Сосед

Понедельник

В современном мире, выбирая себе дом, мы смотрим на многие факторы: местоположение, инфраструктура, район, качество ремонта и так далее. И только перед самой покупкой последним вопросом к риелтору является: «А какие здесь соседи? Шумные? Пьяницы?». Нас не интересуют их имена, хобби, прошлое и работа. Главное, чтобы не шумели. А кто они такие – последнее дело. Одинокая бабушка? Отлично, музыку слушать не будет, устраивать посиделки тоже. Молодая пара? Тут уже проблема. А вдруг ребенок? Мы даже не знаем, как выглядят все наши соседи по лестничной клетке, не говоря уже об остальном. Когда Теодор Нотт выбирал себе дом, ему было плевать на все обычные пункты: какая там сантехника, как далеко от магического Лондона и сколько комнат. Это был одноэтажный дом с подвалом, со всеми условиями, находящийся в маггловском пригороде недалеко от Лондона. Не самое подходящее место для чистокровного аристократа. Дело в том, что он выбрал жилье на основании лишь одного, не самого важного для других пункта. Соседи. А они были весьма не обычные. Герои Второй Магической Войны, недавно связавшие себя узами брака. Гермиона Джин Грейнджер и Рональд Билиус Уизли. Теодор просыпается в 6:52 каждый день кроме выходных, нет, не из-за работы или собаки, которой требуется выгул. Он обычно трудится из дома, копошится в чертежах, собирая детали в единый механизм, перепачканный в масле и грязи. Компания Нотта, находящаяся в центре магического Лондона, в которой директор появляется крайне редко, занимается продажей маггловской техники для волшебников. Так как обычная сопротивляется из-за большой концентрации магических полей, Теодор нашел способ это исправить. Теперь на рынке вместе с колдофотоаппаратами, радио, появились телевизоры, электронные часы. И Тео каждый день, не поднимая головы, придумывает способы расширения ассортимента. Его обычный день начинается с чашки кофе (кофеварки следующий товар, который появится на полках), без сахара, сливок и молока, чистый кофеин, чтобы взбодриться. Признаться честно, он яркий представитель сов, поэтому, чтобы открыть глаза требуется три с половиной минуты и кружка в руках. 6:55 – он уже возле окна, сдвигает тяжелые шторы на несколько дюймов в сторону, и в то же мгновение желтая фигура проскальзывает в соседних окнах. Два глубоких вдоха, отпускает ткань. Смотрит на часы, есть тринадцать минут. Идет в ванную, где сбривает щетину лезвием, аккуратно стараясь не оставить красного следа, приводит кудри в порядок. В 7:08 уже у окна, пара секунд и вот снова та же фигура в окне, завернутая в белое махровое полотенце, каштановые волосы мокрым грузом спускаются вниз, есть всего пара секунд, чтобы рассмотреть её тело: длинные стройные ноги, большая родинка на внутренней стороне колена, руки, усыпанные складывающимися в различные созвездия коричневыми пятнами, словно шоколадной крошкой. Она прекрасна, жаль, что есть лишь пара секунд, пока она не скроется за стенкой. Он увидел Рона, тот, что-то сказав своей жене, скрылся в ванной, настроение у того было невеселым. Зашторил окна. Оставалось еще полно времени, он стал прибираться на столе, сортируя детали, их было не так много, Теодор разбирал часовые механизмы. Выбросил смятые бумажки, а чистые сложил вместе рядом с чернильницей. Прилег на несколько минут, обдумывая сегодняшний день по пунктам, чувствуя радостное предвкушение внутри, а затем стал собираться. Идеально отглаженный костюм двойка темно-зеленного, болотного цвета, белая рубашка. Он уже давно не пользовался услугами эльфов, все приходилось делать самому, потому что Она не хотела, чтобы бедные создания были рабами своих хозяев, а, значит, не хотел и он. Все должно быть идеально, вплоть до каждого миллиметра, поправил галстук и вышел, ровно восемь на часах. Замер возле двери, ожидая. Соседняя открылась с хлопком, ручка ударилась о стену. — Ну, раз тебе так не нравится, может, ты найдешь кого-то другого, кто будет тебе нормально готовить? А не пресловутую яичницу каждый гребаный день, — кричала Грейнджер, смотря внутрь коридора, волосы выбились из пучка, а кончик носа окрасился в розовый, как и щеки. А серёжки-капельки дергались в такт её головы. Ему бы стоило уйти, но он не мог сдвинуться с места. — Или, может, тебе следует повзрослеть и сделать хоть что-то самому? — закончила, тыча острым пальцем. — Но дело ведь не только в гребаной яичнице, Миона, — попытался он мягко, выйдя на крыльцо. Да, сейчас было лучшее время, чтобы уйти, пока его не заметили, но ноги будто приросли к полу. Да и он не хотел, с некой злобной радостью наблюдая за действом. — Не называй меня Миона, — крикнула громче. — Я ненавижу это сокращение, сколько раз тебе говорить? — Прости, — опустил голову в ладони, затем поднял голубые глаза, начал опять мягко: — Прости, но я так устал. Мне кажется, что я один пытаюсь хоть что-то сделать для нас. Отменяю тренировки, а ты допоздна засиживаешься в Министерстве. Покупаю курсы кулинарии, а ты просто не приходишь. Пытаюсь устроить романтический ужин, а ты потом упрекаешь меня целый день, что я купил гребаные розы, вместо ирисов. Ты даже не взяла мою фамилию после свадьбы. Я хочу детей, а ты постоянно откладываешь это в дальний ящик. Я не отрицаю, что я в чем-то не прав, но хотел бы увидеть поддержку с твоей стороны, — закончил. — Прости, прости, Рон, — она обняла его, и Тео почувствовал, как сердце болезненно сжимается. — Я обещаю, что буду стараться, — продолжила тихо, так что пришлось напрячь слух. — Только дай мне время, ты же знаешь, сейчас много работы. — У тебя всегда много работы, — грубо оборвал, разжимая объятия. — Тебе стоит расставить приоритеты, Гермиона, потому что я не хочу быть вторым в списке. Девушка прикусила губу, стараясь не расплакаться, кивнула, заправила прядь за ухо и повернулась, спеша к точке аппартации. Грейнджер не любила опаздывать, а эти пять минут нарушали расписание. — А ты что пялишься, ублюдок? — выплюнул Рон, заметив наблюдателя на соседнем крыльце. Он просто мило улыбнулся, хотя желание ударить по веснушечному лицу было велико. Гермиона повернулась, одарив Нотта приветливым кивком, а после поспешила дальше. Этот простой жест, словно глоток чистого воздуха, дал силы двигаться. Он и жил ради этого жеста. Судя по тому, что на Роне сейчас растянутый домашних халат, из дома уходить тот не собирается, а это значительно нарушает его планы.

***

Теодор уже давно вышел за все рамки приличия и нормальности. Начать стоит с того, что он купил этот дом по соседству с Грейнджер, ради нескольких секунд с утра, пока она занимается ванными процедурами и когда выходит из дома. Пару раз они даже немного пообщались, но Рон не особо одобрял их разговоры, будто знал, какие грязные мысли посещают соседа. Но он бы все равно купил эту богом забытую халупу, хотя бы ради секунды в день. Но теперь этого стало мало, катастрофически мало. И Тео решился, заказал в маггловском магазине камеры, маленькие устройства размером не больше пуговицы. Он долго трудился, чтобы заставить те работать без сбоев. Прекрасно понимал всю аморальность своего поступка, но он не мог остановиться. Готов был даже отсидеть пожизненное в Азкабане (хотя папочка вряд ли такое позволит), если за это сможет увидеть обнаженное тело Грейнджер. Ему надо было лечиться. Он даже посещал маггловского психиатра два месяца, но наваждение никуда не исчезло, наверное, потому что он не смог выполнить главный пункт – дистанцирование. Быть вдали от Гермионы – словно отрезать собственную руку. Похотливую мерзкую руку, которая постоянно лезет под резинку трусов, стоит только увидеть её на снимке. Особенно в том желтом обтягивающем платье с глубоким разрезом на спине, в котором она пришла на благотворительную вечеринку. Он не мог лишить себя такого удовольствия. Вернее, даже не пытался. 12:42 – Рон вышел из дома, захватив с собой спортивную сумку. Пошел ли он на тренировку или выпить сливочного пива с друзьями в баре, все равно. Главное – он ушел. Теодор выскользнул из дома. С лёгкостью открыл входную дверь Алахоморой. Кто в здравом уме будет в вламываться к Героям Войны? Никто, кроме таких психов, как он. Поэтому и охрана была никакая. Стараясь не шуметь, зашел внутрь, в гостиной его встретило рыжее нечто. Кот поднял ленивую морду с дивана, осмотрев гостя, и, видимо, не найдя в нем опасности, продолжил спать. «Хороший, хороший, котик». Он знал, где ванная. Иногда, часто, его посещали грязные фантазии, в которых Гермона останавливается возле окна, скидывает с себя махровое полотенце и скользит своими девичьими пальчиками по телу, дразня наблюдателя. Она гладит соски, пока те не затвердеют, и засовывает в вагину пальчики, трахая себя, смотря в голубые глаза напротив. А Теодор, конечно, дрочит, показывая свой толстый, большой член. И они кончают одновременно, Грейнджер облокачивается на стенку, а он оставляет белый след на стекле. Но теперь он вдоволь залюбуется её телом. Тео зашел в простенькую комнатку. Потянулся к вентиляционной решетке, откручивая палочкой гайки, сдвинул в сторону, собирался уже вложить микрокамеру, когда услышал шаги в доме. Тихие, тот, кто вошел не хотел быть застигнутым, двигался осторожно. Тео сжал палочку, прислонившись к прохладной плитке спиной, задержал дыхание. Увидел падающую тень приближающегося. Выскочил из укрытия, кинув «Остолбеней». Оказался быстрее. И Рон замер на месте, стеклянными голубыми глазами, рассматривая Теодора. «Мерлиновы соски, вот я влип». Он сделал несколько глубоких вдохов, восстанавливая дыхание, собирая мысли в кучу. Было несколько идей, что сделать с Роном. Теодор уже было поднял кончик акации, готовый чертить руну забвения, когда в голову пришла ужасная, нарушающая все нормы, но чертовски приятная мысль.