Тактильная недостаточность

Чан стучится в окно через день ровно, когда Хёнджин валяется в кровати и не знает, какую ещё неинтересную хрень посмотреть. Хёнджин тут же подскакивает и открывает. — Привет, — улыбается Чан, влезая в окно. — Привет, — отвечает Хёнджин, — Рад тебя видеть. Чан замирает на подоконнике на секунду. — О, правда? А можно… Можно я тогда тебя обниму? Он осторожно свешивает ногу и по очереди пальцами, носком, пяткой опускает на пол. Хёнджин отшатывается назад на пару шагов. — Что? Ну… Да? Ну, типа, мы уже довольно много чего делали, я думал, мы уже на той стадии, когда можно. Чан второй ногой становится на пол и разворачивается, чтобы закрыть окно. Кончики его розовеющих ушей видно между прядей волос. — Можно тебя обнимать, когда хочу? Хёнджин улыбается и наблюдает за нарочито медленными пальцами на ручке окна. — Да. Пальцы вздрагивают. — И даже если ты занят? Замок наконец щёлкает. — Думаю, да. Если это будет мешать, я скажу, а так — пожалуйста. Чан, похоже, решает, что форточку надо всё же оставить, и медленно поворачивает ручку обратно вверх. — И даже поцеловать можно будет? — Ну… Да. Чан оглядывается, словно не осмеливаясь показаться полностью. — Даже просто неожиданно? Хёнджин улыбается ему в глаза. — Да. Лицо Чана, кажется, аж подсвечивается изнутри. Он улыбается во все свои тридцать шесть, демонстрируя маленькие очаровательные широкие клычки, неуклюже, немного по-пингвиньи перебирает ногами к Хёнджину и обнимает, прячась лицом в шею. — Солнышко, — не удерживается у Хёнджина во рту, и Чан обнимает ещё крепче. Они вроде ещё не называли друг друга ласковыми прозвищами, поэтому Хёнджин сначала пугается этих слов, но через секунду одёргивает собственные мысли. Они знакомы около двух лет, около года регулярно оказывались в слишком близком тактильном контакте, позавчера признались, что любят друг друга, и у них — ну, типа, как бы — есть право. Так ведь? Чан отстраняется и легонько чмокает в губы. Хёнджин сначала замирает, потом улыбается и спрашивает: — Можно тебя поцеловать? Глаза напротив чуть ли не светятся. — Можно, — хихикает их обладатель и расплывается в улыбке. Хёнджин наклоняется, улыбку эту целует, чуть прижимает мягкие губы и чувствует, как сильное тело обнимает его шею и тяжелеет прямо в руках, даже приходится его подхватить покрепче. Он отстраняется, придерживая Чана за талию, чтобы тот не свалился. До смерти мило. — Подожди, может, лучше сядем? Чан смотрит немного расфокусированно и кивает, двигается медленно. Хёнджин подхватывает его на руки в каком-то романтическом порыве и ожидает ощутить тяжесть на плечах и боль в спине от неразумного решения, но Чан только охает и оказывается значительно легче, чем выглядит. Не совсем пушинка, но его можно спокойно донести до той же кровати и даже бережно уложить на неё. — Ты такой лёгкий. Это нормально? — Я летающий демон, я не могу быть тяжёлым. — Тебе так понравился поцелуй, что ножки подкосились? — Я не знаю, меня просто повело. Может, у меня сенсорная перегрузка? — А так бывает? — Не знаю. — Хочешь ещё? — Да. Вообще-то, это их первый осмысленный поцелуй (продолжается) — на трезвую голову, так сказать. Конечно, они уже испытывали и куда более близкий тактильный контакт, даже не раз, но вот так, когда Чан не утаскивает Хёнджина в пучину беспамятства своими безумными глазами, наутро лишь смутно припоминая отрывки прошлого вечера — ни разу. Теперь каждый шаг высекается на камне, каждое слово — осторожный выстрел. Проносятся вопросы на задворках разума — а стоит ли, надо ли и не прекратить ли всё это к чертям. Поэтому каждый сантиметр между лицами преодолевается осторожно, неуверенно, крадущейся кошкой под колючим забором, а касания мягкие, воздушные, невинные. И дураку, вообще-то, понятно, что вариантов тут немного, и вариант действительно прекратить — вообще не вариант, потому что очевидно, что оба не против, оба очень даже за, и сказать «нет, я не буду с тобой целоваться» после всего, что между ними было — как минимум, личное оскорбление. Но проблема в том, что это всё теперь надо будет как-то адекватно оформить в реальности, что Хёнджин как-то не планировал заводить ни парня, ни парня-демона, что традиции и менталитет у них вполне могут отличаться, и что скажут родители. Конечно, это не определяющие факторы и не ужасные сложности, но всё равно становится так влом что-то решать и придумывать, что торопиться как-то не горит. А Чан сейчас такой мягкий, немного неловкий и настоящая сладкая плюшка, которой он становится в безопасных местах. Хёнджин дико гордится тем, что это безопасное место — его квартира. Нежное и вместе с тем несколько покровительственное ощущение разливается по телу и расслабляет. Чан такой трогательный, тискательный, что хочется зацеловать его мягкое лицо, его нежные руки и красивые пальцы, его подрагивающие плечи и красные уши. Хёнджин выдыхает и обнимает, гладит по спине, как делал раньше, потому что реальность и родители будут когда-нибудь потом, а мягкий и нежный Чан — прямо сейчас перед ним, и трогать его так приятно и привычно. И шея его пахнет знакомо, ощущается под губами, как родная, толстовка такая бархатистая и воздушная, как облако, и голос, как сто раз заслушанный любимый плейлист, каждая нота в котором сама на слух ложится. Чан напрягается, и Хёнджин вспоминает, что это только он такой привыкший, а демону наверняка в новинку ощущение близости с ним в обычный вечер, когда голова работает, глаза видят, а сознание контролирует тело и обстановку, а не уходит в глухой блэкаут. Поэтому он обнимает, кладёт голову на плечо и сцепляет в замок руки за его спиной. Спина расслабляется. — Ты мне нравишься, — говорит Хёнджин, — Хотел сказать это, когда ты будешь в сознании. Мне нравится обниматься с тобой. Нравится, когда ты приходишь. Когда разговариваешь со мной и когда творишь что-то не совсем приемлемое. Так что всё в порядке. Я не против добавить к этому поцелуи, парные толстовки и что-нибудь ещё. Мы можем обсудить это. Завтра или позже. Когда захочешь. — Спасибо. За то, что даёшь мне время. Ты… Если честно, я просто обожаю тебя. Хёнджин стискивает Чана, что есть силы, и тот крякает умильно в руках, прячет нос где-то у его шеи. Хёнджин ворочается немного, касается его лба губами, да так и замирает, прислушиваясь к взволнованному дыханию. Сегодня вечером ему не нужно искать, что посмотреть или послушать, чем заняться. Можно свалиться в пучину эйфории, прижимая к себе это нежное создание, чувствуя кожей каждый тёплый выдох, поглаживая пальцами чувствительную спинку и слушая тихое демоническое урчание, которое он застаёт второй раз в жизни.