Токийские зомби

             PovШиничиро              — Сано-сенсей, могу ли я с вами посоветоваться? — Просьба Хинаты не стала для меня неожиданной. Скорее, это был вопрос времени.              Пока я сижу у ворот, нервно ожидая хотя бы одну смску от Манджиро, Хина закончила уборку и прямо сейчас стоит передо мной с пустым ведром. В её глазах легко читается страх за собственную жизнь. И она точно не видит угрозу во мне. Её кулачки сжимаются, пока я выдыхаю сигаретный дым.              — Конечно. — Мне нужно покурить, когда я нервничаю, но курить перед собственными учениками – мало хочется, потому делаю последнюю затяжку и тушу сигарету об жестяную крышку из-под банки кофе. — Что тебя беспокоит?              — Ваш младший брат, Манджиро. — Начинает девушка как бы издалека. — Скажите, он ненавидит меня?              — Скорее, он и Кен любят кое-кого определённого. — Смотрю на неё и понимаю, что она желает знать куда больше, чем я ей только что сказал. Только вот поверит ли она мне? Вряд ли. Это нужно видеть. — Если пообещаешь молчать, то я покажу тебе. — Девушка кивает головой, и я увожу её в сторону гаража.              Повезло, что я, как и дедушка, являюсь собственником как земельного участка, так и всех объектов на нём. Сделать новый ключ было проще простого. Только вот не думал, что он всё же понадобится для того, чтобы демонстрировать его содержание кому-то постороннему, и тем более девушке.              Ключ легко вставляется, и так же легко поворачивает механизм. Открыв дверь, впускаю девушку внутрь. Тут мало что изменилось. Разве что фотографий с Такемичи прибавилось. Они, как и все прошлые, целиком содержат в себе одного парня. Остальные, кто случайно попал в кадр, либо вычёркивались, либо вырезались. Неподалёку стоит и нечто похожее на алтарь, что содержит в себе какие-либо мелочи и не только. Их объединяет одно – все эти вещи некогда принадлежали Такемичи. Тут и трубочки из-под соков, и почти до конца использованные ластики с карандашами, его спортивная форма некогда "случайно утерянная", и даже его носки каким-то боком зачесались. А вот клок волос я ещё не видел, так что они и для меня стали сюрпризом.              Не смотря на всё это, мне всё же попроще, ведь уже видел большую часть. Да и вообще был готов к тому, что могу увидеть. А вот Хината явно пребывает в шоке. Она всё внимательно рассматривает, но ничего не трогает. Руки то и дело тянутся к той или иной вещи, но она одёргивается, будто боится испачкаться.              — Что это за чертовщина?              Прислонившись к двери, думаю, что же ей ответить. Всю старшую школу, как только я увидел Ханагаки среди своих учеников, я оберегаю его от Манджиро насколько могу. То лишний раз клубными делами завалю, то напрягу ещё какими школьными делами, то дома раздам указаний. И старался следить за тем, чтобы он не навредил самой Тачибане.              И не смотря на все свои усилия, я всё равно пропустил момент, когда он стащил мой пистолет. А ведь я его приобретал для своей защиты. А тут… Боюсь представить, что мог бы, или ещё может, сделать младший брат. Конечно, я бы и так заподозрил Манджиро в первую очередь, но у меня не было бы доказательств.              — Я звал Ханагаки в свой клуб для одной цели – чтобы он мог защитить себя в случае чего. Кен он… он ещё адекватный. Просто присматривал, защищал от придурков и немного следил. Ничего такого, что можно было бы довести до суда и реального срока. А вот мой братец… В общем, он хотел его похитить в этот самый гараж. Мы постарались его отговорить, и у нас это даже получилось, но… Этот непонятный вирус всё попортил. Ханагаки Такемичи оказался, пусть и не тут, а под крышей нашего дома, но всё же под присмотром этих двоих. Боюсь представить, насколько сильно снесёт у Манджиро голову сейчас, когда он так близок к нему. В Кене не сомневаюсь, он не сильно изменится. А вот брат… Если говорить честно, то я не до конца уверен в нём…              — Как давно вы знаете? — Спрашивает девушка, продолжая разглядывать цепи, прикреплённые к сложенному футону. — Почему не обратились в полицию?              Понимаю её переживания. Понимаю и то, что не смог бы выдать своего брата. Сколько сам себя не спрашивал, а ответ остаётся одним и тем же.              — Потому что Манджиро – мой младший брат! Как я могу? — Я осуждаю его действия, но и напрямую против я не пойду. Как минимум, пока он и Кен не перейдут черту адекватности.              — А вот так вот подставлять Такемичи можно?              — Поверь мне, Тачибана-чан. Я знаю, что будет чувствовать Ханагаки-кун, если узнает правду.              — Да откуда вам это знать? Вы же покрываете конченных психов! — Девушка кричит, тогда как я не в силах и слова произнести в свою защиту.              Мне просто тяжело осознать, что это когда-то произошло со мной. По сей день отрицаю.                            *              Лично для меня всё раскрылось в старшей школе.              Это были мои лучшие друзья. Как минимум, таковыми их считал я.              Я провёл в заточении меньше пяти часов. Мне повезло лишь в том, что в отдельный от дома подвал случайно забежали дети: мальчик и девочка примерно одного возраста с Манджиро. Не помню черты их лиц, но помню такие же белоснежные волосы, как у Вакасы.              Только представьте. Вам где-то около пяти-семи лет, вы либо играете, либо пошли за чем-нибудь по просьбе родителей. И тут перед вашими глазами предстаёт связанный по рукам и ногам подросток. К тому же ещё и без одежды, прикрытый непонятно каким пледом. Не помню, что промычал, да и кляп во рту мешал нормально произнести хоть какой-то слог.              Дети перепугались не на шутку. И через некоторое время меня нашли взрослые.              Маму Вакасы я знал и до этого, а вот с его отчимом знаком не был. И, скажу я вам, это было самое ужасное знакомство. Вообще с кем-либо.              До сих пор помню, как горько плакала Имауши-сан, прося не подавать заявление в полицию и уж тем более не подавать на её старшего сына в суд. Помню, как его отчим метался из стороны в сторону то и дело почёсывая свои чёрные волосы, пока Имауши-сан разрезала верёвки да протягивала одежду своего старшего сына, чтобы я оделся и скрыл от чужих глаз все алые пятна на своём теле.              Не помню толком, что тогда обещал им, мой разум был словно в тумане. Помню, что отчим Вакасы отнёс меня в дом и дал позвонить дедушке, чтобы тот забрал меня домой. Он хотел, чтобы для соседей выглядело всё так, как будто я просто задержался у их сына, чтобы никто не догадался. Но мой дед тот ещё шайтан. Он почуял неладное по моему голосу. Не помню, как долго он ехал ко мне. Помню лишь то, как полицейские приехали с горящими огнями и громкой сиреной.              Не помню, в какой момент, но в моё плечо воткнулся нож. Что тогда, что сейчас, я понимаю чувства Имауши-сан. Она просто хотела защитить своего сына. Она – мать. Этим всё сказано.              Впрочем, сильнейшим ударом стало даже не это, а сперма двух людей, найденная внутри меня на медицинском обследовании. Вакасу заподозрили сразу, а Бенкей признался сам. Зачем, я и сам не знаю.              Уже после, когда из моего тела выветрились непонятные вещества, я пробовал даже защищать их на суде, просил просто держать их подальше от меня, от моей семьи и дома. Я не желал им тюремного срока. Но срок они всё же получили по двум статьям: похищение и изнасилование, и отсидеть они должны были одиннадцать лет. Мама Вакасы же получила срок в три года, и в придачу к этому – её лишили родительских прав на всех детей. Уже после, спустя пару лет, до меня дошло слухом то, что Имауши-сан совершила суицид в тюремной камере. Знаю, что они, отчим и младшие дети, переехали, но не знаю куда.              Про семью Бенкея мне и по сей день ничего не известно.              Более ничего о них не узнавал. Да и не старался узнать. И даже представить боюсь, как именно они попали в армию.              Я просто хотел всё забыть и начать свою собственную жизнь с чистого листа. Так какого чёрта всё идёт по пизде?              *                            — Мне известно это, как никому другому. — Тачибана хочет что-то сказать, но я перебиваю её. — Я видел собственными глазами, как разрушилась семья из-за моих показаний. Я знаю, какого это, узнавать вот всё это, когда цель этих чокнутых – ты сам. И именно поэтому я сдерживал этих двоих, как мог. Это лучшее, что я могу сделать как для своей семьи, так и для Ханагаки.              Хината молча садится на диван, уложив собственное лицо в ладони. Вижу, что ей тяжело, но увы, я не смогу облегчить её ношу. Самому бы справиться.              — Мне нужно бояться за свою сохранность? — В тишине голос старшеклассницы звучит особенно обречённо.              — Просто будь осторожна в своих действиях рядом с Такемичи-куном. А остальное оставь мне и Эмме.              — Так она тоже знает? — Хината удивляется слишком сильно. Как будто это был удар со спины.              — Она первая и узнала.              — Надо было отвезти нас в квартиру моей семьи.              — Думаешь, они бы не нашли его там? Не придумали бы, как вытащить наружу? Сейчас под ударом только ты, а так была бы вся твоя семья. Я не могу так рисковать.              Не лукавлю. Ещё тогда, в автобусе, я понял это по интонации Манджиро, по взгляду Дракена. И если Кен просто места бы себе не находил, будь то от неизвестности или случись чего с его любимым, то вот младший брат точно бы рванул туда в первые же минуты не смотря ни на что, ещё и друга бы своего прихватил. Предлог? Да кому он нужен? Точно не Манджиро.              — Учитель. Вы – ужасны. Ничуть не меньше тех двоих. — Сказав это, она выходит из гаража с нечитаемым выражением лица.              Я не жалею, что показал это Хинате. Теперь она хотя бы будет осторожнее.                     

***

                    То, что принесли Манджиро и Кен, будоражит во мне кровь. И это отнюдь не в положительном ключе.              Мясо упаковано в вакуумную упаковку, ещё холодное и с небольшой коркой льда. В бумажных пакетиках всевозможные лекарства с хорошим сроком годности: от обезболивающего до антибиотиков. И только в двух – леденцы с конфетами. Вакаса грыз их в основном на уроках, когда сильно хотел покурить. Запомнил же их лишь потому что я их же и предложил как альтернативу сигаретам, чтобы друг не сбегал с уроков в туалет покурить. Я же их и покупал ему иногда. Да чего таить, я их и сам грыз иногда.              И всё ничего, кроме одного "но". Это фотография того самого утра, когда мы с Манджиро говорили на веранде. Брат совсем сбоку, его почти не видно, а вот я, сидящий на углу, разместился на плотной бумаге прямо по центру. Фотография явно сделана откуда-то сверху. И вполне возможно, что из квартир напротив нас, расположенных не так далеко от нашего дома. У самого ближайшего – пять этажей, и этот угол как раз можно захватить оттуда.              Отвратительное чувство разрастается внутри.              Разложив всё на своём столе, снова беру записку в руки.              "Мы не врываемся не из-за решения суда или чувства вины, а потому что тебя надо защищать от внешних угроз. Но мы навестим тебя, когда всё более-менее придёт в норму.       

Твои Вакаса и Бенкей"

             Суд… Сейчас его решение – пустое слово, когда-то напечатанное на белом листе бумаги. Даже обидно как-то.              Пальцы хоть и содрогаются, но у меня хватает сил на то, чтобы открыть окно и закурить. Понимаю, что это не то, что поможет мне. Но так, хотя бы на немного, я затуманиваю свой разум, обволакивая голову и лёгкие сигаретным дымом.              Прикрыв глаза, вижу белоснежные кудри Вакасы, что ходят из стороны в сторону. Вижу и крепкие руки Бенкея, что удерживают на месте. Боль больше не ощущаю, просто тянет внизу живота. Ещё появляется желание расчесать собственную кожу, чтобы не чувствовать чужие прикосновения.              Долгая затяжка вызывает кашель, но я терплю. По сравнению с тем, как глубоко пихались в мою глотку, подобная затяжка – пустяк.              Не открываю глаза до тех пор, пока не прекращаю видеть картинки из прошлого, пока не наступает абсолютная темнота.              — Пиздец…              Хоть и выкуриваю сигарету, всё равно в голове полная каша. Снова думаю о том, что пора бы менять место жительство, но в этот раз не только мне одному. Только вот как предложить это всем остальным? Не думаю, что хоть кто-то захочет покинуть безопасные стены дома. А один не уйду. Даже если уйду, то буду беспокоиться о многих вещах и людях, и в итоге быстро вернусь обратно.              Продолжая держаться за оконную раму, присаживаюсь на пол. Сказать, что мне страшно, значит ничего не сказать. Затылок подмораживает, пока всё тело содрогается в дрожи.              Я не знаю, что мне делать, что будет правильным… Просто не знаю…                     

***

                    Как бы сильно я не боялся, мясо мы всё же готовим.              В приготовлении ужина мне помогает дед. Правда, молча.              Нужно было объяснить, откуда у нас еда, поэтому Манджиро и ему успел сказать кого встретил за пределами нашего дома. Поэтому дедуля то и дело бросает на меня строгий взгляд. Младший не знает, что произошло. Эту тайну знаем только я и дед. Ну и теперь немного Хината. Без деталей и подробностей, но всё же посвящена.              Убедившись, что рядом с нами никого нет, начинаю разговор, ведь не могу более слушать одни лишь звуки кухни да посуды.              — Если хочешь что-то сказать, то говори. Я не неженка. Выдержу.              Дед ещё примерно с минуту просто смотрит на меня, ничего не говоря. Закончив мыть руки от мясного рассола, он хватается за раковину, словно без этой хватки он упадёт.              — Я пойму, если ты захочешь бросить всё и уйти. Я и так задержал тебя тут, хотя давно должен был отпустить.              — Не вини себя. — Накидываю на деда его синюю вязанную кофту, и мягко увожу к диванам. — Я уже думал об этом. И сколько не решался, каждый раз передумывал. Не смогу я не беспокоиться о вас всех. Всё равно вернусь домой.              — А вот Макото просто взял и оставил нас всех чуть ли не сразу, как Сакурако покинула нас.              Немного обидно, что отец сравнивает меня именно с ним. Конечно, внешне я пошёл в него, но это совершенно не означает, что и я сам такой же.                     *              Наша мама умерла сразу же, как дала жизнь Манджиро, такому же светловолосому ребёнку, каким иногда была и она сама. Без её беззаботной улыбки, без её заливистого смеха и до коликов смешного гнева, без всех тех совместных просмотров мультиков про супер-героев каждый выходной – всё стало мрачнее.              Сказать, что это был сильный удар для нас всех – значит ничего не сказать. Только вот если я ушёл с головой в воспитание своих младших, отец начал пить, нашёл себе очередную любовницу-наркоманку, и ушёл с ней в закат. До сих пор не понимаю, как он мог выбрать такую падшую и неказистую женщину, особенно после нашей мамы. Да даже по сравнению с его предыдущей любовницей, мамой Эммы, эта последняя была особо уродливой.              Возможно, я так думаю, потому что являюсь сыном своей матери, но она действительно была красивой женщиной. Даже жаль, что ни я, ни Манджиро, толком не пошли в неё внешне. Не скажу, что отец был уродлив. Нет, до алкоголя и наркотиков он был красавцем, да ещё каким. Просто её светлые мягкие волосы всегда были аккуратно уложены в причёску, тогда как насыщенно-голубые глаза смотрели с такой заботой и любовью, что не хотелось покидать эти омуты. Да и сама по себе мама была, словно кукла: хрупкая, худенькая, маленькая и с невероятно теплыми руками.              На момент смерти ей было тридцать один, а выглядела она на все пятнадцать. Словно и не старела вовсе.              Мне же было всего десять. Как по мне, то это слишком рано для того, чтобы ребёнок повзрослел. Наверное, именно поэтому я хотел сделать всё, чтобы Манджиро, а совсем скоро и Эмма, побыли детьми как можно дольше. Даже когда со мной случился весь этот кошмар, я не хотел покидать их, хотя именно тут меня легче всего найти.              Единственный раз, когда я уезжал, пытаясь сбежать от всего и всех, – был первый курс в университете. Да, от общежития было ближе к унику. Да, там я смог завести новых друзей. Да, я смог начать всё с начала.              Но всё равно тянуло обратно домой.              Ещё и эта травма деда на одном из очередных занятий в дзюдо. Неудачно упав в блоке, дедушка сломал правую руку да повредил ключицу. Пожалуй, именно это и стало решающим моментом. Я вернулся домой, чтобы на протяжении всего периода ношения гипса, присмотреть за дедом самому, не взваливая при этом многое на младших. И в итоге так и не вернулся в общежитие.              Чтобы не мотаться на учёбу по метро, к тому же ещё и с пересадками, я приобрёл байк. Чтобы дед не так сильно беспокоился о финансировании моей учёбы, я усердно работал вместо него в дзюдо, ещё и в унике на стипендию вышел. Не скажу, что идеально закончил учёбу, но этого хватило, чтобы стать учителем в старшей школе в самом центре Токио.              Став старше, я даже и не подумал о том, чтобы уйти от своей семьи снова.              *                     — Я – не отец. — Иногда старики даже не представляют того, как больно они могут делать своими словами: будь то о скорой смерти или слова-сравнения с кем-то, кто тебе противен. Особенно если этот кто-то является тебе родителем.              — За таким стариком, как я, и Манджиро сможет присмотреть, а там и похоронить. — С тех пор, как начался мировой дурдом, дед всё чаще начал говорить о смерти.              То вот-вот помрёт он, то скоро похороним. Теперь ещё и это. Да даже если он помрёт, то все заботы должен взять я, но никак не Манджиро. О том, что он будет умирать в одиночестве... Даже не позволю ему заговорить об этом. Исключено.              — Нет. Это моя обязанность, как старшего ребёнка в нашей семье.              — Дурак.              — Каким вырастил. — Язвить – это то, чему в первую очередь научился у деда. Второе – драться.              И дед знает, что характером пошёл в него. Знает, что спорить со мной, всё равно, что спорить с ним – бесполезно. Наверное поэтому и переводит тему.              — Уверен, что это можно есть? — Кивнув на еду, он пристально смотрит на еду.              — Вот и узнаем.              Возвращаюсь к готовке уже один. Котлеты сами себя не приготовят. Терпеливо жду, когда сковорода нагреется. И как только масло начинает пускать жаркие пузырьки, аккуратно укладываю первые котлетки. Первыми пробовать не будем. Раз на улице спокойно, то угощу соседских животных. А там и видно будет, чистое это мясо или с особыми "добавками".              — Зря ты отпустил их. Я уже слишком стар, чтобы отбивать тебя от помешанных дебилов. А тут ещё и их вмешали…              — Не беспокойся об этом. Я уже не школьник, так что смогу за себя постоять. К тому же, у меня есть Манджиро с Кеном. Уж они то точно осилят тех двоих.              Хоть и говорю так, но с каждым днём уверенности всё меньше и меньше. Они любят Ханагаки-куна, и только ради него будут делать всё, и даже больше. Уверен, они спокойно забудут про меня и деда, если это будет означать близость с тем парнем. И боюсь того, что у этих четверых возникнет союз. Это будет самый худший исход.              — Ха! Точно. Малец вырос сильным.              — Вот поэтому тебе и не стоит беспокоиться. — И деду действительно не стоит беспокоиться об этом. Здоровье уже не то.              — Ну смотри. — Дед замолкает, но надолго его не хватает. — Но опять же…              — Деда…              — Вот помру, вспомнишь ещё мои слова.              — Да-да. — Как и он, я тоже знаю. Спорить – бесполезно. Поэтому просто соглашаюсь с ним.              За шипением масла, на котором жарятся котлетки, совершенно не замечаю светлую макушку, что прячется за дверьми. Лишь краем уха улавливаю остатки предложения, произносимое моим же братом.              "…меняем план"              Оставляю сковородку без присмотра, чуть не уронив лопатку на пол. Стремительно прошагав к дверям, вижу и Манджиро с Кеном, что уже поднялись по лестнице на второй этаж. Не знаю, заметили ли они меня. Да даже если бы заметили, я понятия не имею, о чём они говорили.              Даже представить боюсь, что эти двое задумали на этот раз.              — Что такое, Шиничиро? — Спрашивает дед.              Не могу успокоить сердце, что заходится в бешенном ритме. Стучу себя по груди, будто что-то откашливаю. Стараюсь смотреть на старика как можно спокойнее, насколько это вообще у меня выходит. Перед глазами чуть мутнеет, но сознание не теряю.              Всё хорошо.              Они далеко.              Манджиро и Кен никогда не отдадут меня тем двоим.              Они же не поступят так со мной, да?              — Ничего. Наверное, мне просто послышалось. — Переведя взгляд на плиту, вижу как первая порция уже покрылась золотистой корочкой. Учитывая, что это маленькие шарики, всё равно что тефтельки, они уже и внутри должны быть готовы. Достав первую, разрезаю её ровно пополам и вижу полностью приготовленное мясо. — Так, первая порция готова. Пойду проверю их пригодность для поедания.              — Далеко не уходи.              — Я просто пройдусь вокруг дома. Если никого не встречу, то просто вернусь. — Сложив всё в тарелку, думаю, что лучше взять с собой что-нибудь. И это что-нибудь становится кухонным ножом. — И это не забуду прихватить.              Из кухни можно выйти наружу, так что не делаю лишние круги.              Накинув на ноги шлёпки, направляюсь к выходу. Не беспокоюсь о том, что нагрянут зомби. Поэтому и ворота оставляю приоткрытыми. Кошек долго искать не пришлось. Уличные коты сбегаются сами на аромат еды, жалобно мяукая. Заворачиваю с ними за угол ибо тут есть скамейка.              Присев, думаю о том, как же тут пусто. Но я всё равно радуюсь. Было бы хуже, если бы эти твари были здесь. Да и кошек больше никто не кормит. Стоит мне отломить каждому по небольшой порции, как они чуть ли не синхронно да жадно начали поедать пойманные куски. Я же не думаю о том, насколько жалко их будет мне, если с ними что-то случится.              Стараюсь не думать.              За своими мыслями не замечаю, как со спины появляется рука, выхватывая оставшиеся куски жаренного мяса. Даже замираю на месте, не в силах пошевелиться, буквально на секунду. Отмираю, когда рука тянется к последнему кусочку. Повернув голову назад, вижу, как Вакаса поедает его, облизывая собственные губы.              — Точно такие же, какие я запомнил. — Заметив мой взгляд, он начинает смотреть в ответ, не моргая. — Что? Думал, что мы что-то подсыпали туда?              — Не исключал такого варианта.              У меня есть право на такое подозрение. Я до сих пор не знаю, что именно и куда они подсыпали мне непонятно чего. Вариантов предостаточно: пиво из круглосуточного, закуски оттуда же, четвертинка арбуза и просто стакан с водой. Да даже шоколадные конфеты, которые принёс Вакаса в тот вечер, могли содержать в себе всё что угодно.              — Ничего не добавляли. Мы ещё тогда поняли, что это не то, что удержит тебя рядом с нами.              Вакаса присаживается рядом, распугав всех котов. Закинув одну ногу на другую, он всё равно что разваливается на скамейке. Левая рука же тянется к моим волосам. Ко мне давно так никто не прикасался, ведь я никому не позволял. Даже вздрагиваю от того, насколько он мягок. Видя мою покорность, бывший друг уже тянется к моему лицу, но я отворачиваюсь. Слишком уж хорошо я знаю, чем это закончится. Своими руками вцепился в тарелку, как будто она спасёт меня. Нож остался в кармане, до него ещё дотянуться нужно.              — Как вы оказались в армии?              — Знаешь понятие «пушечное мясо»? — Киваю головой, продолжая осторожно слушать. — Почти всех тюремщиков сделали таковыми. И достаточно многие таковыми и стали. Ты даже не представляешь, что творилось в первые дни. В районах с многоквартирными домами до сих пор полный пиздец, какой нам и не снился. Не верь в то, что за неделю управимся. Такими темпами всё растянется на года, а то и десятилетия.              — И что теперь?              — Думаю, мы создадим новую империю. Чуть позже. Пока собираем вокруг себя людей. И знаешь, думаю твой младшенький идеально впишется в правила нового мира. — Шёпот прямо в моё ухо становится той самой крайней точкой кипения. Быстро достав нож, прикладываю остриё прямо к его горлу.              — Не вмешивай в это мою семью и меня. — Почти шиплю, готовый надавить посильнее.              Нож моментально выбивается из моих рук. Крепко схватив его, Вакаса направляет его уже к моему горлу. Дыхание перехватывается, и я не знаю каким чудом продолжаю дышать.              И почему я думал, что смогу справится с ним? Глупый идиот.              — Не могу. — Слегка царапнув мою кожу, кухонный нож отлетает куда-то в наш двор. Успеваю лишь проследить за ним. — И Бенкей не сможет.              В следующую секунду чувствую, как в моё лицо впиваются длинные пальцы, а следом и чуть влажные губы. Вкус мяса распространяется в моем рту. Отталкиваю, пока мои руки не закручивают назад, удерживая кисти. К моему счастью, удушающий поцелуй не длиться долго. Прервав поцелуй, Вакаса принимается за моё лицо, покрывая быстрыми поцелуями.              — Тебе уже приготовлено место рядом с нами. — Шепчет он в перерывах, полностью наваливаясь на меня.              — Катитесь к чёрту!              Мне всё же удаётся вырвать левую руку и ударить локтём по его челюсти. Не жалею об этом до тех пор, пока на меня не поворачиваются обратно. Фиалковые глаза содержат в себе всю пустоту и одержимость, какую только возможно собрать. Последний раз, когда я видел такой взгляд, я оказался использованным.              — Ничего. Ты ещё успеешь передумать. — Если бы не знал его, то не уловил бы в его словах мольбу.              Не знаю наверняка, что его сдерживает: факт того, что мы на улице и нас могут увидеть посторонние или наличие моих родных в ближайших метрах, которые смогут его остановить, или хотя бы покалечить. Главное – меня больше никто не целует.              — Слезь с меня. — Стыдно за свой подрагивающий голос. Очень стыдно.              Вакаса всё же слезает с меня, и помогает сесть мне. Вижу, как на моих руках расцветают следы от его пальцев. Бывший друг и сам рассматривает их. Взяв мои руки в свои, он растирает покраснения.              — Не голодай. Если будет нужно, то мы ещё подсобим, чем сможем. — Не позволяю долго трогать себя. Второй раз вырвав свои руки, спешу покинуть скамейку.              Дома будет безопаснее.              Дома я буду вдали от этих безумцев.              Не помню, где именно оставлена тарелка. И возвращаться за ней нет никакого желания. Впрочем, я бы с удовольствием запульнул бы ею в лицо Вакасы. Но всё, что я могу сейчас сделать – закрыть перед ним ворота.              С каждой секундой дышать всё тяжелее и проблематичнее. Руки трясутся, и я не в силах унять эту дрожь. Слышу, как по ту сторону он остановился. Слышу, как он прикладывает свою голову к дереву.              — Прекратите уже… — Знаю, что молить бесполезно. Они не остановились тогда, и сейчас явно не собираются. — Бесите…              — Ещё увидимся, Шиничиро.              Он уходит, слышу это по отдаляющимся шагам. Не успокаиваюсь даже тогда, когда его совершенно не слышно. Хватаюсь за футболку в районе груди, будто так мне будет проще дышать.              Спойлер. Нихрена подобного.              — Брат? — Со стороны того самого угла, но внутри нашего двора, появляется Манджиро.              Он что, всё слышал?              Сколько он уже узнал?              В любом случае, он бежит ко мне. И первым делом, он осматривает мою грудь. Убедившись, что на мне нет укусов, он принимается осматривать всё остальное тело. И пока он не нашёл те самые следы на моих руках, закрываюсь одеждой, натянув рукава.              — Я не укушен. Я просто… просто… запаниковал? Неважно. — Пробую встать, но ноги не держат. Пока не упал несколько раз обратно на задницу, не прошу помощи. — Лучше помоги мне встать.              И младший помогает мне, правда, не так, как я рассчитывал. Повернувшись ко мне спиной, Манджиро, потянув меня за мои же руки, тем самым запрокидывает на свою спину. Мы с ним примерно в одной весовой категории, но Манджиро несёт так, как будто я ничего не вешу.              Вот она – разница в нашей силе и выносливости. И откуда только в таком маленьком теле столько энергии?              — Что произошло? Почему наш нож летает из одной локации в другую да так, что это видно даже через окно моей спальни?              Уже хочу ответить, что ничего такого, как мои рукава задираются. Следы от длинных пальцев показываются на пару секунд, прежде чем я закрываю их обратно. Младший даже останавливается на месте.              — Это тот военный? Это он сделал?              — Манджиро, никогда, слышишь? — Крепче обнимаю младшего за шею и плечи, ища в нём понимание. — Никогда не принуждай Такемучи к чему-либо. Ни ты, ни Кен. Иначе он закончит, прямо как я.              Надеюсь, правда верю и надеюсь, что Манджиро меня понимает, что не станет таким же моральным уродом, как те двое.              Манджиро мне ничего не отвечает. Лишь уносит в мою комнату. И я только сейчас понимаю.              Я боюсь услышать его ответ.