Аберрация

— Что ж, к делу: ты ее нашла? Она ничего не отвечает и ерзает в кресле, закидывая ногу на ногу. Хлопает себя по карманам в поисках пачки сигарет. Находит. Закуривает. Затягивается. Усмехается, выдыхая дым. Мужчина за столом напротив морщится. Ей наплевать. — Разумеется, — она ухмыляется. — А вот сомневаться в моих способностях вообще-то невежливо, — стряхивает пепел. Мужчине напротив, видимо, не нравится, что за весь этот диалог его ни разу не назвали — ни по имени, ни косвенно. Будто его личность для сидящей перед ним синеволосой неформалки в плаще почти в пол не имеет вообще никакого значения. Она ухмыляется шире. Тешить его эго она не собирается — пусть сам свое самолюбие надрачивает. — Давайте вот о чем. — она бросает сигарету в пепельницу на столе и садится ровнее. — Как вы понимаете, меня интересует материальная сторона вопроса — я убила на то, чтобы ее найти и, что главное, взять, с месяц-другой. Мне нужна компенсация моих потраченных нервных волокон, потому что эта шахматистка их мне смотала километра два, не меньше. — она подается вперед. — И я хотела бы увидеть сумму, на которую вы заключили со мной контракт, сейчас. — Сначала девчонка, после деньги. Эспер давится воздухом и откидывается на спинку кресла; кашляет куда-то в рукав, и наконец отвечает: — Хорош, я родилась не вчера, и мы оба понимаем, что вы свалите в закат с девчонкой сразу же, как ее получите, — она морщится так, будто ее заставили сожрать лимон без сахара. — Если вы не хотите лишних проблем, вам лучше не пытаться менять условия сделки. Утром — деньги, вечером — стулья, и никак иначе. Она порывается встать с кресла и боковым зрением замечает, как чуть заметно дергаются автоматы у двух парней, стоящих по стенкам. «Хорошие цепные псины» — думает она с каким-то злорадством — и присаживается обратно. — Это угроза? — мужчина за столом усмехается, сцепляя руки в замок. — Пока — нет, — ее голос становится чуть жестче и легонько бряцает сталью. — но если вы продолжите выделываться, то ей станет. — Ты забываешься, Тень. Ее тянет спросить «а то что вы мне сделаете?». Серьезно, думать, что ее остановят два пидора с автоматами — глупость и почти детская наивность. Хочешь прикончить? Становись в очередь, урод. — Десять двадцать пять. — говорит она и рывком поднимается с кресла. — достал. — Что? — офонаревше переспрашивает мужчина. — Мне надоело напоминать вам об условиях договора, — равнодушно фыркает она. — десять пятьдесят. Думайте быстрее. — Где гарантия, что ты не «свалишь в закат» с деньгами и девчонкой впридачу? — Только мое слово. Десять семьдесят пять. — сухо сообщает эспер, разворачиваясь к нему спиной и медленно направляясь к выходу. — Добрый совет: не тратьте свое и мое время, это дорого. — Твое слово и ломаного гроша не стоит! — Ба-а, это что, — она полуоборачивается, — снова сомнения во мне и моей надежности как исполнителя? Десять сто. Или деньги, или я признаю контракт недействительным в соответствии с пунктом, до которого вы, вероятно, не дочитали, — она фыркает и отворачивается. — и ухожу с девчонкой. — Ладно, покажи ее хотя бы! — ударяет по столу мужчина, а ей хочется рассмеяться ему в лицо; как легко люди выходят из себя, просто прелесть. — Та-а-ак бы сразу, — почти пропела хакерша, разворачиваясь к нему лицом. — это можно. Эй, ты, — она обращается к одному из парней с автоматами, — встань-ка напротив окна, да, вот так, спасибо. На стену падает четкая темная и немного лопоухая тень. Под недоумевающие взгляды мужчины и парней с автоматами она закатывает рукав, подходит к стене, широким жестом сует руку куда-то прямо в тень — и за шкирку вытаскивает оттуда кого-то. Только теперь, на свету, видно, что это девушка — молоденькая, лет шестнадцати, с темными короткими волосами по плечи. — Тихо, не брыкайся, — встряхнув ту для профилактики, она отмахивается от парня, мол, «отвали от окна» — и отряхивает чужую одежду свободной рукой. — вот. Я же говорила, что достану. — И ты даже рот ей не заткнула? — Все вы одинаковые, — морщится она несколько театральнее, чем нужно. — все бы вам о насилии. Она настолько «вещь в себе», что даже почти не разговаривала со мной все это время. Как воды в рот набрала. — Интересно, а если… — синеволосая видит, как ползет на лицо одного из «охранников» грязная ухмылка очевидно непристойного содержания, и даже ей, перевидавшей горы трупов, лужи крови и даже расчлененку, становится мерзко до тошноты. — Заткнись, пока я не укоротила тебя на весьма небезразличную тебе часть тела, — бросает она. — Ну так что, деньги-то я увижу наконец, или дальше в гляделки играть будем? Я могу продолжить поднимать цену. — Знаешь… — Заебал, — морщится она. — Десять сто двадцать пять и молочная шоколадка с арахисом и соленой карамелью. — Что? — Что слышал, — огрызается она. — где мои деньги, ты уже должен сто двадцать пять тысяч сверху и целую шоколадку, и нет, я не шучу. Мужчина вздыхает очень уставше и щелкает пальцами. Когда кто-то входит в комнату со стороны стола («ага, то есть она все-таки проходная» — думает она), эспер дергается едва заметно — старая привычка. Весьма задолбанного вида девушка меряет синеволосую взглядом, полным тщательно замаскированного отвращения (о, ей здесь не рады, и Тень прекрасно знает это), и ставит на стол темный кейс. Открывает его и отходит в сторону. — Здесь вся сумма. — Не вся. Остаются сто двадцать пять тысяч и шоколадка. — Серьезно? — мужчина вынимает из стола еще пачку. — Сто двадцать пять тысяч я организую, — ее кладут сверху на выложенные деньги. — Но шоколадка? — Почему вы все ведете себя так, будто вы конченные наглухо, — начинает раздражаться хакерша. — фраза «сто двадцать пять тысяч и шоколадка» значит только «сто двацдать пять тысяч и шоколадку», и ничего больше. Доступно? — В таком случае придется подождать. — У вас магазин в пяти минутах ходьбы отсюда. — морщится она. — И я даже по памяти могу сказать, на какой полке эти шоколадки там стоят. Для вас это просто семечко, так расколите же его побыстрее, а? — Пересчитывать будешь? — Обязательно займусь этим, — саркастично отвечает она, подходит к кейсу, вытягивает купюру из верхней пачки и, отходя обратно к девушке, придирчиво просматривает ее на свет. «Вроде как настоящая, а подвох все равно какой-то есть… — думает она без особого энтузиазма. — И что самое дерьмовое, никак не могу понять, в чем он заключается…» — Настоящая, — сообщает она больше для себя, чем от реальной необходимости этой информации. Во входную дверь всовывается парень — и протягивает Тени шоколадку. Та бегло смотрит на нее, и сует и ее, и купюру в бездонные карманы собственного плаща. — Вот так бы сразу. — она не успевает обернуться, чтобы забрать кейс, как рядом шепотом говорят: — Шаг на меня. «Что?» …И прежде, чем Тень машинально его делает и успевает понять хоть что-нибудь, грохает выстрел. Дальше все происходит, как в замедленной сьемке; тело отреагировало само, без участия разума. Шаг в сторону, разворот — изящно сформированный из первой попавшейся тени метательный нож, бросок, чужой вскрик, переходящий в хрип; толчок, схватить за шкирку девчонку, рокировка, выстрел — мимо, она ухмыляется и давит хищную ухмылку. Как предсказуемо. Вот тебе и подвох, конечно, все ведь так ожидаемо, что аж тошно. Когда оставшийся в живых охранник направляет на нее автомат, синеволосая ощеривается так, будто она — спущенная с цепи злющая псина, а еще через мгновение от охранника остается только лежащее на полу тело. — Надо сваливать, — осознав, что мужичонки, с которым она разговаривала, в кабинете нет, как и кейса с деньгами — смылся под шумок? — она хватает девчонку в охапку и подрывается к окну. — Ты не собралась прыгать, — подает голос ее «добыча» (только после она поймет, что та не спрашивает, а утверждает), но она не слушает; драть вас всех за оба уха, слишком высоко и приземлиться не на что. — …Вот же блять, — с чувством выматерилась она. — Слушай, гадалка на максималках, — обращается она к темноволосой, — как там тебя зовут? — Марта. — Зови меня Луна, я так отличу, что это ты орешь. Так вот, Марта, — Луна еще раз выглядывает в окно… «…На лестнице наверняка уже жук и жаба, а лифты отключили. — думает она. — а времени все меньше… Вот дерьмо» — …Погадай-ка мне, какая там вероятность, что мы выживем, если выпрыгнем? — она хватается за ручку окна и распахивает его. Сторона солнечная, и это дерьмо — а еще одного вояжа в Тени ее новая подружаня (с чего бы это) не вынесет, скорее всего. — Я умерла при этом пять раз. Ты — четыре. Луна едва раздраженно не сплюнула, ставя ногу на подоконник и обращаясь к дару; крайне бесполезная информация, она каждый день по сто раз гипотетически может подохнуть. Плащ треплет ворвавшийся в комнату ветер — сквозняк, превосходно, вниз навскидку — метров двадцать, если не больше, у нее еще и девчонка в довесок, плюс солнце светит прямо в глаз, ура-ура, условия для выживания десять из десяти, тень, родненькая, спаси и сохрани, да? — Дай мне руку. — требует она ультиматумом, когда слышит шаги за дверью. — Быстрее. «Вот это экспромт» — мрачно думает Луна, затаскивая Марту на подоконник. Та, кажется, забыла, как дышать. Шаги становятся ближе. — Нет, это просто пиздец, а не неделя, — заключает хакерша мрачно, плотнее хватая девчонку — и делает шаг в пустоту за подоконником. В полете, одной рукой прижав к себе ни живую, ни мертвую от такого эксцесса Марту, Луна успевает заключить, что падать одной было бы проще — и их наконец подхватывает потоком встречного воздуха. Синеволосая стискивает зубы — не очень приятно, когда тебя так дергает, пусть даже за одежду. Бетон площадки внизу ей не нравится — по ногам резануло будь здоров, но у Луны нет времени размениваться на такие мелочи. Медленно. Слишком медленно, чтобы успеть улизнуть. — Идем, — рывком поднимая Марту на ноги, торопит она, ускоряя шаг; что-то черное за ее спиной шустро укладывается обратно в плащ. — шевелись активнее, пожалуйста! Быстрее! — Не так быстро. За спиной щелкает затвор; Луна узнает этот звук из тысячи. Резко толкнуть девчонку себе за спину и развернуться, ощериваясь. «Плохи дела.» — не сказала она. — Здесь мы умерли восемь раз, — шепотом непонятно для кого говорит Марта. — ты — шесть раз. Я — два раза. — Конечно, потому что ты им гораздо нужнее, чем я, — брюзжит хакерша в ответ. — Отдай девчонку, — требует не знакомый Луне мужчина. Еще щелчки затворов. Она вертит головой, оглядываясь — ого, вот это скорость, их что, взяли в кольцо? Что-то на задворках сознания неприятно скребется в стенки черепной коробки. Синеволосая морщится. — Вы попытались меня прикончить прямо в том вшивом кабинете, — огрызается она. — так что не пойти бы вам нахуй? — Хорошо подумала? Луна медлит с ответом. «Да» очевидно означает перестрелку и кровавое месиво. Луне мерзко. — Да. — отвечает она. убей. Луна встает в боевую стойку. Плащ начинает холодить спину. у б е й. Технически, у нее еще есть секунда или две на то, чтобы подумать, куда деть Марту. они глупые и хрупкие. … ӳ̴̨̰̲̰̳̟͈̱̝̖͂̒͆̋͊͆̈̊͜͝͝ б̸̱̠̓̂̍ е̴͖̜͉̒̓̎͝ й̵̢͖̍̇͒̌͊́͑͆͘͠. — Марта, — бросает она: — Закрой-ка глаза. Когда они открывают огонь, вход в Тень уже зарастает за спиной синеволосой. Теперь можно не быть осторожной. Дохнуло холодом. Боли она не чувствует. Скоро никто здесь больше никогда ничего не почувствует. Мертвым чувства ни к чему.