Синдром разбитого сердца, или почему так поздно?

*

На улице мелкими каплями моросил октябрьский дождь, солнышко уже давно село, и в квартире воссоздалось невероятное умиротворение и атмосфера приятного осеннего вечера. — Кажется, этот кусок пиццы вконец испортился. А я говорил тебе – съешь ты его в тот день, мне бы всё равно не влезло. Не послушался, эх, - Донхёк с разочарованием вытаскивает тарелку, на которой без единого намёка на сытность разлагался единственный представитель фаст-фуда в этом холодильнике. — Правда? Я бы его и сейчас съел, - Марк сидит на диване, не открывая глаза от телевизора, где шёл его любимый Человек-паук. Одной рукой он кидает в рот карамельный попкорн, а второй убавляет звук, отвечая Донхёку чуть тише обычного. — Да ты что? И что же тебя держит, всеядный мой? – Донхёк с насмешкой выжидает ответ от Минхёна, что-то вроде «очевидно же потому, что он протух, глупый». Донхёк подходит к столешнице и отворяет нижнюю дверцу, выбрасывая в мусорное ведро испортившуюся еду. Улыбка всё так же не сходит с лица, выжидая ответа, но он осознает, что тишина становится слишком длинной. — Тот факт, что меня сейчас здесь нет, Хэчан-а, - Минхён смотрит на Донхёка из-за плеча, слегка улыбаясь уголками губ и наклоняя голову к спинке дивана. А на фоне дождь так и льёт.

*

Хэчана будто обливают ледяной водой. Он подрывается с кушетки, принимая сидячее положение и лихорадочно пытается ухватится за что-либо вокруг себя. Из-за резких движений, перед глазами несколько секунд плывет, медленно словно мозаикой картинка перекрашивается с глубокого тёмного в светло-голубой оттенок одеяла, на что был устремлен его пустой взгляд; ещё не пропавшим чувством обоняния он улавливает запах заезженной больничной палаты. Вены в висках пульсируют чересчур активно, игнорировать их становится напрочь невыполнимо, а с мягкой постели встать всё-таки надо, но теперь и ноги не слушаются. Вокруг ни души, он почему-то в рабочей палате, он не помнит, как и когда здесь оказался, но он точно помнит, что именно заставило его очутиться тут. — Доктор Ли! Вам нельзя вставать, вы что! – не проходит и минуты его, казалось, побега, как в дверном проёме вырастает медсестра, — Ложитесь обратно, я принесла вам ваши лекарства. — Мне нужно идти, медсестра, срочно, - Хэчан всё сидит на месте, в голове воображая о том, как он встал и уже выходит из палаты. — Но, доктор Ким велел вас не отпускать. Я не могу ослушаться старшего врача, доктор Ли, - она обходит кушетку, ставит таблетки с водой на прикроватную тумбу, и тайком продевает через руку тонометр. Датчик пищит и начинает измерять давление, надувая манжет и делая все остальные функций, — Всё еще низкое. Простите, теперь я точно не могу вас отпустить просто так. — Да господи, - весь мир против него, а ему приходится бороться с медсестрой, потому что вырабатывающийся потенциальный «кислород», которым он сейчас дышит, сейчас вероятно лежит на прохладном операционном столе один, без единой поддержки и борется за жизнь. — Можете идти, медсестра, спасибо. Этот голос. Теперь я точно отсюда не выйду, скандирует внутри продырявленное сердце Хэчана, обливающееся кровью от безысходности и беспомощности. Доён-хён выглядит потёртой, затасканной и проведенной по всем углам половой тряпкой, у которого изнеможённое лицо и мокрая от воды чёлка. Медсестра кивает и удаляется из палаты, пропуская доктора внутрь, а хён не торопясь усаживается на стул слева от Хэчана. Ли по сию пору сфокусирован на размытой картине перед собой и на задаче, как остановить трясущийся внутри головного короба мозг, наряду представляя, как оттолкнув Доён-хёна от себя, сломя голову выбежит отсюда. Невероятный побег года. И вот досада: с чего начать, что сказать – никто не знает. — Я стараюсь не думать об этом, правда. Хён, я честно хочу полежать и отдохнуть, потому что у меня сильно болит голова. Я бы не отказался сходить домой, принять душ и прийти новыми силами, но… - дрожащий голос Донхёка прерывает тишину. Осторожно и тихо говорит он, перебирая в голове нужные слова, никак не поднимая головы, — Я так хочу его увидеть. Мне так не хватает его тепла, поэтому я хочу хотя бы убедиться, что с ним всё в порядке. Он же… Это… это же фактически моя вина, хён. Может быть он вернулся домой, хотел поговорить, а меня там нет, и он… он хотел приехать сюда, или поискать меня? Он же звонил, я пропущенные видел, сообщения, но всё равно игнорировал, хён. Это же из-за меня… И правда пропущенные были, когда Донхёк пошёл в комнату отдыха проверить свой мобильник, а потом он безразлично бросил его куда подальше в глубь сумки, и пошёл делать себе кофе. Оттого и больно билось сердце всё это время. Тёплая ладонь Доёна легко касается затылка Донхёка, и срабатывает еще один щелчок. Донхёк думал, что слезам больше никуда течь, и вообще его глаза попросту высохли после прошлого раза. Либо у Кима под рукавом припрятана зловещая пыль, заставляющая людей плакать, либо Донхёк всё-таки размяк и стал больше плакать, чем когда-либо, и просрал их с Марком маленький спор. Матрас под хёном прогибается, когда он подсаживается и негромко вздыхает, всё гладя по волосам ревущего под носом Ли, отчего плечи слабо дёргаются и становится труднее что-либо выговорить. — Мы закончили около часа назад, всё прошло хорошо, если ты хочешь знать. Ничего катастрофического не случилось и не сломалось, у него стабильные показатели и состояние хорошее. Просто, ты сам знаешь, что ему пока нужен отдых и покой. Старший, не отрывая рук от пушистых и непослушных волос, начинает говорить очень мягко и с самого хорошего. — Марки умный малый, как и ты. Но то, что ты только что сказал, говорит об обратном, Хэчан. И не только я так сказал бы – сам Марк бы тоже. Может быть, как настоящий супергерой, он начал бы отнекиваться, что вина лежит на нём, потому что пренебрёг правилами дорожного движения, но даже это звучит как полная чушь. Не зря этому есть название, как несчастный случай. По Доёну видно, что он старается разрядить обстановку, как-то поднять настроение и вовсе отвлечь Донхёка от ненужных и навязчивых мыслей, когда сейчас ему этого абсолютно не нужно. — В таком случае почему бы полицейским в рапорте не написать что-то вроде «Хэчан не поднял трубку, поэтому Марк бросился под колёса», м? Никто в этом не виноват, потому что «сэ ля ви» * и «щит хэппенс» **, если цитировать излюбленное выражение нашего канадца. Уголки губ Хэчана немного приподнимаются, но всё же сопровождаются стекающими по щекам прозрачными каплями слёз, которые глухо падали на простыню и скапливались в одно мокрое пятно. Доён гладил по спине, без конца шепча «он жив, и это главное» и, оперившись лбом о его предплечье, слушал, как тот в ответ сбито вздыхает и выдыхает, будто пытается глотать воздух и возмещать подпорченное состояние вместо потерянных нервных клеток. На фоне монотонно звучат десятки голосов и эхом разносится больничная суета, ненамеренно напоминая о времени, которая ужасно медленно текла; за окном всё лил моросящий дождь; и только атмосфера комнаты и этих двоих держала спокойствие и вселенскую неприкосновенность, ограждая их от всего.

*

— А как насчёт Японии? Недалеко, ни разу не были, культура и страна бесконечного аниме, - Хэчан как запрограммированный каждую минуту по новой вбивал в поисковик различные страны, то удачно натыкаясь на туристические компаний, то рассматривая сайты с кратким курсом путешествия по определенной местности, — Там же и Юта-хён живет. Можем к нему в гости наведаться, как думаешь? — Тоже неплохо, - Марк как не был полностью вовлечен, судя по Хэчану и его меняющихся ежесекундно эмоций на лице, в увлекательный процесс по планированию приближающихся новогодних выходных, так и не игнорировал старания своего парня, который на полгода раньше волновался за эту поездку. — Знаешь, вот я смотрю на тебя, и ты будто сейчас возьмешь и заснешь под своим «ага, ага», - Хэчан на секунду отрывается от экрана устройства, грозно переводя внимание на Марка, удачно слившегося с правой рукой Хэчана и тёплым пледом. Это далеко не первая их совместная поездка, но несомненно дебютная заграничная вылазка вместе, поэтому Хэчан волновался за любую деталь и нюанс. — Скажи честно, ты не хочешь ехать, да? Это после того раза в Пусане? — Воу-воу, нет. Я со всеми ногами и руками за поездку, и всегда буду за поехать куда-либо вместе с тобой, - Марк тут же вскакивает отрицать и отгонять плохие мысли, к которым неожиданно свернул Хэчан, заглядывая тому в глаза и ладонями стискивая его щеки, — Случай с Пусаном давно в прошлом, ты чего! Хоть будь я сейчас болен или завален работой, я нашёл бы время и обязательно поехал бы с тобой в любую точку света, куда ты захочешь. Об этом и речи быть не может, что я взял и отказался ехать. Ну же, солнце, посмотри на меня. Хэчан, обворожительно дуясь, весь монолог держал глаза опущенными, отказываясь верить в слова Марка. Услышав, как его просят обратить внимания на себя, он сдаётся и медленно поднимает взгляд на канадца, сбросившего плед и усевшегося коленями на кровать, сфокусированного на нём одном. Пальцы Марка невесомо гладят по щекам, а своему парню он дарит искреннюю улыбку, в следующую секунду осторожно прильнув к губам Хэчана, оставляя мимолетный, но такой чувственный поцелуй с привкусом вселенской любви и нежности. На Марка можно легко обидеться, но держать эту обиду долго – невозможно. — Я люблю тебя. Я дорожу каждой секундой, проведенной с тобой. Неважно в каких условиях и где, моя любовь к тебе не остынет никогда. Что бы ты не решил, что бы ты не захотел, я всегда буду соглашаться с тобой и верить тебе. Я совсем не разбираюсь в этом, но я обещаю, что если ты захочешь, то буду усердствовать и помогать тебе с планировкой. Главное, чтобы ты не грустил, - Минхён снова улыбается уголками губ, в душу проникает с своим заботливым выражением лица, украв очередную частичку души Донхёка. — Не надо, я не грущу, честно, - Хэчан целует марковскую ладошку, сразу же их переплетая и наконец ласково улыбаясь в ответ. Он поправляет плед, про который благополучно забыл Минхён, и хлопает по пустующему участку кровати рядом собой. — Мне больше хочется, чтобы ты меня обнимал. Марк счастливо льнёт к боку Хэчана, одним ухом слушая как равномерно бьётся сердце младшего, а другой ловя тихое «я тоже люблю тебя» и спокойно вдыхая запах домашней атмосферы. В июне было намного теплее.

*

Что-то пищит. Не так громко, и не совсем тихо. Разлепить веки получилось только с третьего раза. Глаза улавливают картину тоже не сразу, отчасти здесь была и вина слепящего солнца. И это были единственные вещи, что можно было описать без фраз «неистово ломит» и «запредельно ноет». Ещё можно отметить пальцы, которые на левой руке были чем-то придавлены. Хэчан как сидел, так и заснул на следующий день ночью, когда оперативно перебрался к Минхёну в палату. Доён услужливо съездил к ним в квартиру, захватил сменную одежду и распорядился, чтобы Хэчан сначала позаботился о себе, и только потом наведывался к Марку. Его перевели из реанимаций в палату хирургического отделения как положено по истечению суток и при стабильных показателях, что не могло не обрадовать Хэчана. Он просидел глаз с Минхёна не спуская, всё дёргаясь на любую эмоцию на его лице, в случае чего наготове нацеливаясь на кнопку вызова врача. Но человеческий организм дотошно банален, что вмиг можно было предугадать, что без солидного сна, Хэчан выдержит от силы полтора дня. Да и то, что проснётся он от всякого шороха, было несомненно очевидным. Он чувствует, как под щекой что-то слегка вздрогнуло, а потом оно и вовсе начало активно шевелиться, щекоча кожу. Хэчан сперва отрицает происходящее, не в силах оторвать себя ото сна, но резко поднимает голову, стоит только сонному подсознанию осознать. — Минхён! Всё происходит в один присест: судорожно выкрикивая имя Марка, расчувствовавшегося Хэчана, за долю секунды, унимает медперсонал в дальний угол комнаты, прибежавший на сигнал, кнопку от которой младший Ли видимо сам того не заметив нажал; Доён, как ответственный за пациента, бегло руководил процессом, проделывая быструю диагностику состояния. Марк в свою очередь малость напрягается, не успевая за чередой событий, происходящих в маленькой палате, что не проходит мимо глаз Доёна и он просит выйти всех, и вывести на время Хэчана. — Как ты себя чувствуешь? – Доён чуть склоняется над кушеткой Марка, заглядывая в глаза, светя фонариком. — Относительно нормально, - у Марка голос поломался и стал на несколько тонов ниже из-за кислородной трубки. Он попытался поднять голову с подушки, но томно простонав снова упал на неё, за что был отчитан. — Не так быстро, друг мой. Ты только вчера перенёс операцию, так что вставать с кровати тебе еще рано, - Доён укладывает Марка поудобнее, поправляя подушку. — Ты нас нехило напугал, Марки. — А что случилось? — Несчастный случай, когда ты возвращался домой, и это пока что единственное, что я могу тебе рассказать, чтобы тебя не нагружать. Когда наберешься сил, расскажем и об остальном. Хэчана я впускать не буду, хорошо? Тебе сейчас нужен отдых, так что поспи, я с ним поговорю. Марк устало кивает, провожая Доён-хёна короткой улыбкой, задерживая взгляд на окошке дверцы палаты, откуда обеспокоенно глядел Хэчан, полными от слёз глазами и попытками вырваться из хватки крупных медбратьев. Последнее, что заметил Марк был выжидающий взгляд Хэчана, его мокрые щеки и размытую спину Доёна, после чего он снова проваливается в глубокий, но в такой нужный сон. Веки не выдержали бы и секунды, настолько измотанно чувствовал себя Марк, переступая через себя и своё состояние, однако остаться и неотрывно смотреть на родное лицо, что бурно пыталось докричаться до него, хотелось больше всего на свете.

/

— Я тут кое-что отложил, когда перебирал вещь-доки и твою одежду после операции, - Доён-хён заходит среди своего обеденного перерыва, на носочках пробираясь к кушетке. Марк проснулся в тот день вечером, когда Доён-хён зашел проведать его на обходе. Сон действовал намного быстрее, чем ожидалось, поэтому энтузиазма к диалогу было хоть отбавляй, но осторожно и маленькими размерами. Доён-хён тогда, не желая больше сдерживать Хэчана у дверей и запрещая ему даже прикасаться к двери, устало выдохнул и впустил парня, призывая того к благоразумию и внимательности, когда тот, опьяненный эмоциями, запнулся о выступ и чуть ли не налетел на кушетку Марка. «— У тебя ничего не болит? Правда? – всхлипывал Хэчан, коснувшись чужой руки своими обледеневшими пальцами. Марк, как всегда, отмахнулся и улыбнулся уголками губ. – Ты же… ты напугал меня. Почему тебе надо было бежать через этот чёртов пешеход? А если бы тебя… А что если! Скотина». Таков был первый чистосердечный монолог Хэчана, на который его хватило до того, пока тот не уткнулся лбом о колени Минхёна, плача навзрыд и истошно скуля куда-то в одеяло. Он откровенно вопил, прося прощение у Марка, говоря, что признаёт свою вину и что произошло это из-за него. Доён же в который раз активно отрицал его слова, хлопая Хэчана по спине, а Марк лишь глядел на каштановые пряди на макушке своего парня, следом запуская в волосы свои ладони. Он с горем пополам, но всё же поспешил поднять опухшее лицо Хэчана, заглядывая в его раскрасневшиеся глаза и шепча «ты ни в чем не виноват»; вытер дорожку слёз, снова улыбнулся, и притянул ближе, нежно обнимая. Они пролежали так в обнимку весь вечер, а Доён-хён, который вышел минутой позже, попросил Хэчана сильно не зажимать Марка, чтобы не сломать тому еще пару рёбер. Сейчас Минхён только открывал глаза после обеденной сиесты с Донхёком спящим на кресле у окна. Доён-хёна он заметил уже через миниатюрное окошко на двери, когда тот сворачивал по коридору к его палате. — Подумал, что ты возможно его искал, - Доён опускает ладонь в карман халата и вытаскивает миниатюрную коробочку, прокрутив её в пальцах, протягивая Марку. — Не стал заглядывать, некрасиво вышло бы. — Причина, по которой я тут, - Марк рассматривает помявшуюся в углах, но в целом такую же красивую, как она была тогда коробку и тяжело вздыхает, — Как думаешь, хён, ещё не поздно? — Сейчас – идеальное время, - Доён-хён гладит Марка по волосам и, услышав копошение сзади, улыбается, — Я вас оставлю. — Спасибо. Доён мельком выбирается из палаты, краем глаза заметив заинтересованный и сонный взгляд Хэчана за собой, но не желая пропускать такой момент, затаивается за рамку двери, с лёту вытаскивая свой мобильник и включая камеру. Он видит озадаченный вид Хэчана, у которого смешно выбились волосы из всей кучи и на отлежавшей правой щеке осталась красная метка от рукоятки кресла, отчего Ким сдерживает подступивший смешок, дрожа всем телом и телефоном. — Зачем приходил Доён-хён? – спрашивает Хэчан, потягиваясь на месте и пройдя к кушетке Минхёна. — Кое-что отдал, - Минхён не отрываясь смотрит на Хэчана, что сконфузило того во второй раз. — Что-то случилось? Почему ты так смотришь? — Потому что очень сильно люблю тебя, - Минхён цепляется пальцами за запястья Хэчана, нежно поглаживая кожу. Хэчан кажется проглотил язык, — Мне очень жаль, что я заставил тебя, Доён-хёна и всех остальных волноваться за меня. Если бы я мог повернуть время вспять, то не раздумывая сделал бы это, чтобы ты никогда не плакал из-за моей глупой оплошности. Я бы исправил всё что случилось в тот день, исправил бы и всё что наделал до этого, сколько времени у меня это не отняло. Я бы сделал всё, главное, чтобы ты никогда не расстраивался. И я сделаю всё, чтобы ты никогда не грустил. — Почему… ты так говоришь? Ты никогда не расстраиваешь меня, правда, Минхён-а. К чему такие мысли? – теперь вид у Хэчана был не столько заинтересованный, сколько взволнованный и испуганный. — Я затянул с этим и потерял много времени, поэтому, чтобы не стало слишком поздно, сделаю это сейчас. Свободной рукой Марк вытаскивает ту самую коробку, переводя дыхание, и открывает её, протягивая Хэчану пару серебряных колец, засыпанными небольшими, но изящными камнями и с едва заметной гравировкой на внутренней части. Крайне внезапно, неожиданно, исподтишка, мгновенно ноги Хэчана прирастают к полу, тотчас подкашиваясь не в силах удержать шокированного парня. Он думает, что такими темпами плакать наверно будет каждый вечер. Он думает, что Марк бессовестный, потому что заставляет глупо улыбаться сквозь слёзы, заставляет радоваться, совсем как ребёнка, и заставляет безгранично любить эту жизнь за то, что подарила ему Ли Минхёна. Марк же усаживает трясущегося Хэчана к себе на кровать, взяв его руку в свою ладонь и продевая кольцо на безымянный палец. — Обещаю, что буду оберегать, защищать, заботиться о Ли Донхёке всю свою оставшуюся жизнь. Обещаю во чтобы то ни стало никогда не оставлять его и дарить ему только радость. Жизнью и душой клянусь любить его всегда и до скончания веков. Хоть я и умру, я до конца буду любить лишь одного Ли Донхёка в этом мире. Доён думает, что правильно сделал, когда приписал этот дуэт в одну группу. Он знает, что его энциклопедия никогда не подводит. Он знает, что ближайшие полгода начнёт копить на заграничную поездку и подарок молодожёнам. Ему хотелось заснять всё, но жаль надо было идти работать, и зарядка так неудачно садилась. Он выронил все свои слёзы, что хранил на какую-нибудь романтическую комедию, которую посмотрит в эти выходные, но планы удачливо изменились. Минутой ранее, его необычной позе для слежки и вовсе начали заинтересованно сходиться остальные коллеги по отделению, незаметно заглядывая в палату Минхёна и следом умилённо вздыхая увиденной картине. Ощущая, как такой сокровенный момент он разделяет вместе с остальными, счастливыми за парней не меньше себя докторами, Доён незамедлительно подключается к другим и разделял свою радость уже в полный рост. Через несколько минут, когда Донхёк вполглаза замечает возню за дверью, собравшаяся толпа начинает торжественно аплодировать и гудеть, приглушённо поздравляя с голубков, прилипших к друг другу в объятьях.

*

— Жаль, что мы не смогли полететь в Японию и навестить Юту-хёна, - раздосадовано говорит Марк, перебирая пальцами замёрзшие пальцы Донхёка, — Как только я избавлюсь от этих гипсов, мы первым же рейсом отправимся туда. Если хочешь, мы можем поехать в Канаду, к моему брату, сестре. Состряпаем там маленькую свадьбу, распишемся. Я может с родителями помирюсь. Потом купим дом где-нибудь в Австралии, будем жить там. Или здесь, в Чеджу. Куда угодно, где хочешь. — Да хоть на ближайшей остановке, мне всё равно. Я доволен и тем, что есть сейчас. Что сейчас есть снег, красивое побережье, тёплый плед, остывший чай, мамина стряпня и ты, который перенял мою привычку без умолку болтать о будущем и заранее строить планы, - Хэчан поднимает голову с плеча Марка и легко целует в щеку. — А хочу я просто жить моментом. И не волноваться о том, что будет потом. Настоящее всегда приятнее, чем будущее. Особенно, когда оно протекает без сожалений.