Тактильная недостаточность

Чонин — ангел. Минхо считает, что кто-то просто сделал слишком много ошибок в слове «проклятие». Потому что ангелы — это златокудрые крылатые дети в белых простынях, а не черноглазое смеющееся чудовище, которое влезает к людям в окна высотных зданий. От того белобрысого придурка научился. Чонин совсем не в его вкусе, неа. Даже если умеет мяукать его кошкам. Этот номер не пройдёт. Минхо не собирается наживать себе приключений на задницу ни со странным темпераментом, ни с его видовым происхождением. Где это видано — представителю живородящих мутить с представителем яйцекладущих. Не-не-не. Ему и с Чаном проблем хватает. А что мысли и чувства — так их можно контролировать. У Минхо свои планы на жизнь. Но оппонент о планах не спрашивает, перекатывает во рту чупа-чупс. Смотрит внимательно в глаза, просит станцевать, пытается что-то повторить и — не хочется признавать — повторяет хорошо. Показывает свои черные ногти, которые намутил на днях (и которые уже начали стираться), расплывается в улыбке, когда Минхо рассматривает и роняет «Неплохо». У него блестящие глаза и искристые вьющиеся волосы, срезанные будто бы ножом, которые Минхо потом в собственной ванной ровняет ножницами. У него свои способы общения с людьми, в числе которых незаконное проникновение в жилище через окно восемнадцатого этажа, подношение дичи из ближайшего супермаркета и заглядывание под руку, пока кто-то работает. Минхо не больной. Просто его вкусы весьма специфичны. Так, стоп! Никаких вкусов. Просто. Минхо не больной. Чонин какую-то мыслительную чушь на тему «если бы» из его головы слушает с интересом, даже неловко становится. Минхо затыкается, немного шокированный тем, как много наговорил. Собеседник молчит пару минут, смотрит в окно и задумчиво предполагает: — Да, если бы медузы плавали в воздухе, то они, наверное, были бы очень сухими. И лёгкими. Как аэрогель… Нет, они не смогут без воды. Никто же не сможет без воды… Ты бы тогда завёл себе медузу? Она бы летала по комнатам и висела под потолком. — Нет. Будет неловко перед соседями, если я увижу её ночью в спальне и перепутаю с призраком. А ты? — И я нет. Представь, если я прихлопну её дверью, а она разорвется и превратится в двух медуз. А если стукнется об стену и разорвётся на несколько частей? Я не смогу их всех растить. Ненормальный — думается. Как можно прихлопнуть медузу дверью? Вот у Минхо сколько кошек — ни одну не задел даже. Сидят посреди комнаты, пока хозяин в ужасе носится от шкафа к шкафу, срочно наводя порядок перед визитом собственницы квартиры, и ничего — даже на хвост никому не наступил. Нельзя доверять Чонину своих кошек. Чонин не такой, как Чан. На Чана разок жаловался тот несчастный, которому он понравился, мол, в руки не даётся до последнего, пока приступ не случится, и что делать — чёрт знает. А этот пациент лезет под руку, требует погладить, урчит пугающе до усрачки (поначалу было правда страшно) и не устает напоминать, что тактильная коммуникация — его витальная потребность, и если кое-кто не хочет столкнуться с тем же, что творит их общий знакомый в приступы, то лучше сдать руки в аренду и почесать макушку без лишней драмы и конфликтов. Минхо не спрашивает, действительно ли физиология ангелов и демонов настолько схожа или это просто Чонин такой хитрожопый. Ещё, кстати, Чан светлый, пушистый, похож на ангела, пока челюсти сомкнуты, а его поведение слишком топорно косит под чертей. Кажется, что птенца просто случайно уронили в дьявольское гнездо, и теперь он пытается повторять за демонятами, с которыми рос. Не то чтобы Минхо так нравился Чан, чтобы с ним сравнивать, просто больше знакомых чертил нет. Чонин похож на сажу с пепелища, на котором горел сам Сатана. Угольные глаза, угольные кудри, злорадная лыба, кошачьи движения и лисий взгляд. Всё это он пытается втиснуть в личину человека, которую копирует в том числе и с Минхо. Копирует кусками, не всегда понимая, что к чему. Звонит в дверь и сразу же входит, заглядывает в ванную Минхо, а на следующий день пахнет таким же шампунем, завязывает шнурки на кедах в какой-то невообразимый клубок и дует на остывшую лапшу. Долго и старательно. Пугающе. Минхо больше нравится, когда Чонин устаёт или забывает повторять. Ест снег из морозильника, укладывается, подобрав под себя конечности, на спинке дивана напротив Дори, да так и засыпает, сидит на корточках на двери и издаёт странные звуки, похожие то на чириканье каракала, то на мурчание из огромной львиной глотки. Самое ужасное — тот факт, что Минхо продолжает засматриваться в обход всех контролирующих механизмов. Заслушиваться. Задумываться и зацикливаться. У Чонина красивое лицо. Красивые ресницы и эстетичные губы. Крепкие стройные руки. Плавный силуэт торса под облегающей белой футболкой. Безумно красивые ноги. Настолько, что хотелось бы поцеловать их и уткнуться лицом в колени. Короткий черный пух на загривке и пояснице, лишь немного выступающий над кожей, но такой мягкий. Минхо находит это завораживающим. Один раз даже тихонько потрогал. На плечах чёрные пятна, которые почти всегда прячутся под длинными рукавами. Чонин говорит честно и без фильтров. Это было странно поначалу, немного механистично как будто даже, но теперь он кажется единственным нормальным собеседником. Говорит то, что думает, и из-за этого Минхо чувствует, что с его стороны будет справедливо открываться так же честно. Чонин не дёргается, когда его, насквозь промокшего под дождём, сушат феном и греют ворчанием. Кудряшки, высохнув, подскакивают ещё выше, и, если бы Минхо не знал его, то точно подумал бы, что клиента парикмахерской во время химзавивки током ударило. Но Минхо знает. Он завороженно смотрит на завитушки, подпрыгивающие синхронно, когда Чонин оборачивается со своей слишком очаровательной улыбкой. В такие моменты его ангельское происхождение становится очевидным. Но не более. Дитя небушка и солнышка, кряхтя, перелезает через балкон и уже заносит кроссовок над полом, когда Минхо, вопя «По помытому!», подлетает и шлёпает ладонью как раз по тени от его ноги. Тот осекается, мешкает, стаскивает кроссовки и розовым носком ступает на территорию кошек. Чонин маленькие розовые коготки не срезает, потому что надоело, не спиливает под человеческую форму, а вместо этого берёт Минхо за запястье и кладёт его ладонь себе на голову осторожно, почти не задевая кожу. Тот зарывается пальцами в кудри, и ангел подкатывает глаза, упирается подбородком в бедро, и его горло тарахтит не хуже трактора, так, что потом у Минхо ещё полдня нога подёргивается. Чонин спрашивает, что такое ипотека. Минхо примерно представляет, задумывается, но в итоге лезет в Гугл. Потом находит под столом бумажку, из-за уха достает карандаш и сам пытается разобраться, вычерчивая на листочке прямоугольники и таблички под видео с Ютуба. Вопрошавший усаживается рядом, смотрит в экран сосредоточенно, будто там мышка, а он кошка. Чонин спрашивает, что такое смор. Минхо примерно представляет, формулирует сам, но в Гугл лезет. А потом тащится хвостом в магазин и наблюдает, как кухня превращается в небольшой филиал ада, в котором и маршмеллоу, и печенье Сатане взбрендило готовить с нуля. Сатана, надо заметить, ведёт себя культурно, беспорядок убирает, печеньем делится, засыпает на часок на шкафу без лишнего шума. Чонин спрашивает, что такое любовь, и Минхо, даже не задумываясь, лезет в Гугл. Читает какую-то чушь, потом что-то более-менее приемлемое из Википедии, но в итоге отбрасывает идею и объясняет своими словами, так, как понял сам. — В некотором смысле, так можно назвать многие позитивно окрашенные эмоции. У этого слова много схожих значений, но, в основном, любовь — это когда что-то конкретное длительно нравится, и ты к этому привык. Любимая еда, любимый дом, любимый парк в городе. Ещё можно любить кого-то. Тогда любовь это ещё и длительное взаимодействие и образование некровного родства. Любимая собака, семья, друзья. Что-то такое. Чонин хмурит брови, отражает мыслительный процесс на лбу, медленно кивает. — А что тогда значит «заниматься любовью»? Минхо хихикает нервно. Что там гугл знает о половом просвещении для детей? Хотелось бы для инопланетян, конечно, но, как говорится, что имеем. Гугл предлагает книжки, ролики с Ютуба, родительские обсуждения и лекции. В конце концов Чонин выглядит разочарованно. — Почему люди называют спаривание любовью? Минхо и сам хотел бы знать. — Не знаю. Люди много всякой чуши называют любовью. Насилие, абьюз, токсичное отношение, секс и много чего ещё. Ты привыкнешь. Чонин затихает и сидит в телефоне до глубокой ночи, пока Минхо составляет расписание на следующую рабочую неделю, а потом, уже ожидаемо, отказывается уходить и тырит хозяйскую пижаму с кошками. Он никогда их не носил раньше, но на эту конкретную подсел. Пахнет, говорит, приятно. Минхо, перекинув через плечи полотенце и с зубной щеткой в руке, находит его уже полусонным в собственной кровати. — Собираешься здесь спать? — Я уже поспал во всех остальных местах, а тут не спал. Интересно, что ты в этом находишь, оно же абсолютно плоское. — «Оно» называется «кровать». — Твоё «кровать» не защищает тебя со всех сторон. — Меня защищает дом. А на кровати я просто сплю. Чонин открывает рот, а лицо озаряется озарением. — Так ты живёшь, получается, в очень большом гнезде! Оно закрыто со всех сторон, но такое большое, что невозможно дотянуться от одной стороны до другой руками. — Да, именно так. Минхо пожимает плечами и уходит в ванную, а когда возвращается, не прогоняет с кровати. Убирает подушку-кальмара в шкаф, влезает под одеяло и не брыкается, когда Чонин забирается в руки. Тот сопит немного, вздыхает разок, перехватывает покрепче и задаёт вопрос, которого никто, в принципе, не ожидал, но мог бы. — Что мне делать, если я полюблю тебя? У Минхо ухает сердце, но он вовремя вспоминает, что говорил о разных видах любви. — Не знаю. Зависит от тебя. Каждый сам принимает решение и выбирает подходящий вариант. — А какие бывают варианты? — Ну, обычно люди могут сказать об этом или не сказать. Бывает, что оба человека могут разделить такое ощущение друг к другу. Тогда они делают то, чего им хочется, но уже вдвоём. Или то, что принято. Или не делают. По своим причинам. Бывает, что любовь возникает только у одного. Или любовь может отличаться. Один любит так, другой иначе. — И как правильно? Хороший вопрос. Отличный даже. Фундаментальный. Хотелось бы знать на него ответ, но похоже, что нет никакого ответа. Каждый сам разгребается с этим дерьмом, как может. Как позволяют силы и разум. Минхо вздыхает. — Никак. Мы просто живём, как можем. А почему ты думаешь, что можешь полюбить меня? — Ты мне вроде нравишься, и я к тебе привык. Если со временем ещё образуется некровное родство, то разве это не станет любовью? Ну да. Чонин, наверное, ещё даже не знает точный смысл слова «дружба» и его отличие от любви. Наверное, надо будет завтра рассказать ему, иначе может неловко получиться в будущем. — Возможно. А почему ты решил, что я тебе нравлюсь? — А почему ты решил, что тебе нравится пудинг? — Логично. Пудинг классный. Пудинги вкусные, радуют глаз и всегда ждут в холодильнике. Существует много разных вкусняшек, но именно к этим Минхо возвращается из раза в раз и покупает их снова и снова. Они не слишком пресные, не слишком яркие, не слишком сладкие и не слишком сильно пахнут. Они не отличаются сложным вкусом или особо хитрой рецептурой в экспериментальном стиле, но никогда не подводят. Минхо этим баночкам в холодильнике доверяет. И окончательно убеждается, что Чонин не имел в виду ничего такого. — Просто мне кажется, что ты классный. И ты не противный. — Отсутствия отвращения не достаточно для любви. — Боже… Ты тёплый и мягкий, с тобой мне спокойно, а без тебя грустно. Это мило. Минхо тоже привык. Чонин вызывает у него странное доверие и лёгкость, может, потому что похож на кошку, с которыми можно поладить лучше, чем со всеми остальными. Когда Чонин долго не заглядывает, квартира кажется слишком пустой и тихой, слишком одинокой. — И я хочу попробовать эти глупые штуки, которые люди выкладывают в интернет. — Какие? Да ладно, ты можешь рассказать мне. Может, я соглашусь. — Забей, это бесполезно. Логично было бы, если бы и я тебе нравился. — Ты можешь мне нравиться. Кто знает. — Я тебе нравлюсь? — Да. — Серьёзно?! — Конечно. Если бы ты меня бесил, я бы не пустил тебя даже на коврик в прихожей. Ты прикольный. Не доманываешь меня, задаешь прикольные вопросы, конкретно и понятно отвечаешь и интересно мыслишь. С тобой круто рассуждать или просто болтать. И моим кошкам ты тоже нравишься. Так что там за глупые штуки, которые люди выкладывают в интернет? Чонин отползает, вытаскивает телефон из-под подушки, суёт в руки и показывает фотки. Люди, катающиеся на скейтах, люди, смотрящие кино, люди, гуляющие в парке. И правда, глупости. Минхо улыбается. Чонин чувствуется как инопланетянин или страшный зверь, незнакомый с человеческими понятиями, но быстро их схватывающий. На экране люди держатся за руки. Обнимаются. Целуются. Минхо надеется оставить незамеченным то, как холодеет спина, как округляются глаза, но экран светит ему прямо в лицо. Чонин пугается, выхватывает телефон, проверяет содержимое, хмурится, смотрит вопросительно. Этих нескольких секунд хватает, чтобы взять себя в руки. — Ты всё из этого хочешь сделать? — Не обязательно всё, но я никогда не пробовал целоваться. Чан сказал, что это прикольно. И мне хочется. — С кем? — С тобой. — Что ж… Эти вещи немного из разных понятий. Например, люди обычно не целуются, если дружат. Это романтический жест. — Да, я знаю. Твою мать… — Я потратил весь вечер на изучение темы, прочитал много статей и классификаций, там даже были памятки для алекситимии и история понятия любви в философии. Я не смог определить одну, но мои ощущения попадают под определения романтического влечения, дружбы и некоторых других. Такие интересные названия. А вот сексуального у меня нет, что логично. Но я слышал, что для людей оно важно. — Так ты всё это время говорил о романтической любви? — И о дружбе. — Можешь описать свои мотиваторы? Я не уверен, что правильно понимаю. Чонин хмыкает. — Я нашёл платоническое влечение, потому что ты мне интересен, и я хочу и дальше общаться и дружить с тобой. Потом романтическое, потому что я хочу с тобой эксклюзивной близости и жестов, которые классифицируются, как романтические, например поцелуй. И ещё тактильное влечение, потому что я хочу прикасаться к тебе и хочу получать прикосновения от тебя. И эстетическое, потому что то, как ты выглядишь, мне нравится, и рассматривать тебя я тоже хочу. Достаточно детально? — Да, но я не уверен, что ты правильно понимаешь романтическое влечение. И ты что, читал это в моих подписках? — Да. Я подписался на многие аккаунты, они очень информативные. А как мне следует понимать романтическое влечение? Ты сказал смотреть по мотиваторам, мои мотиваторы полностью совпадают. — Ну… Мотиваторы это верно, но ты можешь закладывать под них другие чувства. — Не понял. Минхо приходится взять небольшую паузу. Он уже и сам ничего не понимает, наверное. — Дружба — она более спокойная, друг — это как твой сосед в жизни. Она ассоциирована с привычностью, доверием и постоянством, подразумевает совместные действия, направленные на что-то. А романтическое, оно… Если брать ощущение, то оно очень интенсивное и направлено на человека, совпадает с некоторым психическим удовольствием, наверное… Ладно, я не знаю. — Ты слишком загоняешься. — Я не могу позволить себе делать с тобой такие вещи. А вдруг ты ошибаешься в определениях? — Ты тупой? Я хочу поцеловать тебя, поцеловать твои плечи, руки и спину, хочу спрятаться и спрятать тебя от других, хочу смотреть тебе в глаза, и чтобы ты смотрел только на меня и был сосредоточен только на мне. Я ошибаюсь в определениях? От такого калибра Минхо увернуться уже не может. В голове сами собой всплывают картинки, на которых Чонин целует его плечи, смотрит в глаза и просит сосредоточиться на нём. И Минхо в них сидит, скрестив ноги, сосредотачивается, и весь остальной мир перестаёт существовать. Почему-то в голове освещение в комнате синее, слабое, кровать длинная, как те столы в правительственных дворцах, Чонин сидит, сгорбившись, в метре, и на плечах из-под майки выступают чёрные пятнышки. — Ты где такого нахватался, мелочь? — Чисто по времени я старше тебя лет на двадцать. И я не нахватался. Просто Феликс стихи пишет. — Интересные стихи у твоего Феликса. Кому это он такие пишет? — Я подозреваю тебя в попытке съехать с темы. — Подозревалка отвалится. — Ну правда, Минхо. Ты боишься или просто я лох? Это заставляет меня нервничать. Мне страшно. — Прости. Я просто в шоке, это было слишком неожиданно. Да и ты ещё маленький. — Я старше тебя. — В переводе на развитие младше. — На человеческие мне двадцать, как минимум. Мои ровесники уже успели завести по паре бывших на каждого, я такой один хожу нецелованный. Все вокруг бесят своими лобызаниями, а ты мне тут про детство затираешь. — Стоп. А вот с этого места подробнее. Вы что, тоже парный вид? Чонин глазами моргает, словно у него очевиднейшую вещь спрашивают. — Ну да. Многие оперённые виды парные. Минхо готов закипеть и пустить в ход подушку. — Ну и хрена ли ты мне мозги делаешь вопросами о любви? — Я просто хотел убедиться, что у людей так же. Если раскладывать на те влечения, которые я видел, единственное, что меня смутило — это сексуальное влечение. У нас нет беспричинного желания спариваться, и в понятие любви это не входит. С этим будут проблемы? — У меня его тоже нет, так что, думаю, всё будет нормально. Тебе повезло со мной. — Так ты не против? Я хочу попробовать. Поцелуй. Мы можем? — Сейчас? — Ты не хочешь? — Хочу! Ну, в смысле, я не против, просто это кажется немного неловким. И неожиданным. Чонин садится, подползает на коленках ближе, прикусывает губу, тушуется и не знает, куда руки деть. Он неловко дёргает плечами, взглядом бегает по Минхо, и тот ему даже немного благодарен. Потому что Минхо понимает, что не он один. Не он один растерян, не ему одному неловко, не он один не знает, как подступиться, как сесть и какой рукой за что хвататься. На самом деле, ощущается это дико непонятно и немного нелепо. Странно. Даже пугающе. Минхо сомневается, что это действительно то, что нужно. — Может, в другой раз? — Да, давай в другой раз, — кивает Чонин и рыбкой ныряет в одеяло. Блестит оттуда глазками-бусинками, как хомячок из гамачка, улыбается, хлопает ладошкой по подушке. Минхо укладывается поближе, подгребает к себе в объятия и нарочно фыркает на ухо. Чонин тихонько взвизгает, ёжится, но не отталкивает, а лишь отклоняет голову и, сощурившись, смотрит в лицо, пытаясь найти в нём хоть один след совести. Совесть не находится, поэтому затея забрасывается, а голова откидывается на подушку, но глаза продолжают пристально наблюдать. Вдруг совесть промелькнет. Минхо слышит первый тихий треск в его горле.