Circus!

      Кенни вспархивает с постели, как срывается последняя капля с необрезанной кожи. Он не морщит носа, не кривит губами. Лишь быстро стреляет глазами, схватывает банковскую карточку с тумбочки и вырывается в тёмный, пахнущий какой-то гнилью и плесенью коридор. Он, словно на ходулях, обходит столики, пролетает через картины и лопнувшие бра и катится вниз по лестнице. Возле выхода его никто не ждёт. Только бритоголовый охранник ведёт бровями, когда клоун подмигивает. Арлекин скрывается в потоке людей, словно он никогда не был знаменитостью, будто его вообще не существовало. В гипермаркете он расплачивается, как и тысячи прохожих. Добирается до дома, как и проч, — на самом дешёвом такси. Водитель, человек не шибко высоких нравов, надеется, что ему что-то перепадёт, но Кенни глупо, почти наивно, улыбается и, оплатив поездку, выпрыгивает из машины. Он дёргает большую, тяжёлую дверь на себя и заходит в маленький, глухонький подъезд. Три ступеньки, и вот знаменитый артист, весёлый клоун для большинства детишек, оказывается за хлипкой дверью однокомнатной квартирки.       Арлекин сбрасывает потрёпанные кеды и проходит на кухню. Там он находит сестрёнку, уснувшую на тетрадках и учебниках. Кенни улыбается и оставляет пакет с продуктами на столешнице. Лёгким движением он опускается на соседний стул и поправляет волосы сестрички. Карен немного хлопает глазками и поднимает их на брата. Ладонями она смахивает с ресниц дремоту и кротко, почти незаметно улыбается. — Наконец-то ты пришёл, — сонливым голосом произносит девушка и начинает убирать тетради со стола. — Мне поставить чайник? — Нет, я сам, — отвечает Кенни и встаёт со своего места.       Пока Карен убирает свои конспекты в их с братом комнату, Арлекин успевает поставить чайник, разобрать пакеты и достать чашки. Чайные пакетики дымятся пару секунд, за которые по маленькой, почти крошечной кухне успевает разлиться запах специй. Пару раз звенит острый нож. Кенни раскладывает половинки большого пирожного на две тарелки, добавляет парочку ягод, которые у них остались с прошлых покупок, и гремит блюдцами, когда ставит их на стол. Тем временем в комнату заходит сестра. Она убирает её рваную прядку за ухо и немного приоткрывает шрам на виске. Клоун не улыбается, не печалится. Он достаёт всё из того же пакета небольшую коробочку и оставляет её рядом с тарелкой сестрички. Девушка несколько секунд смотрит на брата, а потом берёт коробчонку и открывает её. Оттуда на неё глядят наушники телесного цвета. Они где-то размером с бусину, а в ушах сидят мягко, словно их и нет. — Спасибо, я давно такие хотела, — восхищённо вздыхает Карен и обнимает брата за шею. — С днём рождения, — отвечает он и обнимает сестру в ответ.       Они едят пирожное, обсуждают планы на завтрашний день, и совсем не замечают, что на часах уже тридцать три минуты четвёртого.

***

      Кайл вьётся вокруг клиента, как струна в руках умелого музыканта. Он тянется назад, прогибается в спине и открывает взору полотно с рыжими веснушками и кровавыми маками засосов. Он улыбается своей фирменной натянутой улыбочкой и стреляет зелёными глазами, как делал это сотни тысяч раз.       За эту ночь он уже не в первой постели.       Уткнувшись коленками в бока старика под ним, он опускается до конца и пару раз рвано выдыхает. Клиент не торопится, даёт привыкнуть и разрешает Брофловски самостоятельно продолжить свою сессию. Пьеро сглатывает и продолжает насаживаться. Он ускоряется и через пару минут кончает с таким же фальшивым стоном, сколь фальшиво желание в его глазах.       Кайл тонет в грязных простынях и зарывается в жёлтую подушку своими короткими кудряшками. Одну из них он накручивает на длинный палец, когда клиент дарит последний, особенно горький поцелуй. Губы краснеют то ли от боли, то ли от жара, но клоун не обращает на это внимания. Он провожает старика взглядом до того момента, пока тот не скрывается в коридоре и закрывает дверь. Брофловски схватывает полотенце и летит в ванную.       Он стоит долгие минуты под душем и смывает с себя пот, чужую слюну и фантомы воспоминаний, навсегда оставшихся на теле.       Пьеро облачается в свою белую рубаху, брюки с корсетом и высокие котурны. Он вытекает из номера отеля, ловит первое попавшееся такси и доезжает до своей двухэтажной квартиры, которая находилась в самом центре Сити. Слишком долго тянется на один из последних этажей лифт. В зеркале смазывается высокая, облачённая в тёплое и очень длинное пальто фигура. На перепачканной засосами шее виднеется шарф, а под выразительными, зелёными глазами растекается тушь.       Кайл открывает квартиру отпечатком пальца и заходит внутрь. Он скидывает верхнюю одежду и струится кошкой на широкий, однотонный диван.       Город плывёт своими верхушками и огнями, как космос в бокале какой-то химии. Брофловски, не задумываясь, выпивает коктейль и закрывает глаза. Тишина квартиры его не утомляет, но и не успокаивает.       Он думает о том, как завтра вновь будет пропадать на съёмках, а его гримёрша Ребекка будет с тихими возмущениями замазывать следы прошлой ночи. Как назло, она опять замажет больше нужного, из-за чего придётся наносить тональный крем на всё тело. Громко будет шипеть фотограф. Ещё пуще разозлиться менеджер.       Часам к пяти Кайл прибежит на генеральную репетицию, а после проведёт ещё одно представление. Как ни в чём не бывало, он будет хохотать и пускать слёзы попеременно. В какой-то момент обязательно поплывёт его грим, и милашка-Бебе поможет его поправить. Она вновь посмеётся над тем, что у неё нет искусственной кожи, и выйдет на манеж, словно с него и не уходила. Пролетят кадрами киноплёнки выступления, циркачи, зрители. Единственным, что вкрапиться в память, будут клиенты, их противные лица и бесконечные нули на счетах. Пьеро вновь попытается отмазаться, но сам и не заметит, как окажется в очередной постели очередного богача. Он будет принимать ласки и позволять играться с собой, пока дверь не закроется, а капли душа не коснутся языками веснушчатого тела.       Кайл снова вернётся домой, упадёт на диван, выпьет бокал какого-то коктейля и будет думать о том, что послезавтра, наконец, он сможет не просыпаться в первые часы рассвета и не торчать перед зеркалом тысячи минут кряду, чтобы выбрать наряд. Он не увидит ни своего менеджера, ни фотографа, ни Ребекку. Не будут ему интересны актёры цирка. Отодвинется на самый дальний план Стэн и Кенни, что некогда были его друзьями. Он забудет обо всём, о чём только можно и нужно, и встретит позднее утро с чашечкой кофе и питательным, пусть диетическим завтраком.       Но это будет послезавтра, а сейчас Брофловски открывает глаза, расстёгивает корсет и ловит единственный свободный вздох.