Синдром разбитого сердца, или почему так поздно?

В такси было довольно прохладно, особенно на задних сиденьях. Водитель немного опоздал, но сам Хэчан тогда только подходил в сторону парковки. Он тянет губы в сухой улыбке и здоровается с мужчиной, который бросил на него взгляд через зеркало. Тот повторяет адрес еще раз, глядя на свой гаджет с уже построенным маршрутом, на что Ли лишь кивает и сразу же устремляет внимание в окно. Водитель пожимает плечами, не в силах распознать скрытый подтекст, поэтому тронулись они, не упуская ни минуты. Обычно он доезжает до работы за полчаса, не больше; в этот раз может быть они застрянут на дороге, потому что ночная смена всегда начиналась с незначительной, но пробки. За окном снова моросил дождь, и перед глазами огни вечернего города расплывались из-за капель на стекле. Водитель снова смотрит на Хэчана, который сидел, скорчившись и натянув до самых глаз неудобный воротник пальто, и решает повысить мощности печке. Когда до колен доходит приятная волна тепла, отчего сжатые конечности немного подтаивают, Ли становится порядком комфортнее, и он отсаживается от окна. — Спасибо. Мужчина ничего не говорит, а просто улыбается и устремляет внимание дальше на дорогу. Хоть день сегодня выдался абсолютным говном на больно красивом блюдце, Донхёк не теряет надежды поднять себе настроение по приезду в больницу, ожидая там наконец-то встретить на смене Доён-хёна. Младшему всегда нравилось его доставать, а следом смотреть как тот пыхтит от ярости и поднимает на ноги всё отделение дабы найти и прибить младшего. Это был своего рода личный анти-стресс Ли Хэчана. Вот только в графике прошлого месяца ночные дежурства и утренняя смена у них больше одного раза в неделю в один и тот же день не попадали. Пересечься и поговорить они могли максимум в обеденный перерыв или в редкий перерыв на кофе, когда издеваться над хёном нужно было быстро и в короткий промежуток времени, что являлось вишенкой на торте. Несколько раз Ли просил у главного как-нибудь "украсить" его график сменой после девяти и чтобы работать поближе к Доёну-хёну, потому что "в его компании я сфокусирован", однако он по новому кругу ставил ему смену в семь утра. Депрессия настигла бы его после таких пяти смен подряд, если бы не вовремя уволившийся сотрудник и, в соответствии, график, который поменяли от начала до конца. В тот день Доён со всем отделом хирургии наблюдал, как Хэчан от счастья вприпрыжку словно волшебный пони заходил к пациентам на утреннем обходе. Глупая причина радоваться, ведь коллега уволился, но у Ли в приоритете было совсем другое. — Что-то хорошее случилось? - видимо таксист замечает, пока они стоят на светофоре, как его пассажир тихо хихикает, то и дело временами устремляя взор куда-то под ноги, то в пустоту. — А? Да нет, просто вспомнил кое-что. Сейчас улыбка, которую он дарил мужчине, была совсем не сухой, чем та, с которой он сел сюда. Причина паршивого самочувствия забылась сразу же, стоило разрядить атмосферу глупыми воспоминаниями. Хоть в углу головы маленьким экраном снова и снова проигрывался недавний инцидент, Ли решает в ближайшие восемь часов не морочить себе голову ерундой. У него лишь одна важная задача на эту ночь – не отставать от Доён-хёна и сделаться его хвостиком, как он когда-то был в интернатуре. За окном показываются знакомые здания и переулки, а через пару минут автомобиль сворачивает в сторону главного входа и общественной парковки. Вежливо, пассажир оплачивает поездку сразу же, не задерживая таксиста ни на минуту и, поблагодарив, выходит из салона. Тело, но в особенности голую голову, мигом обволакивает осенний мокрый ветер, и Хэчан сильнее натягивает ворот своего пальто, стараясь прикрыть хотя бы свой нос. Он со всех ног бежит ко входу в здание, про себя думая, что надо было всё-таки нацепить куртку с капюшоном. У хирургического отделения как всегда много работы, прямо как в муравейнике. Один за другим мимо Хэчана пробегали медсестры и доктора, кто с каталкой летел на эмэртэ, кто с пациентом на коляске торопился на рентген, у кого-то пациент потерял тапочки в туалете, а чьи-то родственники из другой страны с горем пополам пытались заполнить анкету на корейском у регистратуры. Привычная обстановка - каждый четверг так проходил. Да что там четверг, каждый день в хирургии чувствовался как в чане с кашей. — Не может быть, что у тебя тоже на сегодня дежурство стоит, просто невозможно! Я же вроде два раза проверял. — И тебе доброго вечера, Доёни-хён. Доён стоял у той самой регистратуры, рассматривая карточки здоровья пациентов и прибывающих. Заметил приход своего младшего коллеги он, когда понял, что какая-то фигура слева от него стоит, не двигаясь уже около минуты и решил обделить того своим вниманием. Какого было его сожаление про идеально запланированное дежурство на сегодняшнюю ночь, отчего он роняет голову на стопку с документами. Хэчан же в свою очередь вальяжно, не торопясь подходит ближе, упирается локтем о стойку, ставит сумку на стол и по-издевательски расплывается в улыбке. — Ночная смена с Ким Донёном, самым крутым врачом этого отделения, обещает быть самой продуктивной сменой в моей жизни, представляешь, хён? И таких дежурств теперь на целый месяц, а может в будущем и два! - с максимальным вдохновением произносит Хэчан. — Мне кажется, или Ли-май-стэйк-Донхёку пора на вечерний обход пациентов? - Доён меняет тон голоса на специально сдавленный и слегка басистый, как у качков, натягивая гадкую улыбку и бросая смертельный взгляд. — Я понял, хён, перестань. Контратака была определённо сильной. Хэчан никогда не любил слышать своё коверканное имя из уст других людей с ужасающе серьёзным тоном, что невзначай напоминало о сложных временах в жизни Ли, когда он подвергался жестокой критике в университете. Дотошно умные однокурсники невзначай прозвали его «май стэйк», что было созвучно с «ошибкой» на английском, оправдываясь, что прямой комплимент звучал бы слишком грубо. Тупейшая отмазка вообще никак не разрядила обстановку, отчего Донхёку становилось не по себе в своей группе каждую практику. Как таковой буллинг распростронился и в больнице. Кстати, как и сам Ким До-ён, лично которому было некомфортно слышать, как упоминают оригинальную вариацию «Доёна»; который совсем случайно заикнулся о своём настоящем имени, стоило забыть ему свой опросник на видном месте и так же стоило попасться документу удачно прибежавшему в комнату Ли. Сколько было прожито недель под издевательским тоном Хэчана, сколько этажей пробежал Доён лишь бы избежать очередных расспросов про его исправленную версию имени, сколько же он выбросил карандашей, поломанных на двое, ибо по-другому вышло бы только набить мелкому физиономию. Но и Доён не промах, сразу же шёл ва-банк: таскал с собой красиво украшенную белую бумажку с надписью «где же мистейк, который смыл в унитаз ключи от ординаторской?», намеревался напомнить главному про очередной сломанный аппарат или про забытый (в итоге сломавшийся) кофейный чайник в комнате отдыха, и еще много разного говна, чем грозился он только в самых крайних случаях, отчего соль на рану приходилась в довольно щедрых количествах. Тем не менее, сколько бы между ними не было ненависти и ребяческих потасовок, они работали и жили как настоящие братья. С Доёном Донхёк познакомился в интернатуре, когда был еще соплёй и без своей напористости и излишней энергичности не смог бы пробиться в люди. Доёна назначили их временным заправляющим, который помогал и следил за их работой, что и стало отправной точкой этой парочки. «Ли Донхёк забыл пациента у входа», «Ли Донхёк оставил на столе в ординаторской мочеприемник», «Донхёку снова влепили замечание за опоздание», «сам-знаешь-кого застукали спящего в подсобке». Вот тогда и Доён понял отчего у Хэчана каждый раз дёргается глаз стоит ему услышать своё имя от других коллег, потому что уже даже собственные нервы не выдерживали этой комбинаций. Но, какие бы Хэчан не приносил проблемы и заботы на голову старшего врача, он мигом извлекал из этого урок и стал исправляться каждым разом. И хоть Доёна не сильно трясло от его проделок, Ли всячески старался брать ответственность на себя, зная, что это не совсем помогает ситуации. А Доён в свою очередь учтиво относился ко всему; с понимаем подходил к вопросу о воспитании характера будущего хирурга и к задаче с формированием свежего грунта для самореализации новобранца. Таким образом, с безграничной помощью и с предельной добротой хёна, Донхёк заканчивает свою практику и первым же делом подаёт заявку на работу в отдел Доёна. — Чего интересного было днём? Какая-нибудь драка или ссора? Может кого-нибудь прилюдно отчитали в лобби? — Злой ты человек, Донхёк. Не было ничего днём. Как всегда, один хаос и беспорядок, - Хэчан уже закончил обход первых палат, и на всех парах прибежал к Доёну, который что-то искал на стеллаже с папками. — Я не злой, мне просто интересно. Обычно на утренней смене всегда какая-то дичь происходит, будь то сбежавший больной или дворняжка, которая нечаянно сюда забрела и сгрызла весь мусор с бака для отходов. — А ничего, что в эти смены именно ты был в больнице? Не чувствуешь невидимую связь, м? - выглянув за плечо спрашивает Доён, поправляя очки на переносице. — Нет, это всё совпадение. Я просто привел лишь несколько незначительных историй, что случались при стенах этой больницы. Когда меня нет, тут и круче вечеринки проходили. — Ну, раз уж в моей смене ничего феерического не произошло, может в твоей домашней смене что было? Ты бывало с каждым новым днём приходил с опупенной новостью. Улыбка мигом сползает на нет, Хэчан сразу же выпрямляется и возвращается к своим бумажкам, всем видом намекая Доёну, что что-то не так. Ким, конечно, не специально спросил, ведь он не знал, что случилось, но всё равно неприятная горечь подступала к горлу. Воспоминания сами по себе начали всплывать в голове, отчего текст приходилось перечитывать, так как новая информация не переваривалась и никак не могла пробить оболочку затуманенного разума. От пристального взгляда рядом слушающего Доёна это даром не прошло. Заметив раздраженное подергивание края документа пальцами, он решил подойти к этому вопросу с самого легкого варианта. — Чего, опять поругались? - он наконец вытаскивает нужное дело среди ста других, и подходит ближе к столешнице. — Ох и не зря ты у нас висишь на доске почёта, хён, уважаю, - Донхёк на секунду выдавливает глупую улыбку и снова каменеет в лице. — И что на этот раз? Опять не закрыл крышку зубной пасты или отказался ехать на такси? — А вот тут ты - твердый двоечник, - Хёк выдавливает из груди тяжелый вздох. — Что, всё настолько серьёзно? Доён знал о всех мелких ссорах Хэчана и Марка. Именно мелких, так как до грандиозных уровней они даже дойти не могли, настолько сильно они были связаны, дорожили друг другом, думал Доён, что не могли вытерпеть даже дня обиды. То самое взаимопонимание в отношениях, которое строилось на доверии и необычайно сильной привязанности этих двоих, по щелчку пальцев стирало все обиды на их пути. Сам Доён был безмерно благодарен судьбе, что свела этих двоих, потому что Марк сделался спасательной шлюпкой потерянного в своей никчемности Хэчана, а Ли-младший в свою очередь гармонично дополнял такую чрезмерно идеальную жизнь Марка рвением ломать любые барьеры этого мира. Может быть и поэтому Доён не сразу догнал серьёзность всей ситуаций, ведь боевой настрой Хэчана теперь-то ощущался за километр. — Сам расскажешь, или мне придётся самому всё из тебя вытягивать? - оба парня, не отрываясь от своих дел, были вовлечены в следствие, которое возглавлял заинтересованный Доён. — Да что рассказывать-то? Как всегда, поругались из-за меня и моего кошмарного характера. Конечно же, неудивительно. Можешь сказать в точности как Марк сказал бы – что это самая глупая причина для ссоры, но для меня это было важным вопросом. — К сути. — Я недавно стал замечать, что он много времени стал уделять своему чёртовому телефону и постоянно с кем-то переписываться, а у меня очередная паранойя, что рядом с ним опять какой-то третий лишний ошивается. — Пройденный этап, Хэчан-а. На одни и те же грабли наступаете, ей-богу. — А я еще не закончил, - поспешил перебить Доёна Донхёк, оторвав взгляд от бумажек и, скрестив руки на груди, дополнил: – Разговор только начался с этого, а продолжился и закончился на теме о его родителях. — О боже, нет, - Доён прекрасно знал к чему он клонит. – Хэчан, это самая опасная тема в ваших отношениях. Ты не думал, что в конце концов это куда-то так вас двоих и приведет? — Я же не специально, оно само вырвалось. Я был так заведён на разговор, что мне просто пришлось выкапывать всё говно, - в глазах напротив начал пылать огонь возмущения и несправедливости. – Мы поцапались на одних словах, и он, и я немного переборщили. Но на этот раз он мне показался немного скованным, будто что-то недоговаривал. В конечном итоге, он чуть ли было не наорал, но извинился, снова получил кучу сообщений и молча уехал. Через десять минут он написал смс-ку о том, что будет поздно, но всё равно хотел бы по приезду домой спокойно поговорить. — А почему, напомни мне, пожалуйста, ты припёрся на ночную смену, вместо того, чтобы остаться и решить проблему, как адекватный человек? Не потому ли, что ты идиот и эгоист? — Это он убежал и всё еще избегает этого разговора, как идиот и эгоист. Я лишь хотел всё прояснить, пока было время и появился удобный момент, - в ход пошла жестикуляция руками. – Он даже веских аргументов привести не может, не говоря о том, что мастерски скрывает тайну всей этой хуйни вокруг их семьи. Неужели как его парень со стажем в дофига лет, я не заслуживаю хоть малейшего инструктажа перед тем, как мы их где-нибудь неожиданно не встретим? — Он не выносит сор из избы, потому что иногда это может обременять людей вокруг тебя. Очень простая и такая понятная причина, до которой ты смог бы и сам дойти, но не сделал, а лишь подлил масла в огонь, - аргумент Доёна прозвучал, как и ожидалось, в пользу Марка. — Я так и знал, что встанешь на его сторону, хён. — Я не встаю ни на чью сторону, Хэчан. Я лишь стараюсь помочь вам сохранить вашу редкую, но крепкую гармонию, и всего-то. Единственное, что я хочу это - чтобы ты не игнорировал его и нормально поговорил с ним. Я верю, что он всё объяснит и обязательно расскажет тебе обо всем. Это Марк. Он тормоз, но хороший тормоз, потому что все свои шаги тщательно продумывает. — Ладно, в твоих словах как всегда есть смысл, - Хэчан успокаивается и собирает разбросанные в порыве гнева листки со стола в одну кучу, – я попробую. — Теперь иди, заканчивай обход, потом проверь списки с препаратами, и как закончишь, найди меня. Сделаем кофе-брейк. — Ох, ну ты и джентльмен какой, хён. Доён-хён всегда прав, думает и отлично знает Донхёк. В его словах и советах всегда лежала доля авторской философской мысли, которую даже самые великие умы не смогли достичь. Он спасал не только с проблемами в личной жизни Хэчана, и не только Хэчана, но и с трудностями профессии, с повседневными ситуациями и с делами ментального спокойствия. Он считался ангелом с огромной энциклопедией, куда когда-то записывал весь свой жизненный опыт с подробным описанием каждой проблемы; энциклопедией, что автоматически формулировал итог, извлекаемый из неё урок и выгодные меры принятия. Ему не хватало лишь крыльев и нимба, что прекрасно вписались бы в его внешний вид. — Добрый вечер, госпожа Сон, как ваше самочувствие? - Хэчан берётся за оставленный на полпути обход и заходит в палату к их постоянной пациентке, лучезарно улыбаясь. Во время работы можно легко отвлечься на глупые мысли, крутящиеся в голове, но, когда напротив лежит человек перенесший тяжелую операцию, который с каждым приходом врачей надеется на хорошие показатели и анализы, извлекать флэшку с проблемами личной жизни на обязательной основе приходится и отдаваться своей службе. Но какая-то частичка сердца не переставая заполняла нутро чувством сожаления. Как же Донхёку хотелось уже тогда, при самом первом упоминаний, вывести Марка на чистую воду, заставив того разделить свой груз на двоих, чтобы он наконец понял всю серьёзность и намерение Донхёка «прожить с ним до конца своих дней». Он за короткий период смог пропитаться внезапной любовью к Ли-старшему, которая могла подтолкнуть его на самые безумные деяния, даже на свадьбу, если возникнет чувство срочного сумасшедшего подвига. Его любовью можно было соткать одно сплошное полотно размером в целую вселенную и исписать её словами его признания Марку. И этот же Хэчан когда-то собственноручно обещал, что Марку Ли из параллельной группы он будет никем иным, кроме как главным хейтером и врагом. Марк считался лучшим во всём. Прилежный студент-активист с горой наград за любую фигню, что проводилась в университете. Пример для подражания, своего рода тромб талантов и чрезмерной отдачи к университетской деятельности, отчего складывалось впечатление, что ему кроме этого нечем жить и дышать. Все поголовно были обворожены преданностью Ли своей студенческой жизни и учёбе, что никогда не переходили его личные границы и оставались лишь зрителями. В медицине всегда нужны такие люди, как наш Марк Ли, говорили на каждом углу университета, что Донхёку порядком надоедало, ведь столько шумихи вокруг какого-то самозванца-канадца, который сделался патриотом в другой стране, и для чего? Формулировка максимально похожа на речь выданной ксенофобом, если бы не факт, что Донхёку не по вкусу именно этот иностранец, хотя он прекрасно знал, что Марк имеет корейские корни. Донхёк говорил, что видит его насквозь и легко может читать между строк, а в особенности между строк речей Марка на приветственных выступлениях по случаю праздников. До последнего года своего обучения в университете Донхёку не удавалось ни контактировать, ни сидеть на лекциях вместе с Марком в одной аудитории, учитывая, что с другими группами у них было по несколько факультативов в неделю. Но как только настали времена практики и интернатуры, он познает всю сладость визуализаций и таинственной аффирмаций. Вся сущность Марка Ли показалась свету именно тогда. Однако тот факт, что этому как-то поспособствовал и приложил свои усилия сам Донхёк, никто отрицать не станет, ведь так и было. Как только этих двоих определяют в один поток и группу, Марк стал потенциальной жертвой донхёковских самоутверждений и стремлений норовить истинный замысел столь умного канадца. Не определившись, что именно могло подвигнуть его к такому делу – ревность или зависть – Донхёк в конечном итоге гадил где попало. От самого малого, к примеру, втереться в доверие к половине пациентов, да так чтобы старушки и дедули с сомнением относились к канадцу; до масштабных, как состязаться с недоумевающим Марком за возможность присутствовать на одной из операции в качестве помощника. Самое яркое воспоминание от этих состязаний было, когда они через весь коридор бежали в сторону лифта, попытались остановить друг друга, сцепились в самом лифте, а когда пришло время выходить, то загородили друг другу выход, всё стоя в чёртовом лифте. В тот раз ни он, ни Марк не смогли выиграть, ведь были крайне заняты словесной перепалкой. Неудивительно, что им потом влепили по выговору и заставили разбирать архив в качестве наказания. А Марк так-то не тупой. Сразу учуял что-то неладное, когда с первых дней Хэчан стал украдкой поглядывать и наблюдать за ним. Странные взгляды младшего он замечал еще в университете, однако тогда практически у всех был такой взгляд, но в больнице он чувствовал бесконечное преследование лично от Хэчана за своим затылком в разы чаще. Он думает, что они могли бы нормально поговорить и решить все проблемы, если такие есть, но потом Хэчан начинает его откровенно игнорировать и агриться. Доходит до того, что Хэчан начинает с ним конкурировать, «драться» за место, отчего последуют нескончаемые замечания в их сторону. Марк решает смыть свою репутацию пай-мальчика в туалет, смириться с тем фактом, что он переигрывает, и начинает противостоять Хэчану, но не смея беспричинно атаковать его, пока сам сначала не докопается до истины. И что получается в итоге? А в итоге их определят на ту самую работу в архив. Но именно благодаря этому наказанию у обоих парней выпала возможность со всем разобраться. Не найдя причин теперь-то скрывать свою неприязнь к канадцу, первым выкладывает всё Хэчан, кого Марк не перебивая выслушал. После краткого чистосердечного признания от самого Марка насчет этого, чью речь Хэчан принял без всяких скрытых мотивов – последовала неловкая тишина. Всё стало обыденным, обучение протекало как должно было проходить, но что-то в тот день между ними переклинило. Появился анти-рычаг в подсознании Хэчана, что заставило того утихомирить свой пыл и смотреть на всё с другого ракурса, а Марк начал млеть над таким безукоризненно стойким нравом, энтузиазмом и эмпатией Хэчана, что сам не понял, как его начало тянуть к нему. И не кто иной, как сам Марк Ли пересекает линию «коллег» в том самом лифте, не выдерживая неопределенность между ними. Он застает Хэчана врасплох, когда тот, заканчивая несуразно построенный между ними диалог, а-ля «как прошёл день?» «хаотично» «круто», торопится выйти, а Марк дергает его за запястье в последний момент, заволакивая его обратно и закрывая двери лифта. Он тянет его за шею и припадает к губам, мажет по ним аккуратно и совсем легко, пока другой рукой без разбора нажимает несколько кнопок. Секунда, вторая, а Хэчан как будто ждал этого всю свою жизнь – не теряя ни минуты еще ближе прижимается к чужому телу, чуть ли, не прибивая Марка к металлической стенке. Что происходило между ними неделю, месяцами назад? Почему Хэчан на него злился? Почему он так быстро сдался? Почему он избегал любого момента дабы не оставаться наедине с Марком? Почему он ловил себя на том, что вместо «слежки», он откладывал «лишние минуты для воздыхания»? – вопросы по типу риторических, ответы на которых нашлись в этом нескромном поцелуе. И если бы не протяжный сигнальный звук, оповещающий этаж, на который они прибыли, ни Марк, ни Хэчан так просто останавливаться не собирались. Дальше всё просто: первое свидание, которое Марк устроил в парке развлечений, прогулки по вечернему городу, бесконечные разговоры по телефону по ночам, еще одно свидание на крыше больницы, миллионы ночёвок друг у друга, празднование Рождества, дней рождений, окончание интернатуры и ординатура. Марк меняет своё направление с общей хирургии на ортопедию, через год ординатуры они съезжаются, а еще через год заканчивают ординатуру и устраиваются к Доёну-хёну. — Нет, ваша выписка еще не скоро, господин Хан. Последние анализы выглядят сомнительно, поэтому придется задержаться еще на неделю, - Хэчан перелистывает страницы, и с сожалением отвечает любезному дедушке. Ссоры и разногласия между влюбленными – обыденность, к которой нужно привыкать, всегда утверждает Донхёк. Марк говорит, что без них пары никогда не поймут предпочтения и мысли друг друга. В чем правы оба; что совершают оба, на постоянной основе. Хэчан думает, что это из-за его сложного характера, а Марк всегда-неизменно просит прощения первым. Канадец не всегда сдерживается и может рыкнуть, а Хэчан всегда первым сдаётся его словам. Как и на что обижаться они решают по отдельности, но спать вечером в обнимку на диване, переплетая пальцы и молча вдыхать запах идиллия и спокойствия – они решают вместе. Донхёк считает, что это лучшее, что могло случиться, однако жить с систематическими обидами им не стоит, и легче будет поменять что-то в себе, а через час отпроситься у Доён-хёна, поехать домой и сделать это немедля, когда домой вернётся Марк.

/

— Быстрее зовите врачей, у нас экстренная, - умиротворенную обстановку в холле сбивают влетевшие в двери медики скорой помощи. Доёна, который только что закончил с осмотром и занимался отчетом, выдергивает из работы прибежавшая медсестра, – Доктор Ким! — Что у вас, хён? - Доён вопрос выкрикивает на ходу, отбрасывая бумаги в сторону. — Авария, сбили на пешеходном переходе. Пульс есть, дыхание стабильное. В сознании, но на имя не отзывается и не реагирует. Столкновение было на небольшой скорости, но резким, его отбросило на метр-полтора, попытался встать. Сотрясение, может быть переломы рёбер, потеря крови, - дежурный врач скорой помощи и знакомый Кима, Мун Тэиль вкратце констатирует ситуацию, когда Доён равняется с ним, – При себе был бумажник с документами, но ты и без этого знаешь кто это. Тебе придётся ему не говорить или держать где-нибудь, пока ты не закончишь операцию. Доён в недоумении вскидывает брови, пытаясь понять, о чем речь, но стоит ему наконец взглянуть на человека под кислородной маской, как его за руки гвоздём прибивают к каталке. Измученное тело, лицо которого ни с кем не перепутаешь, было всё в крови и ссадинах, совсем не похожим на ту личность, которую Доён видел в этот вторник. Не в силах разомкнуть пальцы и отпустить рукоятку, Доён кусает внутреннюю часть щеки, стараясь взять себя в руки и не поддаться чувствам. Он оживает только тогда, когда Тэиль-хён говорит «ты ему нужен», до боли сжимает пальцы Кима и слегка бьёт по спине. — Где доктор Ли? Ли Хэчан, - внезапно Доён окликает медсестру, которая стояла у регистратуры. — Он недавно закончил обход и ушёл в сторону комнаты отдыха, - девушка со всей мочи выкрикивает ответ, указывая пальцем куда-то влево. — Задержи его, или скажи, чтобы он ждал меня в кофейне на втором- — Хён! У нас неотложка? В конце коридора виднеется знакомый силуэт с стаканчиком в руках, с которого он немного отпивает горячей жидкости и неприятно морщится. Наконец найдя и заметив хёна, Донхёк стремительными шагами нёсся к нему на всех парах, а когда замечает, что хён уже на деле, то оставляет недопитый напиток рядом с бумажками Кима, и срывается на бег. Донхёк появляется так же неожиданно и быстро, как сам Доён, который мигом перебегает на противоположную сторону, закрывая взор младшему. — Тебе помочь? — Нет, Хэчан, не надо помогать. Ты лучше иди, - Ким всем телом загораживает Донхёку вид и старается толкать быстрее каталку, пытаясь отвлечь его заинтересованный взгляд от пострадавшего. — Да ладно, хён, что тут такого? Мне всё равно тебя ждать, а ты на операции будешь. Я лучше буду ассистировать, м? – Хэчан всё-таки ускользает от «объятий» Доёна, пробирается под рукой и оказывается лицом к лицу с пациентом, - Так, и что тут у нас? Авария? — Я ничего не придумал, что можно тебе подарить такого необычного на нашу годовщину, поэтому купил куртку, но! Это не просто куртка, а единственная куртка в таком экземпляре. Ты наверно спросишь почему же, а я отвечу, что его дизайн сделал я, и я специально на заказ попросил сшить сзади твой любимый рисунок с надписью, как на американских бомберках. Круто, да? Не хватает характерной подписи «сделано его бойфрендом, неповторимым ФуллСаном», но я решил, что останусь загадочным и стеснительным начинающим дизайнером. Сейчас, подаренная куртка Хэчаном, выглядела чужой. На капюшоне была разбрызгана кровь, рукава и передняя часть потерты, местами порваны, а хозяин накидки лежал не похожий сам на себя. У Марка была разбита голова сзади, но не обошлось и без ссадины на лбу. Куртка была открыта нараспашку, отчего было видно, как его грудь некорректно вздымается и опускается. Глаза его дрожали, как будто от холода, а губы застыли до боли стиснутыми, будто пытаясь что-то сказать. Каталка всё ехала, а истерика всё не могла начаться. Пальцы скользнули по родным щекам и скулам, пробирая через себя холод чужой кожи, что триггерно расползлась по всему телу. Доён-хён стоявший сзади вдруг осознает, что Хэчан начинает трястись и дёргать на себя каталку, начиная будить Марка. — Хён-а! Минхён-а, очнись! Ты чего разлёгся? – истерика подобралась мгновенно, стоило имени сорваться из уст. Фразы вылетают с судорожным смешком, мокрая пелена наполнялась в глазах, препятствуя взору, а Марк не отвечал, да и не собирался. – Почему ты не просыпаешься!? Ты же сказал, что мы должны поговорить, так давай поговорим! Почему ты заставляешь меня одного ругаться с тобой, Ли Минхён! — Отпусти, Хэчан, прошу, тебе нельзя туда, - Доён старается обхватить младшего, отцепляя его пальцы от каталки, что ему удаётся только с большим упорством. – Увозите, я сейчас приду. Делайте пока КТ. Хэчан брыкается на руках у хёна, не отрывая глаз от Марка, скрывающегося за задвижными автоматическими дверьми. Он кричит, переходит на вопль на весь первый этаж, не в силах остановить слезы, оседает на холодный кафельный пол и на раз-два теряет все силы. Доён прижимает его к себе крепко, совсем осторожно, чтобы хоть как-то разделить его боль. Он гладит по спине, по волосам, вбирая в себя все жалобные стоны младшего, который бился ладонями о спину хёна, кричал имя Марка и скулил. Мне ничего не жалко, мне сейчас совсем не больно, чем ему, думает про себя Доён. Хэчан пытается вскарабкаться и встать на ноги, но они предательски «ломаются». Доён подзывает ту самую медсестру, просит её позвать кого-нибудь еще и посильнее, а сам заглядывает в заплаканные глаза, вытирая с щёк дорожки слёз. — Ты должен держаться, Хэчан, ради Марка. Ты должен успокоиться и подождать. Я буду рядом с ним, я всё сделаю, я его спасу. От тебя требуется лишь спокойствие и ясность разума, поэтому, пожалуйста, дыши, - взгляд напротив устремлён в никуда, ясности подсознания нет и намека. — Хён… — Просто успокойся, с ним всё будет хорошо, я обещаю. Доён целует Донхёка в макушку, неожиданно и абсолютно несвоевременно, ещё раз гладит по затылку и отдаёт его прибежавшим санитарам, попросив их уложить его в любой пустой палате. Не успевают они поднять его с пола и взять из рук Кима, как тот размякает на руках у Доёна, скатывается снова на холодную гладь, но его поспевают подхватить прямо на воздухе. Состояние шока, паники и истерии смешались в одну большую копну нервов, что добили уставшего плакать Хэчана, который не отзывался на голос Доёна. Старший поручает медсёстрам проследить за ним и просит ни в коем случае не спускать с него глаз.