Тень фараона

9 Ани сидел, спрятавшись за статуей Изиды. Он наблюдал за приготовлениями к пиру в честь коронации фараона Семерхета, фараона любимого им особо, в чьей власти низвергнуть его в бездну или вознести до высот блаженства. Ани глубоко страдал. Последний разговор с Семерхетом не сулил ничего хорошего. Какое он имел право упрекать фараона, самого бога, он, никто, безродный раб! А тут еще этот голос... Ани впал в глубокую печаль, тоска и безысходность охватили все его существо. Вот прошел фараон. Это уже не тот Семерхет, так любивший его. Это — владыка двух миров. Фараон не заметил его, разумеется. Рядом прошел Сети-Нитокрис. Маленькое существо неопределенного пола. Кто-то смотрел на Ани. Танцовщика заметил Снофру, который поспешил рассмеяться ему прямо в лицо. Рядом, как бы невзначай, остановился раб, подкупленный Неферхересом. — Да, —сказал будто бы сам себе раб,—как мы все молились, чтобы у нашего владыки фараона и царицы Нитокрис все наладилось. Весь двор, от раба до вельможи, молил богов ниспослать мир и любовь в их семейную жизнь. И боги наконец-то услышали. Ани жалобно посмотрел на раба, эта отравленная стрела добила его израненное сердце. — Что-то изменилось?   — Так все об этом говорят, — сказал раб, — фараон с царицей каждую ночь ночуют на царском ложе. Говорят, он безумно влюбился в нее... Ани встал и пошел прочь.   — Продай мне змею для танца, — сказал он ловцу змей.   — Сейчас у этого вида змей брачный период. Они очень опасны, — ответил ловец.   — Ничего. Я хороший танцовщик и умею их укрощать, — он купил себе змею.   Фараон пребывал в задумчивости. Оставалось много нерешенных вопросов после смерти отца. Жрецы костью стояли в горле. Непонимание Ани убивало окончательно. Неужели Ани не способен понять, насколько ему тяжело? Он думает только о себе. Даже не пришел поддержать его после смерти отца, занятый своей ревностью и страданиями! Семерхет осушил кубок, заботливо поставленный Сети. Мальчик поймал его руку под столом и сжал своей маленькой ручкой. Это значило что-то вроде: "что бы с тобой ни происходило, знай, что я рядом". Снова безразлично взглянув в середину зала, Семерхет увидел Ани. На груди танцовщика извивалась змея, в обеих руках были светильники. Он начал свой танец. Его движения были плавными, изящными, это было нечто невообразимое. Музыка играла на все более грустный лад, но лицо Ани было радостным, словно в предвкушении чего-то. Он кружился в танце. Вот он уже возле ложа фараона, склоняется в глубоком поклоне. Их глаза встретились. И вот, Ани снова был уже в центре зала. Крутился, словно в вихре немыслимых ощущений. Огни мелькали перед глазами. Незаметно, танцовщик поднес светильник слишком близко и обжег змею. Змея укусила его за шею. Ани упал. Фараон вскочил со своего места. — Лекарей, немедленно лекарей! Рабы перетащили Ани в его покои. Фараон лично следовал за ними. Лекари сделали надрез на шее танцовщика. — Бесполезно, — говорили они. — В этот период яд такой змеи смертелен... Вся надежда на богов... Взбешенный фараон выгнал всех прочь и запер дверь. Он спрятал мокрое от слез лицо на груди Ани. Ему нужно было слышать его отрывистое дыхание. Семерхет боялся, что в любой момент может не услышать этого дыхания и все закончится. Через два часа Ани пошевелился. Фараон оторвал голову от его груди. — Я видел поля Осириса... — тяжело, но с улыбкой,— проговорил танцовщик. — Там действительно растет пшеница в рост человека... — Зачем ты это сделал, Ани, зачем?!   — Я не мог жить без тебя, лучезарный бог...   — Так я люблю тебя! Люблю сильно, призываю в свидетели Амона! Думаю о тебе каждую минуту...   — Правда? — Ани попытался повернуть голову. — Значит я счастлив...   Он улыбался.   Фараон заглянул в его глаза. В них отражалась смерть. Семерхет заплакал. — Не плачь! — сказал Ани. — Боги не плачут...   — Зачем, зачем, — повторял фараон.   — Мы встретимся на полях Осириса и будем валяться на пшенице в рост человека, будем счастливы. Я не разлюблю тебя никогда. Я буду тебя ждать там... Семерхет всхлипнул и прикоснулся губами к быстро холодеющим губам Ани. Он целовал их до тех пор, пока не понял, что тень Ка уже оставила его тело. Тогда фараон издал страшный, нечеловеческий вопль. Испугавшись, рабы начали ломать двери.                 10 Фараон вошел к делающим свое дело парасхитам.   — Все вон! — закричал фараон. Испугавшись, парасхиты выбежали прочь.   Семерхет посмотрел на мумию, завернутую в белые ткани, издающую такой резкий запах ароматных смол. Эта бесчувственная мумия еще недавно могла говорить, танцевать и любить. Фараон обнял эту мумию и просидел в таком положении несколько часов. Его никто не трогал, боясь прогневить владыку. Семерхет тихонько вымаливал у Ани прощения, виня в его смерти себя. Был готов большой двухместный гроб.   На одной половине крышки гроба была изображена точная копия лица Ани, с прекрасными голубыми глазами, на другой половине — копия его собственного лица. Фараон приказал после смерти положить его мумию в этот гроб. Гроб соответственно поместили в царскую гробницу и фараон объявил продолжение траура. — Ты вторую неделю ничего не ешь, — сказал Сети, присев возле фараона.   — Не голоден, — сухо отвечал Семерхет.      Сети обнял его сзади, прижавшись лицом к его спине. Фараону показалось даже, что он скорбит вместе с ним. Неферхересу нравилось такое состояние фараона. "Так он быстрее зачахнет", — рассуждал Неферхерес. — "Нужно подлить масла в огонь".     Сети часами сидел с Семерхетом. Иногда просто рядом, иногда положив голову ему на колени. Они оба молчали. Думы Семерхета были очень тяжкими. Он мучился невыразимо от того, что не мог ничего исправить и винил себя в смерти Ани каждую секунду. Мысли об этом не давали ему покоя. То и дело представлялось лицо Ани, его обворожительные ясные глаза, которых не могло быть больше ни у кого, его бесподобный танец, его робкие поцелуи, его преданная до смерти любовь... — Из-за траура мы отложили казнь преступников, — вошел Неферхерес. — Как прикажешь поступить теперь? — Не знал, что ты теперь занимаешься этими делами, — спустился на землю фараон.   — Эти преступники свершили святотатство против богов и имеют прямое отношение к нашему храму. Так как прикажешь поступить? — Отпустить их всех, — сказал Семерхет.   — Как?! Эти богохульники должны быть наказаны в назидание другим, — возмутился Неферхерес.   — Ты оспариваешь волю фараона?!   — Что ты, лучезарный бог, как я посмел бы! Люди так любят тебя, что из-за этого идут на смерть, затравливая себя змеями. Раз ты не мог быть снисходителен к ним, то разве будешь снисходителен к скромному жрецу? — раскланялся Неферхерес. Стрела, выпущенная им, достигла цели. Фараон прекрасно знал, что Неферхерес сказал ему это, чтобы уколоть. Но ведь значит и со стороны очевидно, что в смерти Ани виноват именно он! Семерхет чуть ли не бегом выбежал из дворца. — Куда ты? — крикнул ему вслед Сети.   — Никуда, — ответил фараон. Вскочив на колесницу, он понесся, куда глаза глядят, беспощадно стегая коня. На лазурном небе вырисовывалось лицо Ани, его печальные голубые глаза.   — Да, я виноват, виноват, — твердил Семерхет, стегая коня все сильнее и сильнее. Конь понесся, как ненормальный, не разбирая дороги... — Какая нелепая смерть! — воскликнул Сети.   — Теперь нужно подыскивать нового фараона, — не смог скрыть улыбки Неферхерес.   — Я буду новым фараоном, — сказал Сети.   — Женщина не может быть фараоном, — ответил жрец. Легкая ткань упала к ногам Сети, обнажив тело.   Неферхерес раскрыл глаза от удивления. Сети победоносно улыбнулся.