Circus!

— Открыт наш цирк уродов! вывозите монстров!       Обруч горит жёлтыми языками пламени и вводит в транс. Девушка, летящая в нём, извивается в различных позах и привлекает множество любопытных и удивлённых взглядов. Она приземляется прямо в центр манежа как Солнце, попавшее в зенит. Напарники подают ей факелы, и вот фаерщица струится в танце, владеет стихией, словно лентами. Огненные всплески дрожат с каждым взмахом всё сильнее и сильнее, а кроткие искры растворяются пеплом в воздухе и мелкой россыпью чёрных веснушек на кровавом круге.       Дрессировщик считает секунды до своего выступления и представляет, как красиво сгорает эта изорванная девица. Как она хрипит, не в силах выдавить из себя и слова. Как падает и больше никогда не взлетает. Как сгнивает, будучи грудой обыкновенного металлолома…       Кажется, в его единственном глазу тоже разразилось маленькое пламя. Цирковой урод, но знаю: я программы гвоздь; Звезда взойдёт, а люди просят пламени, Ты делаешь меня, разум мой ломаешь вновь, Но завтра будешь ты играть с другой… — Ты сегодня была особенно великолепна, — льстит хозяин и целует металлическое плечо.       Девушка оборачивается к нему и ведёт холодными пальцами по щеке. Марш берёт её руку в ладонь и касается губами небольших, круглых ожогов. Андроид растекается в улыбке. — Впрочем, ты всегда прекрасна, — блестит глазами хозяин и утягивает девушку в поцелуй.       Робот продолжает улыбаться и обвивает своими изуродованными руками человеческую шею. Ткань костюма фаерщицы постепенно сползает вниз, а руки хозяина спускаются с лица на шею, потом по плечам, касаются силиконовых вставок груди…       Крейг ревниво глядит на них через щель между дверью гримёрки и неаккуратным косяком и поджимает губы от обиды. Его металлические пальцы сжимаются на подоле собственной рубахи, а единственная бровь так тяжело опускается вниз.       Он срывается с места и пропадает в высоких тканях шатра.       Ночь наводит свою особенную тоску-грусть, которая так несвойственна андроидам, но так характерна для людей. Манеж загорается одиноким фонарём и скрипит дверью, что всегда отделяла зрителей от тайн, ссор и бытий, происходивших там, по ту сторону цирка. Тяжёлая нога ступает слишком резко, рвано. Крейг, вновь погружённый в свои мысли, движется по бортику манежа и легко перепрыгивает интервал кровавой дорожки. Фонарь в его руке часто качается, как качаются под самым куполом воздушные гимнасты. В зале никого нет, но робот с лёгкостью может представить, как смех детей и высокомерных взрослых, так и плач Брофловски, вновь обрядившегося в Пьеро.       Он спрыгивает с бортика и смотрит туда, где обычно горит кольцо фаерщицы. Крейг оставляет фонарь подле себя и проходит в центр манежа. Он смотрит в единственную прорезь шатра и прикрывает глаз. Лишь бы в этот день пошёл дождь.       Наконечник светоча играется огоньком, а обруч вновь вспыхивает сильнее обычного. Но девушку это не останавливает. Она, единственная, кто репетирует в столь ранний час, подхватывает сразу два факела и смело прыгает на кольцо. Ловко крутятся волны пламени вокруг её талии. Также изящно они скользят и по ткани костюма, и по увитому ожогами телу, облизывают самые пятки…       Девушка приземляется на бортик манежа и вздымает руки к верхушке купола. Факелы продолжают гореть, а вместе с ними вспыхивает и костюм фаерщицы, который тут же прилипает к телу и заставляет плавиться руки, шею, спину. Это совсем не входило в её планы.       Венди пытается стряхнуть огонь, но от её резких движений манеж лишь темнеет. — Кто-нибудь! Помогите! — кричит она в приоткрытую дверь и видит, как та скрипит и закрывается. Девушка бросает факелы и подбегает к выходу, несколько раз толкает дверь, бьёт по ней рукой, но, не дождавшись никакого ответа, в ужасе поднимает брови.       А тем временем загорается круг манежа.       Крейг наблюдает через щель замочной скважины за тем, как девушка бежит обратно, к брошенным светильникам и пытается их потушить. Но пламя только разрастается, и в следующую секунду вновь касается израненного тела. Венди не чувствует ни боли, ни жара, но видит, как плавится её тело. Остатки искусственной кожи стягиваются в новые ожоги, а пластик капает, словно воск. Совсем скоро девушка замечает, как разрываются прорезиненные участки и лопаются силиконовые вставки. Искусственные волосы вспыхивают подобно спичке, стоит большему огню их облизнуть…       Вот падает на пол один из её глаз. Вскрывается металлическая шея. Пальцы сыплются костяшками на чернеющую ткань манежа. Девушка почти кричит от ужаса, но её голосовые настройки срываются в этот самый миг. Из уст вылетает только бормотание, пока звуковой модуль окончательно не выпрыгивает из глотки, подобно чёртику из табакерки. Ноги подкашиваются и ломаются.       Фаерщица коптится и обессиленно падает на пол.       Звучат первые мотивы грозы.       Крейг поворачивает ключ, берёт несколько вёдер и заходит на манеж. Он аккуратно тушит разросшееся пламя и выливает остатки на обгоревшее тело. То несколько раз дёргается от коротких электрических разрядов, выпускает последние искры и застывает, упираясь единственным глазом на андроида перед собой. Дрессировщик тушит кольцо, возвращает вёдра на место и идёт в свою клетку. Он тихо, почти бесшумно скрипит железными прутьями и откидывается на деревянную стену. Рука тянется к шее, под которой находится выключатель, и Крейг, вздрогнув, отключается.       Утром хозяин цирка находит обезображенное тело своей фаерщицы и с испуганными глазами садится на обгоревший бортик манежа.

***

      — Встречайте! Крейг! Единственный в мире андроид, способный испытывать чувства!