Массаж

Любовь - это восхитительный обман, на который человек соглашается по доброй воле.

А. С. Пушкин

      — Лаура Альбертовна, вы звали меня?       — Да, проходите. — женщина робко прошла внутрь кабинета и села в кресло, стоявшее около стола директрисы, которая продолжила говорить. — Мари Буше отлучилась по важным делам и попросила, чтобы решение об уходе одной из учениц мы приняли без нее.       — Можно нескромный вопрос? — после кивка Мария Владимировна сказала. — Почему в столь поздний час?       — А вам не сказали? Странно. В общем, съёмки завтра начнутся раньше, соответственно времени обсудить этот вопрос у нас не будет. Женщины принялись выдвигать кандидатуры учениц и аргументы в сторону их ухода. В конечном итоге они смогли прийти к общему мнению и уже собирались прощаться, как вдруг Мария Владимировна спросила:       — Лаура Альбертовна, с вами все в порядке? В течение всего нашего разговора вы сидели словно натянутая струна и будто боялись сделать лишнее движение. — белокурая всегда замечала, если с собеседником было что-то не так. Будь то совершенное безразличие к разговору или же банальная усталость, Мария замечала все. Какое-то время она даже думала стать психологом. Однако интерес к искусству оказался сильнее.       — Честно говоря, в последнее время у меня очень сильные боли в спине. Вероятно, так и выглядит старость. — Лаура Альбертовна усмехнулась.       — Глупости. До старости вам ещё далеко. А вот боли в спине могут быть из-за             перенапряжения. Давайте я вам сделаю массаж. Уверяю вас, у меня неплохо получается. На массажиста я не училась, но друзья говорили, что от моих мягких рук они были чуть ли не на седьмом небе.       — Ну что ж. Доверюсь вам и вашим друзьям. Думаю, что хуже уже точно не будет.       Мария Владимировна начала мягко массировать плечи Лукиной. Время от времени руки двигались вверх по шее и к голове, но тут же возвращались обратно, продолжая дарить сидящей в кресле даме удовольствие. То самое удовольствие, впрочем, прервалось довольно неожиданно, а причиной тому был лёгкий, почти невесомый поцелуй в шею от Третьяковой и последовавший за ним голос:       — Мария Владимировна, что вы делаете?       — Делаю вам приятно. Вам не нравится? — прозвучал голос первой заместительницы прямо в ухо директрисы, от чего у последней пошли мурашки по телу.       — Мне кажется, что приятное начинает переходить границы дозволенного. — женщине совершенно не понравился как поступок Марии, так и реакция своего тела на него.       Несмотря на то, что массаж прервался и можно сказать, что было понятно, что продолжения не последует, Лаура Альбертовна продолжала сидеть в кресле, Мария Владимировна продолжала стоять за этим креслом.       — Я думаю, что вам кажется.       — Прекратите. — уже чуть громче сказала директриса, видимо, уже начиная злиться. — Что за действие вы совершили во время массажа?       — Это был всего лишь поцелуй. Не думала, что вас так легко смутить, Лаура Альбертовна. — на губах Марии выступила лёгкая улыбка. По всей видимости, ее забавляла эта ситуация.       — Я ничуть не смущена. А вы, видимо, забыли, что у вас, моя дорогая, есть муж и ребенок.       — Причем тут это? К тому же, с мужем я в разводе. — следующая фраза была произнесена прямо в ухо Лукиной, точно так же, как и в первый раз, но уже с большим жаром.— Признайтесь, что вы придаете совершенно обычным вещам какие-то странные, свои оттенки, которые, скорее всего, сами и хотели бы видеть.        Это была конечная. Такого женщина была не намерена терпеть. А потому резко встала с кресла, отодвинула его и встала вплотную в женщине напротив.       — Не смейте делать и говорить то, чего я вам не позволяла. — процедила женщина сквозь зубы.       — Вы угрожаете мне, Лаура Альбертовна? — имя директрисы было произнесено таким тоном, словно Мария насмехалась над ней.       — Всего лишь предупреждаю, Мария Владимировна. — ответила Лаура Альбертовна в том тоне. — Вы можете быть свободны.       — Благодарю.       Мария Владимировна вышла из кабинета, и по ее лёгкой, летящей походке можно было судить о том, что была она в совершенно приподнятом настроении.       — Черт возьми, — женщина сняла очки, потерла переносицу и повторила, — черт возьми.       Стоит сказать, что Лаура Альбертовна уже давно питала странные чувства по отношению к своей коллеге. По началу она думала, что они просто хорошо сдружились. Ведь все мы иногда замечали довольно близкие отношения между подругами (а подругами ли?). Вот только ничего подобного, например, к Татьяне Поляковой или же к Наталье Козелковой она не заметила. И вот тут некоторые догадки стали приходить в голову. Их Лаура Альбертовна старалась всячески выкидывать: ведь это ненормально, чтобы женщина, начальница испытывала чувства, совсем не дружеские, к такой же женщине, подчинённой. Если бы кто-нибудь видел эту странную борьбу Лукиной со своим внутренним «я» посчитал бы ее ребенком или же в крайнем случае сумасшедшей. В конце концов, она все же приняла свои чувства. С трудом, но приняла. И тут встал другой вопрос: а как теперь работать, когда в голове кроме замечательной первой заместительницы нет ни единой мысли? И как та самая первая заместительница отнесётся к странным взглядам со стороны директрисы? А, поверьте, взглядов было много. Очень много. Порой, Лаура Альбертовна ловила себя на мысли, что уж слишком долго смотрит на Марию Владимировну, переводила взгляд, который позже возвращался туда же, на Марию Владимировну, перебирала руками, делала вид, что слушает, а внутри не понимала, как это она могла так забыться, ведь репетировала, ведь говорила, что нельзя, нельзя. «Нельзя» вообще было с женщиной буквально постоянно. Когда она видела Марию, когда вспоминала о ней, когда старалась забыть. Наверное, так было легче бороться с этой зависимостью, ведь принять – это одно дело, остаться с этим чувством — другое.       Однако нельзя было сказать, что взгляды, сопровождавшие Марию Владимировну, были не замечены ею. Напротив, она все видела. Ей было приятно. Очень даже приятно. Ведь кому может не понравится внимание, которым его одаривают? Людям, не любящим людей, возможно. Но Третьякова в эту группу не входила, поэтому смело посылала ответные взгляды, но аккуратно, так, будто и не было никакого взгляда. Выходило неплохо.       — Сколько ещё вы собираетесь меня мучить, Мария Владимировна? Неужели так трудно покинуть мою голову, не тревожить меня. Хоть на один вечер, на один грёбаный вечер. — размышления прерывались на небольшие глотки красного сухого вина, а после продолжались, как мантра.       Подобные вечера были довольно часто у женщины в последнее время. Лаура Альбертовна в принципе очень редко пила, и уж тем более больше одного бокала. Как такое было возможно, что за такой небольшой промежуток времени, Третьякова сумела заставить женщину изменить свои предпочтения, ничего по сути при этом не делая. Иногда Лаура Альбертовна смотрела на все это и с ухмылкой произносила:       — Лэди. Учу девочек правилу одного бокала, а сама, — тут она переводила взгляд на полупустую бутылку «Vigna del Fiore», опять же делала глоток и вновь погружалась в размышления.

***

      Она смотрит на нее. А в голове лишь «нельзя, нельзя, нельзя». Вновь и вновь, словно старая, заевшая пластинка.       — Лаура Альбертовна?       — Да? — что ж, она снова попалась. Опять повторяет себе, что нужно быть внимательнее, сосредоточеннее.       — С вами все в порядке? — хочется ответить, что не совсем. Да черт, совсем не в порядке, но кого это волнует, у всех есть свои проблемы. А ее. Ее проблемы только ее, больше ничьи, сама справится. Уже большая девочка, не раз такое проходили. Так что же изменилось? А все же что-то не так, не так, как раньше. Вот только что       — Прошу прощения, отвлеклась. Вы что-то хотели, Мария Владимировна?       Вас       Звучит в головах обеих. Вот только в голове Лауры Лукиной это произносит Мария. Возможно, в не совсем приличной обстановке и уж точно не в дружеской.       — Почему бы нам с вами и Мари не посидеть вечером за чашкой чая? Как вы на это смотрите? — положительно, очень положительно.       — Я подумаю. — а в голове лишь: зачем же нам Буше. Лаура Альбертовна отбрасывает эту мысль.

***

      — Я рада, что вы, Лаура Альбертовна, решили уделить нам немного времени. Я, право слово, думала, что после того вечера вы и не посмотрите на меня.       — У меня выдалась свободная минута. Несколько минут. А тот вечер я предпочитаю не вспоминать, но вам очень советую не забывать моих слов.       — Будьте уверены, их я не забуду. — чуть тише и даже как-то интимнее проговорила Третьякова.       Возможно, мой читатель задастся вопросом: а, собственно, какого лешего Лукина подавляет все попытки Марии? Почему в тот вечер, как назвала его женщина, она не позволила зайти дальше? Лаура Альбертовна боялась. Звучит смешно, ведь как такая стальная женщина может бояться. Может. А боялась разбиться. Нет, не подумайте, она доверяла Марии Владимировне. Себе не доверяла. Помнила, какие вещи совершала под этим чарующим напитком под названием «любовь». Помнила и то, как разбивала сердца своей хладнокровностью. А что поделать, разлюбила, все бывает. Не хотела разбивать Марию. Жалко. Сама бы себя сгрызла, если бы позволила проронить этому ангелу хоть слезу по своей вине.       К тому же, у Лукиной был муж, дети. Постоянство. Трудно ломать то, что строилось на протяжении нескольких лет.       — Вот вы где. Честно говоря, обыскалась вас. Уже начала думать, что Мария пошутила надо мной. — из кабинета директора вышла Мари Буше. Довольно взволнованная. Видимо, ожидание немного утомило ее и поддало жару нервам.       — Извините, Мари. Я немного задержалась, а Мария любезно согласилась меня подождать. Что ж, чаю? — Лаура Альбертовна прошла внутрь кабинета в поисках чайника.       — Чай? Мария попросила меня купить вина. Сказала, что так легче будет завязать разговор. — Буше была в смятении и практически не скрывала этого.       Директриса в свою очередь послала первому заместителю рассерженный взор, всем своим видом показывая, что ей не понравился данный поступок. Вернее то, что она узнала о нем так поздно. Лукина не любила пить в присутствии других людей. Одно дело пить в одиночестве, когда никто не видит твое жалкое состояние. Другое, когда вокруг полно людей. К тому же, у женщины была очень плохая привычка. О ней я расскажу чуть позже и вы несомненно поймёте весь ужас сложившегося положения.       — Лаура Альбертовна, это моя вина. Совершенно забыла вам сказать. Но почему бы нам не выпить вина? Уверяю вас, одна бутылочка на троих будет не хуже чая. Даже лучше.       — Хорошо. Я выпью, но немного.       — Совсем чуть-чуть.

***

      — Дамы, я так рада, что мы решили провести этот замечательный вечер вместе. За первой бутылочкой последовала вторая, которая, кстати сказать, уже кончалась. Трудно объяснить, как именно эти две женщины смогли заставить директрису так много выпить. Обещанное Лаурой Альбертовной, а после закреплённое Марией Владимировной «чуть-чуть» довольно ударило Лукиной в голову. К слову, не ей одной.       — Лаура Альбертовна, а я-то как рада. Я так уже давно не веселилась.       — Мари, вы так-а-ая милая.       Лаура Альбертовна взяла Буше за щеки, словно малое дитя, и немного потискала.       — Вы тоже. — сказав это Мари немного отстранилась. По всей вероятности, ей не слишком понравился данный жест. Однако виду она не подала.       — Дамы, — вступила в разговор первый заместитель, — я несказанно рада этому вечеру, вам и всему остальному. Но, к сожалению, я должна вас покинуть.       — Что-то случилось?       — О таком в приличном обществе не говорят. — шепотом и с загадочной улыбкой ответила Мария.       — Тогда мы вас с нетерпением будем ждать. — так же шепотом ответила директриса.       После ухода Марии женщины продолжили разговор, который шел абсолютно обо всем и в то же время ни о чем. В какой-то момент Лаура Альбертовна начала размышлять о жизни. Точнее, о Марии Третьяковой. Хотя, возможно, в данной ситуации эти слова были синонимами, ведь всей жизнью директрисы на данный момент была ее первая заместительница. Вот в этом и заключалась привычка выпившей Лукиной. Она начинала говорить обо всем, что было у нее на душе. Совершенно не важно, кто был рядом, посторонний человек или же тот, о ком собственно велась речь. Важен был лишь градус в организме женщины и его пополнение.       — Она, знаете.. прекрасная. Словно художник, писавший ее, решил добавить все самое-самое лучше, божественное. У нее такие золотистые и шелковистые волосы. Такая осанка, королевская. А голос. Какой у нее голос. Как можно иметь такой поистине восхитительный голос. Она похожа на древнегреческую богиню. Знали бы вы, Мари, как я восхищаюсь, когда смотрю на нее. — красноречие также приходило с градусом.       — Вы любите ее? — Мари Буше вела себя так, словно была совершенно не удивлена. Хотя, возможно, из-за выпитого алкоголя она не до конца понимала, о ком идёт речь.       — Черт его знает. Подлейте мне ещё вина, мои руки совсем отказываются мне повиноваться. — Мари выполнила просьбу, а Лаура Альбертовна продолжила, — У меня есть муж. Господи, как можно любить двух людей одновременно? Но она такая волшебная, как из сказки.       — Так скажите ей об этом. А муж.. кому он, собственно, нужен, этот муж? Вот у меня тоже есть муж, но Анжелика..       — Я вернулась. — Мари не успела договорить, а может оно и к лучшему. Мария ворвалась в кабинет веселой походкой и с новой бутылкой. О разговоре, ведшимся минуту назад, все забыли.

***

      Первой проснулась Лукина. Состояние было ужасным. Складывалось ощущение, что женщину всю ночь били палками по голове. Или чем потяжелее. В теле также все ломило. Причину Лаура Альбертовна выяснила, когда поняла, что этой ночью она спала на диване, причем сидя. Лукина с трудом открыла глаза, однако тут же с ужасом и тяжёлым вздохом закрыла их. В ужас женщину повергла та, что полулежала на диване рядом в такой близости, в какой она не часто спала с мужем. И как она раньше не почувствовала чужого дыхания на своей коже.       — Твою мать. — шепотом произнесла она, потому как на более громкие звуки ее горло было не способно.       Мария Третьякова. Казалось, что ещё мгновение и их губы сомкнутся в долгом и чувственном поцелуе. Вот только Мария продолжала спать, причем невероятно мило, а директриса не могла даже пошевелиться, наполовину находясь в шоке, наполовину боясь нарушить покой ангелочка. Однако факт такой близости не мог не отметиться тянущей болью внизу живота. Придя в себя, Лаура Альбертовна как можно быстрее, насколько ей позволяло ее состояние, поднялась с дивана. Найдя свою сумку, женщина вышла из кабинета и направилась в ванную комнату. Нужно было хоть немного привести себя в порядок.       Пока директриса пыталась устранить последствия вчерашнего вечера, в голове начали всплывать картинки. Весьма.. компрометирующие, возможно даже интимные, неприличные. К примеру, то, как они с Третьяковой пили на брудершафт. Как после этого целовались в щеки. Смеялись. Много смеялись. Но последнее воспоминание во второй раз за это утро привело в ужас женщину, заставив замереть на месте.

      Она прекрасная

      Восхитительный голос

      Волшебная

      Как из сказки

      Вот тут женщина пожалела, что не имела такого обширного матерного запаса, какой имели их воспитанницы. Потому что выразить все, что она ощущала, через цензурную речь было попросту невозможно. Тут же она возненавидела того самого ангелочка, из-за которого, собственно и произошла вся эта ситуация. Ведь именно она пригласила Лауру на эту встречу, не упомянув при этом о напитках, которые там будут. Именно она уговорила ее остаться в кабинете, заверив, что выпьют они совсем чуть-чуть. Злость набирала обороты, и Лукина начала думать о плане мести Марии и убийстве Буше, которой не посчастливилось узнать такие подробности из жизни директрисы.       Вдруг в ванную постучали.       — Секунду. — после того, как дверь открылась, Лаура Альбертовна поняла, что лучше бы притворилась мертвой. — Мария Владимировна?       — Я. Честно сказать, я не очень хорошо себя чувствую и мало, что помню о вчерашнем вечере. Поэтому можно задать нескромный вопрос?       — Да, конечно.       Перед тем, как озвучить вопрос, заместитель зашла в ванную и прикрыла дверь. И уже после продолжила:       — Вы, — Мария опустила глаза, растерявшись, но, видимо, взяв себя в руки, подняла их и быстро проговорила, — случайно не видели верхнюю часть моего белья?       Лаура Альбертовна резко смутилась и опустила взгляд. Тут же поняла, что зря, потому что сразу убедилась в правдивости слов Марии. На женщине действительно не было бюстгальтера. Вот только соски как-то уж слишком просвечивали через довольно толстую рубашку.       Нет. Нет, нет, нет. Не может того быть.       Возможно из-за такого щекотливого положения или ещё чего-нибудь, но Мария Третьякова действительно была возбуждена, что и заметила Лукина, опустив глаза.       — К сожалению, нет. Простите, мне нужно идти. — поняв, что начинает чувствовать то же, что и Мария, Лаура Альбертовна поспешила ретироваться.       — Конечно. До свидания.       — До встречи.

***

      Придя домой, Лаура Альбертовна первым делом пошла в душ, так как ей было просто необходимо освежиться и смыть с себя события и проблемы вчерашнего дня. Стоя в душе она все вспоминала Марию и то, в какой близости они лежали. Она попыталась припомнить аромат ее тела. Там точно была ромашка. Горький миндаль с нотками мускуса и жасмина. Лёгкий, почти неуловимый аромат сандала и ванили. Gucci Mémoire d’une Odeur. Точно. Как она сразу не поняла? Аромат был восхитительный. У Лауры была неплохая память на запахи. Многие удивлялись такой ее особенности, но женщина не видела в этом ничего странного. После директрису настигли воспоминания об инциденте, произошедшем в ванной, заставившие Лауру вздрогнуть и ощутить лёгкую волну возбуждения. Пальцы слегка сжали сосок и начали крутить его между собой. Женщина еле слышно выдохнула. Возможно, в другой момент, в другом месте она бы остановила себя, мельком подумав о том, что этого делать нельзя, это неправильно. Но сейчас. Сейчас ей просто хотелось расслабиться. Мастурбация показалась ей неплохим вариантом. Да и какая разница, на что она мастурбирует?       Лукина вышла из ванной уже расслабленная и умиротворения. Ситуация с Буше отошла на второй план. Она подумает об этом позже. Сейчас ей хотелось просто поспать. Забыть обо всем и просто поспать.

***

      — Да где эта папка? Куда я ее могла засунуть?       Лаура Альбертовна уже битый час не могла найти папку с важными документами. Она обыскала буквально весь кабинет, от и до. Однако чертовой папки нигде не было. Вдруг женщина вспомнила, что не проверила один из ящиков в столе. Она проверила все, но один остался нетронутым. Во время поисков Лауре позвонили и она отвлеклась на звонок, позабыв о злосчастной папке. Директриса быстрым шагом приблизилась к шкафу и открыла его, уверенная в том, что предмет поисков именно там. К ее удивлению, вместо папки в ящике лежала вещь в разы интереснее.       — Что он тут делает?       Бежевый бюстгальтер красовался в неприметном ящике среди кучи бумаг и прочей чепухи. Лаура Альбертовна боялась даже прикоснуться к вещице. Несмотря на то, что лежал он тут дня два, на нем все ещё оставался аромат вышеупомянутых духов Марии Владимировны. Выйдя из состояния шока, директриса быстро набрала номер первой заместительницы. Два гудка и в динамике уже слышен голос женщины.

      — Слушаю.

      — Мария Владимировна, вы не могли бы зайти в мой кабинет?

      — Хорошо.

      Отложив телефон, Лаура Альбертовна продолжила поиски ненавистной папки. Она так увлеклась этим, что не заметила вошедшую гостью, которая уже несколько секунд стояла и наблюдала за действиями директрисы.       — Лаура Альбертовна, вы что-то хотели?       — Да. Мария Владимировна, вы не находили одну папку. Красная такая, в ней были документы. Никак не могу найти.       — Вы про эту? — Третьякова указала на предмет в своей руке.       — Господи, Мария Владимировна, где вы были все это время? Уже который час ищу её. — Лукина подошла к первой заместительнице и, взяв папку из ее рук, подошла к своему столу. — Кстати, два дня назад вы потеряли одну вещь, если я не ошибаюсь?       — Простите?       — Пройдите к моему столу и откройте второй ящик справа.       Мария Владимировна недоуменно посмотрела на директрису, но все же подошла к столу. Открыв ящик, она обомлела, лицо ее залилось краской.       — Я даже не знаю, что сказать. Я совершенно не помню, каким образом, он тут оказался.       — Жаль, я надеялась, что хоть вы проясните мне сложившуюся картину. — с сожалением сказала Лаура Альбертовна и села за стол.       — Вы могли оставить его себе. — еле слышно произнесла Третьякова.       — Что?       — Ничего. Извините, мне нужно идти. — Мария Владимировна поспешно удалилась из кабинета. Ей казалось, что ещё секунда и она просто растечется лужицей перед так обожаемой ею женщиной.

***

      — Мари, я вас позвала за тем, чтобы узнать кое-что. Что вы помните из вчерашнего вечера? — произнесла Лаура, пристально смотря на вторую заместительницу.       — Многое. Несмотря на количество выпитого, я помню очень много. И я понимаю, зачем вы меня позвали. — Буше была совершенно спокойна. Говорила она уверенно, не испытывая никакого страха перед начальницей.       — Тогда я должна спросить, говорили ли вы с кем бы то ни было на эту тему? — Лаура Альбертовна снаружи была почти спокойна так же, как и Мари. По крайней мере, ей так казалось. Внутри же у нее бушевал такой огонь, какой не потушила бы и сотня пожарных. Казалось, в преисподние огонь не настолько сильный, как внутри Лауры Альбертовны Лукиной.       — Вы думаете, я сплетница? Должна сказать, что это отнюдь не так. Я никому не рассказала и не расскажу. Скажу только, что мне кажется, что если вы любите ее, муж не должен стать проблемой. Ведь любовь это прекрасно. — Мари говорила так уверенно, что не оставалось ни малейшего сомнения в том, что она говорит чистую правду, именно то, во что верит она сама.       — Я подумаю над вашими словами. Только, прошу, не говорите никому.       — Обещаю. — и собралась выходить, как директриса остановила ее.       — Есть ещё один момент. После того вечера Мария потеряла одну вещь, которую мы на днях нашли в моем столе. — Лаура Альбертовна говорила осторожно, тщательно подбирая выражения.       — Бюстгальтер?       — Да. — на выдохе произнесла женщина. — Вы не знаете, как он там оказался?       — Знаю. Мария Владимировна хотела сделать вам сюрприз и подарок в одном флаконе. Вы тогда уже уснули. Мы с Марией решили пошутить. Ничего лучше наше пьяное сознание не придумало.

Вы могли оставить его себе.

      Так вот, что это значило. И она все же помнила.       — Ну что ж. Спасибо, что раскрыли для меня тайну пропавшего бюстгальтера.       — Не стоит. А насчёт чувств Марии к вам я бы задумалась.

***

      Мария Владимировна зашла в кабинет Лукиной, чтобы отдать документы.       — Лаура Альбертовна, у вас опять боли в спине? — с беспокойством спросила заместитель.       — Немного. Не переживайте, все хорошо. Оно пройдет. — Лукина выпрямилась, дабы показать, что все в порядке, однако сразу же скривилась и застонала от боли.       — Ну уж нет. Я не позволю вам мучиться. Ведь после того массажа вам стало легче? — Мария Владимировна подошла к столу и, встав за креслом директрисы, положила руки на ее плечи.       — После прошлого раза мне правда стало легче, но мне право неловко, что я опять заставляю вас это делать. — с одной стороны, чувствовать мягкие руки Марии на своих плечах было приятно. С другой, удержаться от того, чтобы не перейти к чему-то большему было достаточно сложно.       — Пустяки. Мне не трудно.       Пока Третьякова пыталась уменьшить боль в спине женщины, в голове Лауры нахлынули воспоминания о том вечере. Опять же мягкие руки, приятное чувство облегчения. И тот поцелуй. Его она помнила особенно четко. Словно прямо сейчас..       — Мария. — выдохнула Лукина, пытаясь встать. Но у Третьяковой были другие планы. Она сжала плечи женщины, удерживая ее в кресле, и произнесла шепотом:       — Прекратите. Мы обе знаем, что хотим этого. — ее шепот, ее дыхание были настолько горячими, что внизу живота начало накапливаться желание, а между бедер — влага.       — У меня есть муж. Мария, вы ведёте себя..       — К черту мужа. Какой смысл держаться за мужа, когда в голове крутятся мысли совершенно о другом человеке? Вы врёте себе, но даже не думайте врать мне. — Мария Владимировна уткнулась носом в макушку Лукиной, вдохнула запах ее волос и горячо выдохнула. После этого она развернула кресло директрисы. — Лаура Альбертовна, до чего же вы красивая.       И поцеловала. Первые пару секунд женщина пыталась сопротивляться, но после поняла, что не в силах. Она слишком сильно хотела этого. Она слишком сильно ждала этого. Она так не хотела признавать свою любовь к этой женщине, так долго сопротивлялась ей, но в конечном итоге просто сдалась. Поняла, что это бессмысленно. Все страхи бессмысленны.       Тем временем заместительница углубила поцелуй и принялась расстёгивать пуговицы на рубашке Лауры Альбертовны. Наконец, они оторвались друг от друга.       — Что вы имели ввиду, когда говорили, что я могла забрать ваше белье себе?       — Так вы услышали. — удивительно, но данный факт никак не отразился на лице Третьяковой, она даже не покраснела. — Думаю, вы сами понимаете, что я имела ввиду. Мне даже кажется, что в вашей голове пробегали подобные мысли. Вы просто не захотели принять их во внимание.       — Неправда.       — Абсолютная правда.       Лаура Альбертовна встала и рывком прижала Марию к столу. Между ними были миллиметры.       — Ну наконец-то, Лаура Альбертовна, вы начали брать инициативу в свои руки. А то я уже начинала думать, что все сплетни о вас чья-то неудачная шутка. — Третьякова усмехнулась и перевела свой взгляд с глаз на губы, накрашенные очень кстати красной помадой. Марию возбуждал красный цвет. Она реагировала на красную помаду так, словно бык на красную тряпку.       — Какие слова я от вас слышу в последние несколько минут. Неужто решили отойти от роли ангелочка? Или же у котенка наконец выросли зубки? — Лаура также усмехнулась и переместила свои руки на платье Третьяковой, точнее на замок платья.       — Хватит пустых разговоров. Я хочу, чтобы вы взяли меня. И как можно скорее.       — Позвольте мне самой решать, что, — она дёргает бегунок вниз, — и когда, — резко опускает верх платья,— мне, — платье падает вниз, — делать. — последнее слово она шипит прямо в губы Третьяковой и грубо целует ее, сжимая в руках бедра.       Женщина стонет в руках директрисы. Это первый раз, когда ее заводит грубость. Со стороны ее бывших мужчин грубость ей казалась омерзительной. С ней же все по-другому.       Лаура Альбертовна сажает Марию на стол, откидывая с него все, что только можно. В кабинете поднимается грохот, но им все равно. Плевать, что подумают девочки. Плевать если они сейчас придут сюда, в этот кабинет, и застанут их в таком виде. Не маленькие, поймут. Бюстгальтер, тот самый, что несколько дней назад бесстыдно лежал в столе, во втором ящике справа, летит далеко-далеко. Директриса проводит языком от шеи по ключицам, обводит две небольшие родинки, которые издалека можно принять за одну, настолько близко они расположены, и до груди, оставляя за собой мокрый след, и захватывает сосок во влажный плен. Слегка прикусывает его, вызывая громкий стон. Третьякова закусывает губу, сжимает ноги. Между них уже давно так хорошо, так мокро. Что же Лаура тянет?       — Скорее, прошу. Я скоро сойду с ума. Лаура Альбертовна.       — Я уже говорила на этот счёт. Не смейте мне указывать, Мария Владимировна. Я сделаю все тогда, когда посчитаю нужным. А если вы ещё раз откроете рот не по делу, я остановлюсь и вы будете продолжать уже своими силами. Вы поняли? — Мария кивнула.       — Вот и хорошо. А теперь на колени.       Лаура Альбертовна отошла от стола. Расстегнув брюки, она скинула их, а после и свою рубашку, оставшись в одном нижнем белье, и подошла обратно к столу, облокотившись на него бедрами. Мария Владимировна тем временем встала со стола и села на колени, как и просила директриса. Медленно сняв довольно красивое кружевное белье, она вдохнула аромат женщины. После она провела языком по влажному, казалось, что чересчур влажному лону. Сверху послышался негромкий стон. Лукина взяла голову заместительницы в свою руку и притянула ближе к влагалищу. Пока Третьякова тщательно лизала Лауре Альбертовне, она в свою очередь стонала все громче, явно приближаясь к разрядке. В какой-то момент, когда стоны были уже неприлично громкие, Мария остановилась и встала с колен.       — Что происходит, Мария?       — Я хочу, чтобы вы взяли меня. Хочу, чтобы ваши пальцы были во мне. Сначала вы приведете меня к разрядке. Потом я вас.       — Мария Владимировна, мы так не договаривались. — директриса была рассерженна. Мало того, что Мария остановилась за секунду до счастья, так ещё и смеет ставить ей условия.       — Вы, быть может, не заметили, но мы вообще никак не договаривались. Не думайте, что я решила принять ваши правила. — Лаура Альбертовна была поражена такой наглости. Третьякова же торжествовала. Поставить на место саму Лауру Альбертовну Лукину.       Мария Владимировна, воспользовавшись растерянностью женщины напротив, взяла ее руку в свою, опустила ее в трусы и надавила чужими пальцами на свой клитор. Тут же из уст заместительницы вырвался громкий стон. Она так долго это ждала.       — Ну же, Лаура Альбертовна. Вы прекрасно знаете, что нужно делать.       — После того, как мы закончим, вам придется ответить за все, что вы сделали и сказали.       — Я бы на вашем месте была бы осторожнее со словами. Вы все ещё не кончили. — буквально пропела последнее предложение Мария и на ее губах расцвела восхитительная улыбка. — Ну что?       Лаура Альбертовна предпочла не отвечать на этот вопрос. Вместо этого она опять помела их местами, посадила Марию на стол и сняла с нее белье. Сделав пару круговых движений, от которых Третьякова громко простонала, она резко погрузила два пальца внутрь. Делая глубокие и грубые толчки и слушая невероятно громкие стоны, она прошептала в ухо, также, как делала это Мария Владимировна:       — Вы так громко стонете, неужели вас так возбуждает грубость? Именно такой вы меня представляли, когда мастурбировали в ванной? Погружая свои пальцы в себя и представляя мои.       — С чего вы взяли? — сквозь стоны прошептала Мария Владимировна.       — Потому что я занималась тем же.       Третьякова громко вскрикнула и, придя к разрядке, положила свою голову на плечо Лукиной, приходя в себя.       — А теперь я хочу наконец кончить.