Между / Between us

Гильем был неразговорчив, да и Матильде не особо хотелось завязывать беседу. Однако дорога в новый дом занимала почти трое суток, поэтому хочешь – не хочешь, но невольно заведёшь разговор, чтобы убить время. Постепенно госпожа Смит разговорила своего мужа и хоть что-то узнала о своей новой семье. Гильем и его брат Алан были кузнецами в четвёртом поколении. Их мать Мария умерла от родильной горячки вскоре после рождения Алана – он был младшим ребёнком в семье. Отец скончался пять лет назад, и кузнечное дело перешло к старшему сыну – Гильему. Мария успела родить восьмерых детей, но из них выжило только трое. У братьев была средняя сестра, которая давно вышла замуж и жила в нескольких днях езды от родной деревни. Но ни Гильем, ни Алан уже много лет не общались с ней. Кузнец спокойно отвечал на все вопросы Матильды, не отрывая взгляда дороги. Лишь пару раз он долгим и тяжёлым взглядом посмотрел на девушку, что, честно говоря, уже не так пугало её. Когда госпожа Смит сделала перерыв в своих расспросах, Гильем напомнил ей об обязанностях, которые она должна начать исполнять сразу после приезда. Собственно, ради чего кузнец и женился на ней. По словам мужчины, его дом давно превратился в медвежью берлогу и нуждался в заботливой женской руке. Тоже касалось и домашнего хозяйства. Всё своё время Гильем проводил в кузне. Алан помогал в ковке оружия, а, пока старший брат находился в разъездах, продолжал работу над другими изделиями или охотился в лесу. Поэтому Смиты, несмотря на достаток, питались скудно и владели небольшим количеством домашней скотины.

***

Спустя трое суток, на закате, повозка заехала в поселение. Гильем был уважаемым человеком – каждый житель, встречавшийся на пути, здоровался с ним и «госпожой Смит», что крайне удивило Матильду. И хотя девушка очень устала и всё тело ломило от долгой поездки, она улыбалась людям в ответ. Деревня показалась ей приветливой, как и люди, живущие здесь. Повозка проехала по всему поселению и выехала к большому одинокому дому, расположенному на окраине. По монотонному звуку ковки металла, исходившему из крупной пристройки к главному зданию, Матильда поняла, что это её новое жильё. Ноги девушки онемели от долгой дороги. Она осторожно ступила на землю и, держась за повозку, огляделась. Дом Смитов был отделён от деревни широким полем, перейти которое можно было минут за десять. Сбоку, практически в паре шагов, начинал разрастаться густой и тёмный лес, полный пугающих звериных звуков. Территория, которая принадлежала братьям, была в два раза больше той, которой владели родители Матильды. Здесь был разбит крупный, но запущенный огород, стоял большой хлев и курятник, а позади дома – маленькая купальня. Гильем перенёс пожитки супруги и приказал ей отправляться на кухню. Братья были голодны, а кузнецу нужен был запас сил для его следующего путешествия. Матильда послушно кивнула и вошла в дом. Кухня была вторым по величине помещением и располагалась справа от центральной комнаты, которая служила столовой и спальным местом, судя по кровати позади входной двери. Слева находилась дверь в супружескую спальню. Маленькая, но уютная комната была обставлена кроватью, парочкой сундуков и табуретов из тёмного дуба. На кухне Матильда нашла спуск в погреб и подъем на небольшой чердак, служивший местом для хранения запасов муки, круп и сухофруктов. Девушка наспех разделала освежёванные тушки кроликов, оставленные Аланом на столе, начистила овощи и свалила все в один котёл. Пока рагу готовилось, она с фонарём сбегала в курятник и принесла пару яиц. Крики потревоженных куриц разнеслись по всей округе; тёмный мужской силуэт выглянул из кузни и, заприметив Матильду, скрылся внутри. Когда запах свежеиспечённых лепёшек и рагу из кролика заполнил дом, парадная дверь распахнулась. Девушка удивилась, когда увидела рядом с Гильемом такого же высокого и заросшего, но менее плотного мужчину. Она предполагала, что Алан совсем молодой, не старше двенадцати лет. Однако младший брат кузнеца был уже совершеннолетним, хотя всё равно выглядел старше своих лет. При виде новоиспечённой невестки на его лице отразилось ничем не прикрытое удивление. Гильем спокойно представил нового члена семьи и сел во главе стола, ожидая, когда подадут поздний ужин. Алан последовал его примеру. Матильда выставила блюда и устроилась за столом подле своего мужа и напротив деверя. Мужчины сразу набросились на ещё дымящуюся еду и принялись обсуждать насущные дела. Весь вечер госпожа Смит молчала, лишь изредка отвечая на задаваемые вопросы и украдкой поглядывая на братьев. Сейчас Гильем казался уже не таким страшным и сердитым: смакуя блюдо из кролика, он спокойно и уверенно рассуждал о семейном деле и о тех, кому он собирался поставлять кованые изделия. Алан внимательно слушал старшего брата, иногда спрашивая о чём-то, а иногда предлагая свои идеи. Деверь был более весёлым и беспокойным, скорее всего в силу своего возраста. Он изредка улыбался и поглядывал на новоиспечённую невестку. Но в лице Алана Матильда все же разглядела ту угрюмость, которая была присуща и Гильему, и вероятно была семейной чертой Смитов. Ужин прошёл спокойно, словно ничего не произошло. Девушка чувствовала себя странно, будто это не был её первый вечер в новой семье. Будто и Гильем, и Алан давно знали её и она до этого много дней жила в этом доме. Когда Матильда закончила с посудой, муж вновь запряг лошадей. Ему нужно было ехать в город, договариваться с местными торговцами. Проводив Гильема и пожелав спокойной ночи Алану, устроившемуся на кровати в главной комнате, она проследовала в спальню. Едва коснувшись головой подушки, девушка погрузилась в глубокий, но беспокойный сон.

***

Пятую ночь подряд Матильда засыпала в одиночестве и с тяжёлым сердцем. Она уже почти свыклась с мыслью о своей новой жизни. Ничего поменять уже все равно было нельзя. В короткие мгновения – в перерывах между домашней работой – госпожа Смит вспоминала об отце, матери и своих прекрасных сестрёнках, пока ещё имеющих возможность жить беззаботно. Матильде помогал отвлекаться Алан. Они виделись довольно редко, в основном за обедом. Юноша целыми днями пропадал в кузне, иногда уходил на охоту или в деревню. Он был молод, даже моложе своей невестки, поэтому силы и впечатления переполняли его. Алан развлекал Матильду историями о семье, о себе и Гильеме, о жизни в их поселении и местных дурачках. В такие мгновения девушку покидали гнетущие мысли о муже и скором супружеском долге, о домашних хлопотах и её родне, живущей за много миль от этого места. Всегда радостный Алан имел наготове одну или несколько занимательных, а иногда довольно откровенных историй. С деверем Матильда чувствовала себя вновь беззаботной, ничем не обременённой девчонкой. Но иногда в Смите-младшем она замечала что-то пугающее. Впервые этот взгляд девушка увидела через день после отъезда Гильема. Она чистила овощи для супа на летней кухне. Это было не отдельное помещение, а небольшое пространство между домом и хлевом, защищённое от дворовой грязи деревянным настилом, а от слепящего солнца и дождя – неплотной крышей из камыша. Алан расположился чуть поодаль, на пеньке для колки дров, где молча затачивал небольшой кол, и лишь иногда перекидывался с Матильдой парочкой слов. В один момент девушка заметила, как деверь смотрит на неё. Она обратилась к Алану, но тот ничего не ответил. Долгий и нечитаемый взгляд испугал Матильду: он был каким-то незнакомым, совершенно диким. Словно перед ней сидел не вечно весёлый Алан, а его подделка, монстр, вышедший из леса и прикинувшийся её деверем. Не выдержав, Матильда отвернулась. Этот взгляд пугал с каждым разом все сильнее, но девушка предпочитала не подавать виду. В такие моменты она притворялась, что все нормально, но в тайне надеялась на скорое возвращение мужа.

***

Гильем приехал спустя неделю на рассвете. Проспав несколько часов и съев полказана похлёбки с целой буханкой свежего ржаного хлеба, он отправился в деревню. Вернувшись через пару часов, Гильем сообщил Матильде, что сегодня они наконец-то станут мужем и женой. Весь день девушку мучила тревога. Даже повседневные дела не помогали отвлечься от мыслей о предстоящей ночи. С Аланом Матильда старалась не пересекаться. Его нечитаемые взгляды все сильнее пугали, а недосказанность, висевшая в воздухе, выматывала. Рядом с деверем девушка больше не чувствовала себя защищённой и беззаботной. По приказу Гильема Матильда полдня занималась приготовлением праздничного ужина. Стол был украшен белоснежной хлопковой скатертью, расшитой яркими цветами, и ломился от разнообразных блюд. Здесь было мясо птицы, свиные окорока, тушёное оленье мясо, речная рыба, варёные яйца, ломти сыра, сушёные фрукты и свежие ягоды, орехи в сахаре, сладкий хлеб, подаваемый с жирным маслом. Изобилие блюд и крепкого алкоголя быстро настроило мужчин семейства Смитов и гостей на весёлый лад. За столом расположилось несколько зажиточных свободных семей земледельцев и скотоводов, с которыми Смиты уже несколько поколений водили дружбу и денежные дела. С другого края стола, напротив Гильема, сидела матрона – самая старшая и почитаемая женщина в деревне, также исполняющая роль повитухи. Она говорила тихо и редко, в основном тяжело пережёвывая в беззубом рту предложенную пищу. Иногда своими огромными впавшими глазами она вперивалась в Матильду, не переставая двигать челюстью. Девушка сидела подле мужа, одетая в лёгкое голубое платье, привезённое из последней поездки в город. Вкусные ароматы и сочные блюда не возбуждали аппетит. Лишь для вида Матильда положила себе на тарелку немного еды, что тут же стало предметом для шутки одного из гостей. Желудок девушки сводило, а каждый проглоченный кусок вызывал приступ тошноты. То и дело она чувствовала на себе взгляды: мёртвый – старухи, любопытные и заинтересованные – женщин и их мужей. Ужин подошёл к концу, и гости покинули дом. Все, кроме матроны. Она продолжала сидеть на своём месте, не двигаясь, и тихо переговаривалась с Гильемом, пока Матильда убирала со стола и готовила постель. Алана в доме не было: сразу же после завершения трапезы он покинул дом и скрылся в известном только ему направлении. Девушка пыталась подслушать разговор мужа и повитухи, но ничего не выходило. Ладони вспотели, руки дрожали, посуда противно звенела. Понимая неизбежность происходящего, Матильда прошла в столовую и кивнула Гильему. Тот подхватил её под руку и завёл в спальню. Матрона прошла следом и устроилась на табурете в углу комнаты рядом с окном. Муж остановил госпожу Смит рядом с кроватью, развернул лицом к себе и, мягко положив руки на её плечи, заглянул в глаза. Девушка с трудом удержала взгляд на пару секунд и отвернулась. Гильем помог снять платье и разделся сам. Когда оба остались в сорочках, мужчина несколько раз поцеловал жену и подвёл к кровати. Матильда неловко проползла на середину, стараясь не думать о присутствии старухи и не смотреть на неё. Смит-старший молча навис над женой и только через пару долгих секунд принялся развязывать шнурки на женской рубашке. Девушка тяжело вздохнула и закрыла глаза, пытаясь не выдавать своего волнения. Она мечтала только об одном: чтобы это скорее закончилось. Грудь Матильды обдал холодный ночной воздух и через мгновение она почувствовала тяжёлое дыхание, а затем и прикосновение горячих влажных губ к её соскам. Она задышала чаще, но не от возбуждения, а от страха. Гильем задрал сорочку, обнажая тело своей жены полностью. Он просунул свою большую и шершавую руку между ног, прикасаясь к тем местам, которых никогда никто не касался. Девушка не открывала глаз. Она почувствовала, как дыхание Гильема участилось. Через мгновение он впился пальцами в женские бедра, развёл ноги в стороны и расположился между ними. В тот момент Матильда ощутила возле промежности что-то горячее, влажное и пульсирующее. Все тело девушки содрогнулось, она плотно сжала кулаки и приподнялась над кроватью. Пытаясь немного отстраниться, она, наоборот, вновь соприкоснулась с мужским достоинством. Такое поведение Гильем воспринял как предложение. Матильда почувствовала давление – муж начал входить в неё. Ощущение были неловкими, необычными, неприятными. Через пару мгновений к ним добавилась боль. Девушка стиснула зубы и едва слышно простонала. Она отвернулась и распахнула глаза, тут же пожалев об этом. Своим безумным немигающим взглядом на неё смотрела матрона. Старуха сидела неподвижно в изношенных коричневых одеждах и засаленном сером переднике, что-то жуя в своём беззубом рту. Матильда резко отвернулась и встретилась взглядом с Гильемом. Тот внимательно смотрел на жену, продолжая впиваться в её бедра своими пальцами. Он двигался все резче, хватая девушку все сильнее. Стараясь не слушать хриплые стоны и оглушительные шлепки, раздававшиеся при каждом соприкосновении его бёдер со своими ягодицами, Матильда отвернулась и тут же вздрогнула. В столовой, прямо напротив дверного проёма, опершись на обеденный стол, стоял Алан. Деверь скрестил руки на груди и тем самым нечитаемым взглядом смотрел Матильде прямо в глаза. Увидев Смита-младшего, девушка ахнула, после чего зажмурилась и отвернулась. Гильем начал беспрерывно содрогаться и в следующее мгновение затих, обмякнув на жене. Девушка почувствовала, как по её ногам потекло что-то тёплое. «Мужское семя. Оно нужно для зачатия», – так говорила матушка. Опустошённая и униженная, Матильда не двигалась. Гильем медленно слез с неё, после чего матрона подошла к кровати и резко выдернула простыню. Разглядев в разводах спермы небольшое кровавое пятно, старуха удовлетворительно закряхтела и, повесив белье на окно, покинула комнату. Алана за дверью больше не было. Матильда закрыла влажные глаза и попыталась как можно скорее забыться. Ей не хотелось двигаться и было все равно на то, что в помещении холодно, а она абсолютно голая. Через мгновение мягкое тепло окутало тело, и госпожа Смит провалилась в сон.