Четыре ступени любви

Сакура не вторгалась в его личное пространство, оставаясь для него верным товарищем, а затем и возлюбленной. За это Саске был ей бесконечно признателен. Но порой… Когда она смотрела на него, в её изумрудных глазах он видел плохо скрытую тоску, сквозь улыбку пробивались горькие нотки, готовые вот-вот пролиться слезами. Во время лечения, её мягкие руки задерживались на нём чуть дольше, словно боялись потерять эту связь. Сакура по-прежнему любила его — в этом Саске не сомневался ни на секунду. Ей нравилось просто поболтать с ним, и Саске был приятно удивлён, узнав об истинной глубине чувств своей напарницы, хотя и не понимал причины такой привязанности. Что-то изменилось в нём самом, и он это чувствовал. Его тянуло к ней, как стрелку компаса к северу. На тренировках или спаррингах он украдкой ловил её взгляд, а лёжа ночью в постели, часто задавался вопросом, чем сейчас занята Харуно. Саске не мог противиться нахлынувшей к Сакуре страсти, он нуждался в каждой минуте, проведённой с ней. Ему было семнадцать, и он был безраздельно привязан к Сакуре. III. Тоска Саске исполнилось восемнадцать, когда правда о резне клана Учиха стала достоянием общественности. В первые дни после оглашения, Тсунаде сомневалась в правильности своего решения, понимая, что мирные жители могут быть не готовы к такой потрясающей новости, несмотря на явное недовольство Саске. Годайме пошла на риск, хотя деревня ещё не полностью оправилась после нападения Пейна и Четвёртой мировой войны шиноби. Военные и экономические ресурсы были на должном уровне, и Конохе не грозили гражданская война или государственный переворот. Спустя два года Тсунаде решила, что пришло время признать жертву Итачи во имя спасения деревни. Вопреки ожиданиям Хокаге, мирные жители восприняли эту новость довольно спокойно. — Эй, слышали правду о резне? — спросил купец у своих коллег-поставщиков. Невольным свидетелем этой сцены стал Саске, проходивший через рынок в центре Конохи по пути в магазин за свежими помидорами. — Да, план Учих состоял в том, чтобы совершить государственный переворот, верно? Учихи всегда были гордыми и могущественными, захватить власть в деревне для них не составило бы труда, — ответил один из поставщиков, пожимая плечами. — Наверное, их силы хватило бы, чтобы уничтожить всё руководство вместе с Хокаге, да? Вы настолько жадны, прямо как один из этих предателей! Гнев вспыхнул в ониксовых глазах. Каждый мускул в теле напрягся, и Учиха мгновенно стал выглядеть опасным. Саске не винил их за подобные рассуждения, ведь они — простые гражданские, не знающие всей правды о руководстве Конохи, но это не давало им права осквернять память Учих. После нападения Девятихвостого на деревню старейшины подвергли остракизму членов клана Учиха, переселив их на окраину Конохи. Сегрегация и постоянное наблюдение разожгли клановую ненависть к власти, что и привело к трагедии. Учихи когда-то были самым почитаемым кланом, где рождались самые одарённые и талантливые шиноби страны. Саске оскорбляли любое проявление неуважения к памяти и истории его рода. Бессильная ярость захлестнула его, когда продавец отпустил очередную колкость. Хотелось подойти и вправить ему мозги, но это могло плохо повлиять на испытательный срок. Саске решил отступить. Уже собираясь, превозмогая гордость, уйти, наследник шарингана замер, услышав знакомый голос. — Закрой свой поганый рот! Не смей оскорблять Саске и его клан! — угрожала девушка, бросая на них гневный взгляд. Два мирных жителя в ужасе переглянулись и, словно прикусив языки, энергично закивали. Через мгновение Сакура повернулась и бросила на Саске виноватый взгляд.