Россия 37

Юрий сидел, нацелившись пером ручки в центр альбома, пытаясь написать статью, тему которой он не помнил, но догадывался по сумбурным восклицаниям секретарши Лизы. Хуже было то, что ни статья, ни Лиза, ни журнал его теперь не интересовали. Юрий пытался мотивировать себя гонораром и обязательствами, но не получалось. К тому же, ему было тяжело оставаться собой так долго. Он скучал по Ларе и тревожно ждал корнета, даже имени которого не помнил, не говоря уже о том, откуда этот злополучный корнет взялся. От напряжения из-за статьи и ожидания других себя Юрий забыл о внешней действительности, близких и дальних, о живых, мертвых и пропавших. Даже кота было ни видно, ни слышно. Поэтому стук в дверь показался Юрию самым странным и неестественным звуком, который он когда-либо слышал. Чтобы смириться с этим, пришлось достать из серванта графин, рюмку, и залпом выпить. И открыть дверь таки пришлось. За дверью шатался Макс с еще одной бутылкой водки. Пришлось поймать его, чтобы не свалился, и оттащить в кресло в писательскую комнату. Бедный Макся выглядел так, как будто он был уже не в этом мире (хотя Юрий сам не знал, в каком мире шатается). Но оказавшись в идеальной писательской комнате, юноша погрузился в такую эйфорию, что заторможенный Юрий стал вспоминать, и показывать восторженному младшему другу фокусы с бутылкой и рюмкой. Он почувствовал себя всесильным волшебником и пытался внушить такое же чувство Максимке. Максимка куда-то бегал и возвращался, с кем-то еще разговаривал, кроме Юрия и кота. (Наверное, он знает других меня. Хорошо, что они подружились.) А потом вдруг Макся потерял сознание в кресле, и Юрий натирал ему виски, смочив водкой найденный в ящике письменного стола Зоин платочек, пахнувший огнем и французскими духами. (Как там оказался ее платок и кто, черт возьми, подарил ей французские духи?) Вокруг них суетился тревожный кот, и был вечер, и ночь, и рассвет, кажется, а потом Юрий ушел и пришла Лара.