Глава 1: Прибытие
10 ноября 2021 г., 13:50
Поесть в самолёте было не самым разумным решением.
«Совсем не разумным», — думал Жан, стоя на коленях в одном из мужских туалетов Лос-Анджелесского аэропорта. Сердце колотилось от страха, и его вывернуло в унитаз, в подтверждение беспомощности справиться с собственным организмом. То, насколько он не приспособлен к жизни, можно было прочитать по шрамам на теле: недостаточно хорош по словам Хозяина. Недостаточно хорош по утверждениям Рико. Недостаточно хорош, чтобы жить самостоятельно. Недостаточно хорош, чтобы остаться в Пальметто.
А теперь, видимо, недостаточно хорош даже для того, чтобы удержать внутри обед, из-за чего заставляет своего нового Хозяина ждать. Неудивительно, что Рико столько раз наказывал его за невыполнение простых приказов.
Жан закрывает глаза, до боли впиваясь пальцами в плитку. Не прошло и двух месяцев с тех пор, как Рене вытащила его из когтей Воронов. В какой-то особо острый момент отчаяния Жан забыл, что не имеет права просить о спасении, в отличие от обычных людей. Забыл, что он собственность Морияма.
Но она откликнулась и, даже не подозревая об этом, погрузила Жана в его личный ад.
Осознав, наконец, что произошло, Жан попытался вернуться. Он трижды сбегал из лазарета, борясь с болью, тошнотой и головокружением, чтобы одеться и вернуться в Эвермор. Надеялся хотя бы так смягчить наказание, которое Рико наверняка для него приготовил. И трижды был остановлен: сначала медсестрой, затем Рене, и, в конце концов, Миньярдом. Трижды ему пришлось сдаться и смиренно ждать, когда люди Морияма придут за ним, убьют медсестру Эбби и заберут его обратно.
Но за ним так и не пришли. И прежде чем Жан смог положить этому аду конец самостоятельно, Джостен и Дэй рассказали о том, что Жан не смог бы вообразить даже в самых смелых мечтах.
Первое: Рико был мертв.
И второе: Жан больше не вернётся в Эвермор.
Его ценность как игрока резко упала после того, как Рико сделал всё возможное, чтобы Жан стал бесполезным. Ножи, пинки, побои — всё то, что может придумать садист ради наказания. Тело потихоньку заживало, и теперь Жан сможет играть. У него уже был опыт тренировок и игр с более серьезными травмами.
Но Эвермору он больше был не нужен. Жан был настолько бесполезен, что они продали его, даже если вслух это никто так не называл. Дей сообщил, что его продали Троянцам. Святым их лиги, осыпанным призами за командный дух и спортивное мастерство.
Лисы не хотели брать его к себе. Не то чтобы Жан метал играть с этим хаосом в оранжевых мастерках, тем более, с Джостеном, вид которого из раза в раз напоминал о том, каким чудовищем Жану пришлось стать из-за Рико. Каждый шрам на лице и теле, который Жан нанес ему, чтобы самому избежать наказания, напоминал, что он ничем не лучше своего покойного капитана.
Присутствие Дея тоже было невыносимым с его самодовольством, помешательством на экси и всем таким. Кевин так боялся, что окажется неспособным играть, что поставил на кон человеческую жизнь. «Мою жизнь», — поправил себя Жан. Он был не человеком, а собственностью, вещью. Неважно, что может случиться с вещью, и тем более не имеет значения, как она сама к этому отнесётся.
То что Жан всё ещё был способен чувствовать после стольких лет в руках садиста Рико, было сюрпризом для него самого. Казалось, что к этому моменту все эмоции должны были стереться агонией пыток и оставить только боль, но нет. Он всё ещё ощущал несправедливость, и это мешало ни чуть не меньше, чем десять лет назад. Он был в отчаянии, надеялся и терял надежду снова и снова. Он ненавидел и злился. Он был в оцепенении, но горел тревогой и неуверенностью. Но сейчас всё, чем он был — это страх.
Мало того, что его продали, так ещё и в отличие от того момента, когда родители отдали его Морияме в оплату долга, в этот раз он сам подписал контракт. Потому что именно так они делали в Америке. Официально рабства не существовало, но глубже никто не смотрел. Никого не волновало, нарушаются ли его права, и поэтому на лекциях по праву Жан только внутренне посмеивался. Торговля людьми происходила ежедневно прямо в университетах, даже клетки и кандалы были без надобности, нет.
Страха было достаточно.
Из чистого животного страха Жан подписал контракт, по которому тренер и капитан Троянцев станут его новыми владельцами, и в конечном итоге он отправился в новый плен, который станет для него еще большим адом, чем когда-либо был Эвермор. Рико был известным злом: Жан знал, что от него ожидать. Эвермор был тьмой, которая снова и снова поглощала его своими красными и черными стенами, отсутствием дневного света и адаптированным временным ритмом к идеальным тренировочным процессам. Он научился ориентироваться в этом, и если нужно было играть, мог делать это с переломанными костями и изрезанным телом. Он узнал на собственной шкуре, что в использовании вещей нет ограничений.
Однако теперь он понятия не имел, чего ожидать. Поможет ли ему это знание?
Южная Калифорния была не такой, как Западная Вирджиния. Солнце светило с тех пор, как они заходили на посадку, даже коридоры аэропорта были наполнены теплом и светом. Жан был весь в мурашках, и не мог от них отделаться. Даже в доме медсестры не было так тепло. Лос-Анджелес был шумным и счастливым, люди смеялись и обнимались, образуя однородную массу, которая угрожала раздавить Жана, как только он выйдет из самолета.
Это стало одной из причин, почему Жан оказался на коленях перед унитазом, и почему дрожь, охватившая его тело, не утихала, хотя он знал, что не может больше заставлять своих новых владельцев ждать. Хотя его уже достаточно наказали, поэтому пара новых переломов не сыграет роли.
Пошатываясь, Жан поднялся и смыл то, что недавно было обедом, а затем вышел из кабинки с опущенной головой, вымыл руки и прополоскал рот. Капитан троянцев был известен тем, что его не интересовали девушки, поэтому наказание, вероятно, будет таким же как и у Рико. Не хотелось бы вызвать ещё больше агрессии запахом рвоты, когда Нокс сунет свой член ему в рот.
Натянув капюшон на лицо, Жан закинул на плечо сумку, ручная кладь — вот чем была вся его жизнь. У вещи не могло быть собственности — Рико вдалбливал ему это снова и снова, и в итоге весь его багаж составляли вещи, которые Рене, Эбби и Джостен ему пожертвовали.
Что двигало Джостеном оставалось загадкой. Разве Жан не причинил ему столько же боли, что и Рико?
Но он не спрашивал, а молча положил в карман смартфон, в котором были номера лисов и медсестры. Жан уверял, что брать с собой телефон — большая ошибка, но Рене убедила его, что всё в порядке.
Он медленно пошел к выходу, где его ждал Нокс.
Жан знал, что как только перед ним откроются двери зоны прилёта, придется поднять глаза, чтобы найти своего нового Хозяина, но в запасе ещё оставалось немного спасительного пространства. Четыре метра превратились в три быстрее, чем ему хотелось бы, на двух открылись автоматические раздвижные двери, и Жан, наконец, шагнул через них, ощущая, как учащается пульс. Он на мгновение поднял голову и был удивлён тем, насколько легко было обнаружить Нокса: он был единственным, кто стоял у ворот.
Жан заставил его ждать, пока все пассажиры не покинули аэропорт.
Жан сглотнул и обошел барьер, не сводя глаз с ног своего нового капитана, надеясь, что тот заметит его безмолвный знак подчинения.
— Привет! Вот ты где! Я боялся, что ты заблудился в этом хаосе аэропорта! — Донесся до него голос, и Жан вздрогнул в ожидании удара, которого не последовало, даже после того, как между ними наступило тяжелое молчание. Нокс, очевидно, ждал от него извинений.
Жан молча склонил голову, потому что не доверял себе и своему желудку.
— Ты в порядке? — Радость в голосе сменилась беспокойством, и Жан снова сглотнул, осторожно поднимая глаза, однако дошел только до основания шеи, не осмеливаясь продолжить. Нужно было заговорить, иначе это станет знаком неповиновения, поэтому он сухо откашлялся.
— Для меня большая честь быть здесь, — выдавил он заученную фразу и снова погрузился в смущенное молчание. Серьезно? Неужели он настолько всё испортил? Жан поднял глаза, осмеливаясь взглянуть Ноксу в лицо, на котором вместо ожидаемого гнева обнаружилось замешательство, а приветственно протянутая рука неловко замерла между ними.
— Оу. Да... Я тоже с нетерпением ждал встречи с тобой, — ответил Нокс и медленно опустил руку, скривив губы в смущенной улыбке.
Теперь, когда Жан уже нарушил всё, что мог, он позволил себе осмотреть Нокса. Они часто встречались на играх, но сейчас тот выглядел иначе без спортивной формы и прилипших от пота к голове волос. По крайней мере Жан запомнил его именно так, хотя по большей части воспоминания об играх были фрагментарными и спутанными, перемешанными с безумной болью.
Жан отчетливо помнил каждый раз, когда Нокс прорывался через его защиту. Хозяин смотрел на это с презрением и наказывал его соответствующим образом: шрамы от ножевых всё ещё болели на погоду. Но это было не единственной причиной ненависти Рико к Ноксу. Виноват был Дей со своей чёртовой одержимостью и неспособностью это скрыть, так что Рико решил воспользоваться наглядной возможностью продемонстрировать, как это, когда мужчины трахают мужчин.
Нокс, как объект поклонения Дея стал причиной изнасилования "номера три". Этот номер был клеймом, подтверждавшим, что он всего лишь вещь. Как иронично, что именно Кевин инициировал его продажу Троянцам.
— Это все твои вещи? — Спросил Нокс, вырывая его из воспоминаний. Жан не смог сдержать в себе искру раздражения от легкомысленности этого вопроса. Нокс понятия не имел, что произошло из-за него. Он игнорировал очевидные вещи, будто не знал, что у вещи не может быть собственности. Как будто сам не был связан контрактом. Как будто он не отберёт у Жана документы, как только они доберутся до университета.
Несмотря на раздражение, Жан знал, что от него ждут ответа, но нашёл в себе силы только молча кивнуть. Нокс смущённо откашлялся и почесал затылок, переводя взгляд с Жана на сумку и обратно.
— Хочешь, я понесу? — Спросил Нокс, и Жан невольно крепче вцепился в ремешок. Он не знал, как реагировать на этот вопрос. Что это было: испытание, приказ, ловушка? Чем могло быть обусловлено желание взять его вещи, кроме как перерыть их и забрать то, что делало Жана хотя бы отдалённо похожим на человека? Самому выбрать и выдать то, что разрешено?
Как бы то ни было, Жан не имел права голоса, поэтому он молча протянул сумку Ноксу, получив в ответ победную улыбку. Жан мог только догадываться, что скрывается за этим дружелюбием, хотя в целом имел вполне конкретное представление о том, чего ожидать. Он хорошо помнил, как улыбка Рико сменялась с весёлой на маниакальную во время безжалостных наказаний.
— Ну, что? Машина на улице, и мне кажется, что счётчик на парковке медленно но верно съедает мою стипендию.
Жан мучительно сглотнул от этих слов. Это была его вина, и ему придётся исправить эту ошибку. Как и все остальные.
— Прошу меня извинить, — пробормотал он, снова опуская глаза, и направился к удивлённо замершему Ноксу.
— О, брось, это не твоя вина, — ответил он, нервно приглаживая светлые волосы, и, кажется, делая только хуже. Жан только сейчас заметил, каким загорелым он был. Наверное, он проводил много времени под солнцем Южной Калифорнии, и Жан надеялся, что ему тоже позволят время от времени смотреть в окно или даже гулять, если он заслужит. Сейчас его наверняка запрут на несколько недель в общежитии. Рико бы так и поступил.
Он молча двинулся за Ноксом через аэропорт и парковку, и вскоре они добрались до старой машины. Жан даже никогда не слышал такой марки, и не горел желанием в неё садиться, однако Нокс не оставил ему выбора, закинув сумку в скрипучий багажник с широкой улыбкой и рывком распахнув перед ним пассажирскую дверь — для этого пришлось приложить усилие. Машина при этом издала такой звук, что даже не разбирающийся в таких вещах Жан догадывался, что этого быть не должно.
— Да, она старая и скрипучая, но она ездит, — попытался оправдаться Нокс, заметив сомнение на его лице.
Жан позволил себе усомниться в этом утверждении, но только про себя. Рико много лет учил его держать свои эмоции под контролем. Он не хотел, чтобы посторонние знали, что происходит за закрытыми дверями, и не позволял никому учавствовать в их маленьких садистских играх. В конце концов никого не касается, что человек делает со своей собственностью. Поэтому было важно научиться управлять своим лицом.
Он нерешительно поднял глаза, замечая смущённую улыбку и приглашающий жест Нокса, а затем послушно и осторожно опустился на пассажирское сидение, соблюдая дистанцию, но не мог не вздрогнуть, когда пружина уткнулась в заднюю часть бедра. Сама по себе она не могла причинить вреда, но бёдра и торс всё ещё болели после ударов Рико. Пружина попала прямо в не заживший синяк, заставив его болезненно выдохнуть к явному ужасу нового капитана.
Нокс внезапно подался навстречу, положив руки на плечо и бедро Жана. Его лицо было так близко, что светлые волосы защекотали щёку, заставив Жана инстинктивно отпрянуть, насколько позволяло его нынешнее положение. Он смотрел в лицо Нокса распахнутыми от ужаса глазами: лицо Нокса было так близко, что сердце готово было остановиться. Жан ожидал удара. Нокс так долго убаюкивал его бдительность, что Жан позволил себе лишнего, и теперь пришла пора расплатиться за свою дерзость в тишине безлюдной парковки, вдали от чужих глаз.
Панически сглотнув, Жан прохрипел:
— Мне очень жаль, — голос прозвучал не громче шёпота. — Мне очень жаль, этого больше не повторится!
Он умоляюще смотрел в тревожные голубые глаза, видя в них собственное отражение. Несколько бесконечных секунд они провели в молчании, прежде чем Нокс резко выпрямился, заставив Жана снова вздрогнуть в ожидании удара. Однако тот недоумённо шаг за шагом отступил дальше. Жан цеплялся за каждый жест, ища признаки надвигающегося взрыва, и не находя ни единой зацепки. Ничего не произошло. Снова.
— Жан, с тобой всё в порядке? Я не хотел... — Начал Нокс, запнувшись на полуслове. Он выглядел скорее сбитым с толку, но точно не рассерженным. — В смысле, эта торчащая пружина... Это не твоя вина, тебе не нужно извиняться. Почему ты?..
Жан мог сказать ему так много в тот момент, на кончике языка вертелось столько не высказанных слов, но их тоже пришлось проглотить, потому что небезопасно было рассказывать, что причиной его опоздания стала не задержка рейса. Он проглотил каждое своё оправдание. Нокс только что сказал, что ему не нужно извиняться.
Это противоречило всем логическим построениям Жана.
— В порядке, — наконец ответил Жан, чтобы хоть как-то разрушить это мучительное молчание. Нокс смотрел на него как на какое-то экзотическое животное.
— В порядке? Правда? — С сомнением произнёс он, нахмурившись. Жан яростно кивнул.
— Всё в порядке, я не чувствую её, — соврал он. В целом, это было не самое болезненное, что ему приходилось терпеть в своей жизни.
— Серьёзно?
Жану было легче кивнуть, соглашаясь, и вознаграждение не заставило себя ждать: Нокс посмотрел на него ещё одну долгую секунду, но наконец-то отступил и обошёл машину, с застенчивой улыбкой опускаясь на водительское сидение и вставляя ключ зажигания. С третьей попытки мотор зарычал, и Жан поспешно закрыл дверь, что оказалось сложнее, чем он ожидал. Однако это было ничто по сравнению с попыткой пристегнуться: руки не слушались, дрожа настолько, что ему понадобилось четыре попытки, чтобы под пристальным взглядом Нокса со щелчком вставить металлический штифт в держатель.
— Ну, поехали! — Нокс снова широко улыбнулся, вклиниваясь в оживлённый поток машин, и с каждой минутой Жан верил этой улыбке всё меньше. Ощущая, как дрожит под ними машина, он уже не был уверен, что они доберутся до кампуса живыми.
Он всю дорогу размышлял, имеет ли это значение. Ещё в гнезде он принял решение закончить всё после окончания учёбы. По крайней мере, хоть что-то он решил сам в своей жизни: положить ей конец и прекратить, наконец, весь ад, которой она из себя представляла. Ему пришлось отказаться от этого плана, когда Рене спасла его. В вакууме дома Эбби он даже не осмеливался думать об этом снова, но с тех пор, как определилась его дальнейшая судьба с продажей Троянцам, Жан построил новый план, далёкий от глупых мечтаний о лучшей жизни.
Что такое диплом университета, если он никак не поможет вырваться из ада после окончания учёбы? Зачем годы бессмысленных страданий в попытке отдалить неминуемый конец? Решение далось ему легко, и, пока Дей продолжал пытаться извиниться, Жан решил, что даст себе два месяца после прибытия в Южную Калифорнию. За пару месяцев они ослабят контроль, и у него появится доступ к ножам, и тогда никто не сможет помешать.
Всего два месяца, и это наконец-то закончится.
~~~~~~~~~~~~~~
Продолжение следует.
