Rollerskates // Роликовые коньки

— *УПОКОЙ ГОСПОДЬ ТЕБЯ, ВЕСЕЛЫЙ ДЖЕНТЛЬМУНИ, ПУСТЬ НИЧТО ТЕБЯ НЕ СМУЩАЕТ! Римус застонал и перевернулся, натягивая на голову толстое зимнее одеяло в обреченной попытке заглушить непрекращающееся пение Сириуса – если это вообще можно было так назвать. Римус, несмотря на свою апатию, предположил, что у Сириуса мог бы быть приятный голос (даже, возможно, довольно красивый), за исключением того, что ни у кого не было приятного голоса в половине седьмого утра, особенно когда до этого упомянутый человек не давал вам спать до часа ночи. Он честно не мог себе даже представить, каким образом его парень это сделал. — Отвали, Бродяга. Сириус резко прервался, уставившись на Римуса с того места, где он стоял в центре комнаты, одетый в рождественскую пижаму и шляпу Санты, небрежно сидящую на его голове. Он ахнул; преувеличенно и насмешливо; приложив руку к груди. — Мунс, да как ты смеешь своим грязным ртом осквернять святой дух Рождества! Римус снова повернулся к нему лицом и с удивлением поднял брови. — Мне вроде казалось, что ещё прошлой ночью ты не думал, что он грязный. Сириус переместился на край кровати, качая при этом головой. — Мерзкий, грязный рот, — он ухмыльнулся Римусу, и его глаза заблестели. — Отвратительный. Римус закатил глаза и попятился к стене, чтобы успокоить Сириуса, начавшего толкать его ногой, как грустный щенок, хотевший, чтобы его погладили, что, подумал Римус, вероятно, и было тем, кем Сириус являлся - надоедливым щенком. Все разговоры о Рождестве сразу же были забыты, Сириус свернулся калачиком рядом с Римусом и удовлетворенно замурчал. — Обхвати меня своими долговязыми конечностями, Лунный мальчик. Римус бросил острый взгляд на затылок Сириуса. — Боже, нет. — Он стянул с себя одеяло и встал с кровати. — Я ненавижу тебя. — Ну где же твой рождественский дух? — Заскулил Сириус. — Сегодня первое декабря. — Римус пристально посмотрел на Сириуса, который натягивал на себя пару клетчатых пижамных штанов, и перевернувшись на спину, закинул руки за голову, приняв трагическую позу романтической героини. — Сегодня первого Рождества. Ты уже открыл свой рождественский *адвент-календарь? Римус выудил свою футболку из-под стола, куда она была брошена прошлой ночью, и натянул ее на себя, ее розовый цвет ужасно контрастировал с красными брюками, которые были главным оправданием Сириуса за то, что он вчера снял их с него. — Чувак, ты хочешь сказать, что у тебя есть рождественский адвент-календарь? Сириус резко сел, его взгляд стал жестким, а шляпа Санты съехала набок. — Ты хочешь сказать, что ты не знаешь, что он у меня есть? — Римус медленно кивнул ему, и Сириус пробормотал. — Извини, я не знал, что встречаюсь с *Эбенезером Скруджем. Встречается. Желудок Римуса перевернулся при звуке этого слова. Прошел почти месяц с тех пор, как Римус наконец набрался смелости и поцеловал Сириуса, и он был удивлен, обнаружив, что встречаться с ним казалось таким... нормальным. Возможно, это было потому, что Сириус уже проводил девяносто процентов своего времени в комнате Римуса, теперь он просто делал это в меньшем количестве одежды. Римус подошел к тому месту, где Сириус сидел на кровати, все еще выглядя слегка обиженным, и легонько поцеловал его в лоб. — Ах, обманщик! Лицо Сириуса снова расплылось в улыбке, и в его глазах засияла нотка триумфа. — Вот это дух. — Он наклонился и мягко прижался губами к губам Римуса, и Римус почувствовал, как улыбается ему в ответ. Однако, когда руки Сириуса во второй раз скользнули под его футболку, он убрал их и встал с кровати, пятясь к двери. — Нет, я только что надел ее обратно. Сириус издал звук, который обычно издаёт голодная собака, желающая, чтобы ее покормили; длинный, пронзительный скулеж; он встал с кровати, подошел к Римусу и начал играть с краем рукава его футболки. — Но её цвет оскорбляет меня, Мунс. — Римус, несмотря на нарастающее в груди напряжение, подавил в себе желание снова поцеловать Сириуса и вместо этого ухмыльнулся, после чего открыл дверь своей спальни. — Мне все равно. — Он начал выходить в коридор, но остановился, оглянувшись. — Блины. Брови Сириуса взлетели вверх, и он последовал за Римусом дальше по коридору с язвительной ухмылкой на лице. — Блины? Римус снова оглянулся на Сириуса, толкая при этом кухонную дверь. — Блинчики! Джеймс и Лили проснулись первыми и, казалось, игнорировали друг друга – или, скорее, Лили игнорировала Джеймса, так как она сидела за столом спиной к нему, в то время как Джеймс стоял лицом к буфету, бросая на девушку мимолетные взгляды каждые несколько секунд. Он с благодарностью в глазах посмотрел на только что вошедших парней, и улыбнулся им своей ослепительной белоснежной улыбкой. — Доброе утро, голубки, — в его глазах было что-то вроде озорного блеска. — Повеселились прошлой ночью? Он прислонился бедром к кухонному шкафу, держа при этом миску с хлопьями в руках. Римус густо покраснел, но Сириус обнял его за плечи и рассмеялся. — Это было превосходно. Джеймс перестал улыбаться и бросил на них свирепый взгляд. — Я знаю. — Желудок Римуса болезненно сжался. — Пит вошел в мою комнату в одиннадцать ночи. Когда я спросил его, что случилось, он сказал мне только: «стены очень тонкие». Римус застонал и закрыл лицо руками. — Господи Иисусе, — пробормотал он, когда Сириус нежно погладил его по руке. — Не чувствуй стыда, Лунный Луч, — сказал Сириус, его голос был смертельно серьезен, но его манеры говорили о другом. — Стыд для слабых, таких как Поттер, вон там. Ты знал, что прошлой ночью он снова пригласил на свидание эту бедную, бедную девушку? Лили обернулась и бросила на Сириуса многозначительный взгляд. — Ты не мог бы не смущать меня дальше, Бродяга? — Она взяла свою пустую тарелку, подошла к раковине, самой дальней от Джеймса, и начала мыть посуду. Римус вышел из-под руки Сириуса, которая все еще лениво висела у него на плечах, и рухнул на один из обеденных стульев. — Откуда ты вообще знаешь, что происходило прошлой ночью? — Он адресовал свой вопрос Сириусу, который теперь пытался взобраться наверх, чтобы сесть на одну из столешниц, если бы только он не был таким маленьким. Сириус пожал плечами, наконец-то усевшись поудобнее на буфете и начав раскачивать ногами взад и вперед, так что его ступни отбивали ритм на дверцах шкафа. — Я ранняя пташка, — внезапно ухмыльнулся он Джеймсу. — И я наткнулся на Сохатого, когда он возвращался с пробежки. Джеймс пристально смотрел на него, но в его глазах все еще была нотка привязанности. — Я сказал тебе не для того, чтобы ты мог пойти и разболтать это всем остальным, — он поставил свою миску с хлопьями на буфет, — что, как я теперь понимаю, было неправильным суждением. Лили фыркнула, позволив пузырьку смеха сорваться с ее губ, прежде чем взять себя в руки и изобразить хмурое выражение на своем хорошеньком личике. Джеймс, заметивший, что его шутка была оценена по достоинству, ухмыльнулся. — Ты посмеялась! — Он указал на нее, и Римус внезапно обрадовался тому, что, по крайней мере, он был не единственным кто, влюбившись в кого-то, решил не скрывать этого. — Я не хотела, — возразила она, аккуратно убирая свою тарелку обратно в шкаф. — Поверь мне, я бы никогда намеренно не повысила бы твое эго. Римус рассмеялся, наблюдая за тем, как Лили выходит из комнаты, но тут же остановился, увидев как Джеймс заметно сдулся. — Что мне теперь делать? — Он обхватил голову руками, и в его голосе звучала боль. Сириус спрыгнул со стойки и обнял Джеймса за плечи. — Мой совет — сдаться, приятель. Римус кивнул в знак согласия. — Я тоже, если честно, думаю, что так будет лучше, Сохатый. — Если бы Римус действительно был честен, он, вероятно, сказал бы Джеймсу заткнуться и отвалить, чтобы он мог поесть блинов, но он чувствовал, что необходима деликатность, особенно в случае попытки восстановить пошатнувшееся достоинство Джеймса. Но Джеймс смотрел на них так, будто они только что назвали его – или, вполне возможно, Лили – чем-то ужасным. — Сдаться? — Его голос звучал так, словно даже перспектива этого была для него болезненной. — Вы думаете, что я мог бы отказаться от Лили? Вы вообще видели ее? Она буквально самый удивительный человек, которого я когда-либо встречал. Я влюблен.. — Я бы сказал, что ты без ума от неё, приятель. — Сириус пожал плечами. — Но что я вообще знаю об этом, да? Я же не состою в счастливых, стабильных отношениях, не так ли? Джеймс скривил лицо в язвительной усмешке. — Отвали от меня со своим счастьем. — Он высвободился из объятий Сириуса, насколько мог, и вышел из кухни. — Я собираюсь погрязнуть в жалости к себе, позвони мне, если захочешь выпить. — Сейчас десять утра! — Крикнул Римус ему вслед, когда Джеймс выскользнул из комнаты, словно направляясь к виселице. — Время не имеет смысла, — бросил он в ответ, когда кухонная дверь захлопнулась за ним, и Сириус понимающе кивнул Римусу. На несколько мгновений между ними воцарилась тишина, пока каждый переваривал сцену, которую они только что наблюдали, и Сириус сунул руки в карманы пижамы, подняв плечи до ушей в преувеличенном пожатии плечами, прежде чем Римус нарушил тишину. — Блинчики? — Он с надеждой улыбнулся Сириусу, но Сириус снова пожал плечами. — Теперь я чувствую себя лучше. Римус глубоко нахмурился, его ухмылка мгновенно исчезла с лица. Сириус нахмурился на секунду, прежде чем его лицо снова осветилось. — Блинчики с беконом? Римус обдумывал это несколько мгновений, прежде чем согласиться с тем, что это было удовлетворительное предложение, и кивнул. — Блинчики с беконом.