - уверил её он. - Не думала, что у тебя память…       Договорить она не смогла. Такие родные и сильные руки опрокинули её на спину, уложив на колени, и его губы, пахнущие алкогольной сладостью, с нежностью коснулись её губ.