Имя мне - Странница

Глаза. Он выглядел как человек, из плоти и крови, и только глаза выдавали его, служили ориентиром. Глубокие черные провалы, нет разницы между радужкой и зрачком. Эти глаза были окном в пустоту бескрайнего космоса, зеркалом вселенной, безгранично прекрасной и ужасающей одновременно. Она опустила хупак, вонзая лезвие в землю. Пустота напротив улыбнулась своими человеческими губами, тонкими и искусанными. — Здравствуй, Странница. Всякий раз было странно видеть эти гипертрофированные эмоции на бледных худых лицах в обрамлении черных нитей волос. Но она привыкла, и ей даже начало это нравиться. — Здравствуй, Первый. Никто не звал его так. Древние знали его как Хозяина Пустоты. Пережившие Падение звали его Черным Колдуном. Но он рассказал ей свою историю, и теперь она знала, что он был Первым. — Пришла убить сосуд? — поинтересовался он небрежно и покачал головой, будто сожалея. — Опоздала. Она только усмехнулась. Он не умел правильно вести диалог. Отвечал за собеседника, обрывал на полуслове. Ее это не удивляло, он, очевидно, привык к одиночеству, да так, что за прошедшие тысячелетия так и не научился общаться. Впрочем, с ней он хотя бы говорил. Мог ведь просто убить, как других. Они все были в его глазах не более чем паразитами. Но, кажется, она была ему интересна, и он терпел ее в своей вселенной.  — Мне безразлична судьба этого мира, — отмахнулась она в тон его небрежности. Она стала замечать за собой, что очерствела. — Я просто проходила мимо. — Вот как, — она не поняла его интонацию, но, кажется, это была радость. — Тогда, может, взглянешь на ту часть, что я уже исправил? Исправил. Так он называл тотальную зачистку и перестройку мира. Может, когда-то давно, она бы сорвала голос доказывая ему, что это неправильно, но теперь… она понимала его. Она слишком много видела. Она убивала сосуды в молодых и цветущих мирах, но в тех, что сгнили и истлели, она сосуды не трогала. Иногда — даже защищала. В конце концов, это его вселенная, у него есть на то право, а пока он исправляет мертвые миры, живые еще поцветут. Пусть сто, тысячу или миллион лет. Что есть звездные циклы для бессмертного? Ведь даже звезды — его творения. — Взгляну, почему нет? Он протянул ей руку. У этого сосуда не хватало безымянного пальца. Она вгляделась в его лицо. Молодое, но болезненно худое, с тонкими шрамами в очерк глазниц. Чем сильнее сосуд страдает, тем быстрее он «зреет». Бедный мальчик. Она сжала его ладонь, чувствуя, как пространство искажается, перемещается вокруг них. Ему было проще двигать вселенную, чем себя. Пейзаж переменился. Ветер ударил в лицо, заставляя легкие наполниться запахом, который она не смогла бы описать иначе как хрустальный. Она улыбнулась. Что-то новое. Да, ей всегда нравилось познавать новое. Тонкий перезвон ласкал слух, а глаза пришлось прикрыть, чтобы сияние их не слепило. Она не стала спрашивать, что это. К чему названия? Нанести на карту, превратить чудо в сухой текст? Нет, это место было не для этого создано, как и все, что делал Первый. Оно существовало, чтобы им любоваться, восхищаться, наслаждаться. Она отпустила чужую руку и двинулась в глубь… чего? Не имело значения, для нее это было неповторимой совокупностью ощущений, именно так она запоминала все разнообразие вселенной, что встречала на своем пути. Первый шел следом, мрачной тенью скользил по маленькому раю, что сам же и создал. Она хотела было спросить, во что превратили это место люди, до того, как он стер их, но решила, что Первый не захочет говорить об этом. — В прошлую встречу ты спросила, что будет, когда я закончу, — вдруг заговорил он. Это было для него необычно. — Я много об этом думал. — Неужели? — не сдержалась и усмехнулась она. — Я сотру всех разумных. — Это я уже знаю. — Разве что ты, Странница, захочешь остаться. Она обернулась. — Остаться? Зачем? — и снова он делает ее исключением. Почему? — Чтобы созерцать, — он прочитал вопросы в ее глазах и продолжил: — Ты исходила больше миров, чем иные могут вообразить, и нигде, никогда, ни разу ты не стала подстраивать их под себя. Она поняла. — Ты … — Идеальный зритель, — мрачная улыбка расцвела на ее лице. Первому никогда не нужны были друзья, не нужны последователи, не нужны соперники. Но он, согреваемый лишь гордостью за свои творения, остро нуждался в благодарной публике. — А что, если я не захочу? Они встретились глазами. Пустота бескрайнего космоса отразилась в зелени крон, вызывая легкий трепет остатков Вечной твари внутри нее. — Это будет только твой выбор. Но разве ты не хотела бы увидеть все? Попал в точку. Пусть он не понимал других, ее он понял. Она не ответила. — Когда я закончу, я покажу тебе все, а потом… — Потом? Первый слегка улыбнулся. — Зависит от тебя, Странница, — прошептал он ее имя с какой-то чуждой для его существа нежностью. Она вдруг почувствовала, что официально стала неотъемлемой частью Вселенной, ощутила законность своего существования. В голове зашумело. Сколько времени у нее есть на раздумья? Сколько циклов уйдет на то, чтобы увидеть все во вселенной? Наверное, лучший ответ — вечность. Что ж, вечности, пожалуй, хватит, чтобы принять решение. Они стояли посреди пустого, навеки застывшего в своем великолепии рая. Тот, кто создал вселенную, и та, кто всю жизнь скиталась по ней. — Я подумаю об этом.