Загадочный Лес ч.4 Весы Фемиды

Разговор с Ольгой был последней каплей, переполнившей чашу терпения Лены. И, сколько Нелли её не уговаривала, она твёрдо решила дождаться Артура и порвать со всем раз и навсегда. …Вечером Артур сидел в своей комнате и занимался ничегонеделанием: сегодняшняя размолвка с Леной вывела его из привычного равновесия. Он сразу за ней ушёл с хоро, сопровождаемый увлечёнными перешёптываниями жителей Леса, заметивших, что король и его предполагаемая возлюбленная что-то не поделили. Он бродил по Лесу, пытаясь собраться с мыслями и успокоиться. Хотел отвлечься, но ничто не шло на ум, и он снова и снова принимался анализировать их отношения с Леной… Не так давно Лена была застенчивой и даже, пожалуй, робкой девушкой. Очень ранимой. Но со времени последних событий, обрушившихся на неё — зловещая ночь, разрыв с Владиславом, назойливые слухи, дружба с королём — она приобрела некоторую толстокожесть и самоиронию. Правда, порой эта самоирония носила горький привкус. Поэтому она решила довести дело до конца, тем более, что терять ей было больше нечего. Лена постучала и, не дожидаясь ответа, вошла в комнату короля. Её встретил его хмурый взгляд, но она не смутилась: — Артур, ты всё ещё сердишься? Он вздохнул: — Лена, ты хочешь признать свою неправоту? — Нет, я просто пришла сказать то, что уже не раз говорила — отпусти меня из дворца! Хватит, мне всё это надоело! И на этот раз я уйду. Артур чему-то улыбнулся: — И что же ты будешь делать, когда уйдёшь? — Займусь выборами жениха, — дерзко ответила Лена. — Ведь ты поднял мою репутацию на заоблачную высоту. Теперь, благодаря тебе, я — не пустое место среди девушек! Заходить с бывшей любовницей короля — это, пожалуй, польстит самолюбию любого парня в Лесу! Король расхохотался, но Лена, не обращая внимания, закончила: — Твои подарки я, конечно, верну. Ты был очень добр, Артур, но я не хочу всю жизнь оставаться у тебя в долгу. Погостила — пора и честь знать. И всё-таки спасибо тебе за всё, что ты для меня сделал. Девушка повернулась к двери. Решение уйти она приняла окончательно и бесповоротно и обошлась бы и без его согласия, но просто она не могла уйти, не сказав ему всё это. Артур быстро подошёл к ней и взял за руку. — Лена, я надеюсь, тебе не придётся это делать. — Что «это»? — оборачиваясь, уточнила она. — Всё. Искать жениха, возвращать мои подарки… Лена, — он ласково смотрел ей в глаза. — Ты мне очень нравишься. Ты красивая, смелая, честная, бескомпромиссная… и, по-моему, не способна на предательство. Я предлагаю тебе руку и сердце, пожалуйста, не отказывай… Глядя на него расширившимися глазами, Лена опустилась на стоящий позади неё стул и тихо сказала: — Но ведь ты меня не любишь. Тобой движет жалость. — Это было раньше, — честно признал Артур. — Но за два месяца я полюбил тебя. Полюбил по-настоящему. Ты — удивительная девушка, Лена. Такая гордая и такая ранимая… — Не знаю, что сказать, Артур… — пробормотала она растерянно. — Я не думала… Он опустился на корточки. — Я не знал, как сказать тебе об этом. Ты так болезненно на всё смотрела… Я боялся, что ты решишь — будто бы я хочу воспользоваться ситуацией. Я действительно хочу, чтобы ты стала моей женой. Ну, так как ты ответишь на моё предложение? Девушка молчала. — Ответь мне, — попросил он. — Разве ты никогда меня не любила? — Я любила тебя всю жизнь, Артур, — не поднимая глаз, сказала она. — Но решила, что никогда не встану на твоём пути. — Прости меня. Я искуплю свою вину. Любовью… Искуплю то, что столько лет был слеп. — Это так неожиданно… — её голос дрогнул, и Лена поглядела ему в глаза. На лице девушки было разлито смятение. — Скажи, ты в самом деле сделал мне это предложение… не из жалости? Он выпрямился, шагнул к ней и обнял.

* * *

По Лесу витали слухи о помолвке Лены и Артура, о том, что король хочет дождаться окончания Года, чтобы все Старшие имели возможность присутствовать на свадьбе. Это были слухи. Но Ольга ни разу не изъявила желания сходить во дворец, чтобы убедиться в их достоверности — так сильна была её обида. Еженощную разлуку с Лауром она сносила безропотно. Но в эти ночи ей часто вспоминался старый фриальский сон. Как странно, что через столько лет он практически сбылся… В том сне Лаур надавал ей пощёчин, и она убежала искать защиты у Камилла. Поступила бы она так сейчас, если бы тот не стал Отцом? Сон кончался тем, что Камилл убеждал её вернуться к Лауру. Ей казалось, что он поступил бы так и наяву. Но также хорошо Ольга знала, что Лаур всегда держит слово. Если бы она, поддавшись порыву и обиде, покинула его дом — он не впустил бы её обратно… Длились эти их обновлённые отношения с Лауром уже больше двух недель. Он оставался холодным, как глубинная вода и, казалось, едва обращал на неё внимание. Коротко благодарил за завтраки, обеды или ужины, коротко желал доброго утра или спокойной ночи — и уходил на дежурство. А выходные проводил вне дома. Ольга жила так, словно в груди у неё лежал камень. Этот постоянный гнёт не покидал её ни на минуту. Она словно вернулась вновь к самым тяжёлым и беспросветным дням во фриале. Жалела ли о том, что связала себя со своим Старшим? Девушка ведь хорошо знала, что за характер у Лаура. Нет, пожалуй, не жалела. Не приди она к нему тогда — сейчас пустота внутри могла быть ещё больше… И однажды, не выдержав, Ольга сказала ему, что хочет исповедаться — как во время Вечерней Традиции, раз уж их отношения стали напоминать фриал. Лаур пожал плечами и согласился. Сел на диван неподалёку от неё. И тогда она рассказала ему всё. О разговоре с Нелли и о разговоре с Леной, и о том давнем сне — тоже… И о том, как ей невыносимо тяжело сейчас. — Лаур, я открыла тебе сердце. Сказала только правду. Я перед тобой — вся, как на ладони, мне больше нечего скрывать. Будь же и ты откровенен со мной до конца! Я не могу и не хочу так жить. Если ты меня больше не любишь — скажи об этом прямо, и я уйду, — слёзы стояли у неё в глазах. Он протянул к ней руку и коснулся пальцами её подбородка. Осторожно погладил. Ольга отвела глаза и мучительно ждала — что он скажет. — Разве ты не знала, — заговорил Лаур, — что в семейной жизни нередко случаются размолвки, ссоры? Ты по-прежнему думаешь, что любовь — это объятия при луне и жаркие признания? — А проводить ночь в разных комнатах — это, по-твоему, и есть любовь? Если я перед тобой в чём-то виновата — прости меня, только не игнорируй. — Ольга, — позвал он. Она собралась с духом и поглядела ему в глаза. Ими он мог, ни говоря ни слова, пригвоздить её к месту. Она теряла дар речи, когда в них вспыхивало зелёное пламя. Но сейчас в них было лишь спокойное, изучающее любопытство. — Долго это будет продолжаться? — слабо спросила девушка. — Пощёчины, бойкот, разные постели? Ты думаешь, я долго смогу это выносить? — Ты задала мне слишком много вопросов, — с лёгкой иронией заметил он, отнимая руку от её лица. — Давай я тебе отвечу на какой-нибудь один? — Да. Ты меня больше не любишь? Лаур притянул её к себе: — Я ни минуты не переставал тебя любить. Ольга закрыла глаза и сказала тихо: — В таком случае, твоя любовь иногда принимает странные формы. Пощёчина — это одна из них? — Но согласись, — Старший снова взял её за подбородок. — Одиночество по ночам — гораздо более тяжёлое испытание, чем даже пощёчина… Потом был совершенно бредовый час — отыгрыш за двухнедельное воздержание. Когда прошла лихорадка и пришло умиротворение, Ольга спросила, лёжа у него на плече: — Лаур, можно мне задать один вопрос? Он давно меня мучает, но я всё никак не решалась спросить… — Ну так спрашивай. — Ты не рассердишься? — Не рассержусь, — великодушно пообещал он. — Лавр… Почему ты всегда заставляешь меня молчать в постели? Я никогда не спрашивала об этом и не возражала, но вижу, что ты не любишь, когда я как-то демонстрирую то, что чувствую… Ты хочешь, чтобы я лежала неподвижно и молчала во время любовного действа, но отчего? По-моему, девушка должна вести себя иначе. Лаур ответил не сразу. Он усмехнулся и заложил руки за голову: Лаур ответил не сразу. Он усмехнулся и заложил руки за голову: — Уж не решила ли ты, что я делаю это по своей извращённости? — Я не говорила и не думала ничего подобного. Но ведь у этого есть, наверное, какая-то причина? Он помолчал, собираясь с мыслями. — Ты права, пусть между нами не будет никаких недоразумений. Да, мне нравится, когда ты молчишь в постели и у этого, действительно, есть причина. Я решил, что стану Старшим ещё в то время, когда мне было четырнадцать лет и я изучал Закон во фриале. Мой собственный учитель Закона хорошо знал историю Леса, именно он и привил мне любовь и интерес к ней. Он обо многом рассказывал мне, видя мой интерес и однажды поведал об одном древнем ритуале, выполнявшемся во фриале. С трудом верится, что это правда, но если принять за основу старинные документы, то в прошлом обряд Последней ночи был совсем другим… — Другим? — удивилась Ольга. — Но каким же? — Прежде в Лесу существовало множество суеверий, даже таких, которые сейчас кажутся абсолютно нелепыми. И среди них было такое: очень опасной считалась кровь девственниц во время дефлорации. Ей приписывались магические свойства, причём очень опасные. Принято было считать, что тот, кто коснётся её — потеряет силы и здоровье, и на него сразу же начнут обрушиваться невзгоды и несчастья — одно за другим. Это привело к тому, что право совершить дефлорацию получили только Старшие. В последнюю ночь во фриале они должны были нарушить девственность своей младшей, воспользовавшись специальным ритуальным предметом. — Во фриале? — ахнула Ольга. — Именно, — нахмурился Лаур. — Важно было совершить это до того, как девочка становилась девушкой. Не пройдя через этот ритуал, она впоследствии никогда бы не смогла выйти замуж, завести семью. От девственниц шарахались, пугало то, что могло стать с мужчиной, переспавшим с ней. Для того и придумали ритуал Последней ночи… Ты смотришь на меня круглыми глазами? Думаешь, это просто легенда? Но отголоски этого обряда сохранились и до наших дней — даже в том, что девочки по-прежнему идут во фриал в одиннадцать лет, а не позже. — Но мне как-то трудно примириться с этой мыслью… — ошарашенно пробормотала Ольга. Она действительно никак не могла освоиться с этим новым знанием. А ей-то ещё казался диким ритуал прокалывания пупка! Оказывается, в Лесу в прежние годы были куда более жестокие обычаи... — Ведь ты говорил мне, что ритуал Последней ночи, прокол в животе символизирует новую жизнь, которую начинает нимфа и ту, что может зародиться в её чреве... — Когда изменился ритуал, изменилось и его значение, это естественно, — пожал плечами Старший. — Тебя сильно шокировало моё откровение? Тем не менее, это наше прошлое. Оно было и от него не открестишься. — А тебя разве не привёл в шок этот обряд? — В каком-то смысле — да, он произвёл на меня очень сильное впечатление, — задумчиво признал Лаур. — Но не могу сказать, чтобы так уж испугал. Так вот, продолжая рассказ о ритуале. Девочке завязывали глаза — она не должна была этого видеть. И кроме того, ей предписывалось молчать во время обряда, ничем не демонстрируя ни страха, ни боли. Говорили, что при другом поведении её дальнейшая жизнь сложится несчастливо. Надлежало стойко пройти через этот ритуал, а исполняющий его должен был быть предельно осторожен и аккуратен. Мой Старший рассказал мне обо всём насколько возможно деликатно, и без подробностей на тот момент. Я выслушал его серьёзно и не проявил эмоций… но на самом деле, как уже говорил, рассказ Старшего сильно взволновал меня, если не сказать — потряс. Ты должна понять меня, Ольга — мне было четырнадцать лет, и в то время всё, так или иначе связанное с женщинами, с любовью, необычайно занимало моё воображение… Я был подростком, невинным подростком, и это любопытство вполне естественно и простительно для полумальчика, полуюноши, не правда ли? Словом, после разговора со Старшим я долго не мог успокоиться. Весь день изображал бесстрастность, а после Вечерней Традиции в своей комнате предался грёзам. Я вообразил всё необычайно ярко: ночь, свечи, ложе… девчонка, у которой завязаны глаза, потому что она не должна этого видеть… и я. В роли могущественного вершителя обряда, — Лаур усмехнулся. — Ты меня понимаешь? — Думаю, да, — кивнула Ольга. — Тебя, наверное... очень привлекла эта картина? — Да. Сейчас мне ясно, что в то время это было самое первое и сильное эротическое переживание. Оно отложило глубокий отпечаток в моём сердце, и когда я вышел из фриала… — он поколебался. — Послушай, тебе в самом деле хочется узнать все подробности? — В самом деле, — подтвердила она. — Хотя я, кажется, поняла — куда ты клонишь. — Тогда, может быть, не нужно? — Нужно, Лаурик, нужно. Ты обещал, что расскажешь мне всё. — Ну смотри, — усмехнулся он. — Тогда не вздумай устроить мне сцену ревности. — Я не ревную тебя к твоему прошлому, — вздохнула девушка. — Ну ладно. После фриала у меня появилась первая подруга. Через какое-то время случилась первая наша близость. Да, моя подруга вела себя так, как, в её представлении и должна вести себя настоящая женщина… а я же вдруг обнаружил, что меня это нисколько не привлекает. Я хотел, чтобы она лежала неподвижно и молчала, как предписывается молчать девственнице во фриале. Но когда я предложил ей заткнуться… прости, помолчать — она разобиделась и ушла. То же самое случалось и с другими девушками — видимо, эротическая формула — ночь плюс свечи плюс молчание партнёрши — накрепко засела в моём мозгу… — Ты ещё не был Старшим? — Ну, в семнадцать лет я им стал. У редкого Старшего до первого Года во фриале не бывает девушек… — Но с тех пор… ты мечтаешь, чтобы всё было так, как в том древнем ритуале? У него что-то изменилось в лице. — Ты угадала, — признал он скованно. — Завязанные глаза, свечи, моё неподвижное тело… — Да. — Так что же ты молчал до сих пор, Лаур? — тихо спросила она. — Тебя и так пугали мои манеры. — Неправда, — возразила Ольга. — Я никогда не возражала, если ты помнишь. Ни против темноты, ни против молчания... потому что я люблю тебя, — она прижалась щекой к его горячей крепкой груди и прошептала: — Лавр… Пожалуйста, завяжи мне глаза, и я буду молчать…