КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ВЕРНЫЙ ДРУГ II

***

      Изнуряющая кипрская жара осталась за закрытыми дверьми гостиницы. Потоки свежего кондиционерного воздуха наполняли номер, даря приятную и такую желанную прохладу. Добравшись до номера и поужинав, Кривицкий плюхнулся на кровать в позе расслабленной морской звезды и, прикрыв глаза, прошептал: - Наконец-то!       Не желая мириться с таким положением дел, его супруга, не особо церемонясь, забросила руку на грудь распластавшемуся и, хмыкнув, поинтересовалась: - Сломался? - Ага. Чертовски устал! – не став отпираться от очевидного, изрекла звезда и, не меняя позы, лишь закинув убранную руку за голову, добавил, - но хорошо-то как! - Ген, ты уже определись. Или устал, или хорошо, - пристраиваясь к мужу под бочок и прикрывая глаза после вкусного ужина и пары бокалов вина, пробормотала она. - Хорошо, что всё позади. Я теперь действительно могу сказать, что устал. Только не говори, что ты предупреждала, - он повернул голову и уставился на жену, предчувствуя, что именно сейчас она припомнит ему всё.       Но, к его удивлению, Ира не стала даже спорить и напоминать о прошлых разговорах. Почувствовав его взгляд, она лишь открыла глаза и, проведя рукой по его уже слегка отросшим вихрам, изрекла: - Сам, небось, тоже тысячу лет не отдыхал. Непривычные мы с тобой к этому делу, Кривицкий. - Твоя правда. Отпуск у меня был последний раз в прошлой жизни, когда дети были маленькими. - А они в Москве были? – рука медленно спустилась на плечо, затем на грудь, и наманикюренный указательный пальчик жены начал чертить на ней какие-то невероятные пиктограммы. - Нет. Ни разу. Жена считала, что в этой помойке делать ей нечего. Поэтому отпуск проводился там, куда выбирала она, - оторвав руку от своей пока еще целой груди, на которой красовались покрасневшие дорожки неизвестной письменности, Кривицкий прижал её к своим теплым губам.       Уголки губ жены медленно поползли вверх: - Ген, ты каблук? - Кто это? – не понял муж. - Подкаблучник, - уточнила она. - Не знаю. Ругаться с ней просто не хотел. Вечно было себе дороже, - он замолчал и добавил, - да и дети.       Её рука оказалась на щеке мужа, но он всё равно пытался дотянуться до ладони своими губами. - Почему со мной всегда ругался? - Я? Когда это я с тобой ругался? – Геннадий принял её вызов, решив, что жена хочет его раздраконить. - Если бы не ругались, не свалил бы в Израиль, - заметила Ирина. - Отлично! Я ругался! – расслабленность и умиротворение Кривицкого сдуло вмиг, и он, подскочив на кровати, навис над женой, упершись кулаками около её головы, - провоцируешь? Ирка, лучше не надо. Пожалеешь!       Продолжая смотреть на него своими зелеными глазищами и улыбаться, она состроила невинное лицо: - Я провоцирую? На ч….       Договорить она не успела. Его губы впились в её улыбающийся рот. Язык скользнул по ровному ряду зубов и, проникая все глубже, облизнул нёбо. Посасывания и легкие покусывания нижней губы жены вызвали прокатившуюся по телу жаркую волну и приятные ощущения внизу живота. Его язык столкнулся с языком любимой, с которым начался потрясающий танец, и продолжался он до тех пор, пока хватало дыхания.       Его рука уже давно скользнула под тунику в поисках женских округлостей. К счастью, под туникой не было никаких кружев и бретелек. Сама туника одним движением была сброшена с тела жены и, благодаря своей легкости, спарировала на спинку кровати. Он долго целовал её тело, нежно гладил живот, не успевший потемнеть от загара настолько, насколько загорели руки и лицо. Он притянул к себе возбужденное женское тело и, дразня её, призывая принять его ласки, лишь слегка коснулся языком чувствительных сосков, делая им едва уловимый круг вокруг ореол.       Проведя руками по внутренней стороне бедра, бесцеремонно поднялся выше и нащупал то, что вызвало у неё сладостный стон. Уложив её под собой, вновь с жаром впился в её губы, а оторвавшись от них, с возбуждением прошептал: «Ириш, ты моя, только моя».       Она обхватила здоровой рукой его шею, притягивая его голову к своей ключице, прошептала: «Я хочу тебя», а потом, обхватив его бедра ногами, открылась. Наваливаясь на нее всем телом, он взял то, что она ему предлагала. В его глазах вспыхнули искры блаженства. Как голодные, они сплелись телами. Между ними не было ни сантиметра, двигались они слаженно и стремились друг к другу. Обоих накрыло одновременно и, кажется, быстро, слишком быстро.       Когда яркая волна удовольствия отступила, он медленно выпустил из-под себя Иру, которая, не желая упускать тепло его нежных и сильных рук, вновь прильнула к нему всем телом, и хрипло прошептал: «Елда шели». - Что сказал? – она оперлась загипсованной рукой на его грудь и приподнялась.       Он скривился от неприятного соприкосновения с шероховатой поверхностью гипса и торопливо извинился: - Прости, прости… больше не буду. Это на иврите, девочка моя. - Полиглот! - засмеялась она и смилостивилась, - ладно, прощён. А на китайском можешь? - Нет…, - смутился Кривицкий и сразу быстро выпалил, - но если хочешь, я выучу. - С ума сошёл? – удивилась она тому, что даже в этой мелочи он готов на всё ради того, чтобы доставить её удовольствие, - лучше меня ивриту научи. - Вот уж нет! Даже не проси! – резко воскликнул он. - Почему? Я дура? - С чего такие мысли? Никогда не думал, что ты так думаешь о себе. - Хватит придуряться, я серьёзно! - Конечно, нет. Ты у меня умница, и ты об этом знаешь. Если, конечно, не считать десять пачек корма Коту…, - получив очередной тычок от супруги, улыбнувшись, он произнёс, - Ириш, я просто не хочу развестись сразу после медового месяца. Обратись с этим вопросом к Геллерам. Пусть Лена тебя учит. А вообще тебе зачем?       Кривицкий изумленно уставился на жену. - Подарок хочу тебе сделать, - она помедлила и уточнила, - свадебный. - Даже так…, - протянул задумчиво муж и внезапно погрустнел, - а у меня для тебя нет никакого подарка. - Ген, прекрати. Я твои подарки уже не знаю куда складывать.