Бухарест

Неудачи и проигрыши — это тоже часть работы. Как и скука ожидания. Люпен настойчиво отказывался посвящать Дзигена в свои планы по каким-то сентиментальным причинам — оставалось только уныло томиться в съемной комнате, периодически выбегая на балкон покурить и повыглядывать оттуда знакомую косолапую фигуру в пиджаке. Балкончик был открытый, выходящий в плохо освещённый двор. Фонарь выхватывал ровнехонько арочный вход, железную дверь и покоившийся рядом строительный мусор. Обычная восточноевропейская тоска. Переминаясь с ноги на ногу, чтобы согреть озябшие ступни, Дзиген докуривал последнюю сигарету в пачке в весьма патетичном настроении. На часах уже за полночь, промерзгло, изо рта вырываются клубы пара. Если Люпен убежал только в пиджаке, то сейчас, наверняка, мёрзнет как собака. От злорадных размышлений отвлёк характерный цокающий стук каблуков по плитке, раздававшийся эхом в тишине двора — в арке мелькнула фигура девушки в короткой шубке, совсем не по погоде. На улице холодно, а мех ненатуральный, нейтрально-белый. Платье и вовсе выглядит летним. Дзигена кольнуло тревогой — не самое безопасное время для прогулок в таком виде. Выглядела она весьма уставшей, ну, какими ещё обычно люди возвращаются с вечеринок глубокой ночью — ноги очевидно страшно устали от неудобных туфлей, голова к этому моменту скорее всего уже начинает трещать, хочется поскорее домой. Остановившись у входной двери, девушка принялась остервенело искать что-то в сумочке на плече. Через несколько минут тщетных поисков она со вздохом опустилась на землю, прислонившись спиной к двери. В руке зажглась и погасла разряженным аккумулятором раскладушка. — Вам не нужна помощь? - на всякий случай, по-английски, спрашивает Дзиген, перегибаясь через перила балкона. — Nu este necesar. Mulțumiri, — тихо отвечает девушка, мотая головой. Замечая Дзигена, она меняется в лице, растягиваясь в улыбке, а затем кашляет, щёлкая пальцами и резко меняет голос на мужской. — А, привет. Можешь скинуть мне ключи? — Артист, да? — брелок ключа негромко звенит, падая в её ладонь. Дзиген откидывается назад к стене. — Шестая, заходи. — Ты поздно, — замечает Дзиген, звонко щёлкая кольцом банки пива и разваливаясь на диване. По телеку ничего интересного, но каким-то чудом ловит спортивный, где крутят повтор вчерашних скачек. — И что за... маскарад? В коридоре слышится стук каблуков и шорох шубы. — Майкл, тот твой старый знакомый, предложил одну красивую авантюру, не смог отказаться. Говорит, выдавать себя за кого-то другого только у меня получается в таком совершенстве, — Люпен демонстрирует новенькое сверкающее колечко на указательном пальце. Настолько ответственно подошёл к работе, что даже волосы с костяшек выдрал. — Никогда не думал, что мне пригодится румынский. Когда-то давно Дзиген работал на Майкла. Он же и познакомил их с Люпеном, когда заказал его у Дзигена. Перед глазами мелькнули события того дня: Люпен прижат к земле, дуло револьвера направлено ровно меж глаз. «Не хочу убивать тебя здесь, без свидетелей». Не убил. А теперь они с Майклом, значит, друзья. Неудивительно, что Люпен решил не рассказывать, куда он пропал на весь день. Дзиген чувствует подкатывающую злость. — Значит, обжимаешься с человеком, который хотел тебя убить, взамен на блестяшки? — Дзиге-ен, — стонет Люпен. — Это всё в прошлом. И вообще, тебе напомнить обстоятельства нашего знакомства? От тебя то и колечек не дождёшься. Люпен устало плюхается рядом на диван, широко расставив ноги. — Этот придурок перепил, поэтому возникли некоторые трудности. — Что, полез под юбку? — Дзиген протягивает ему банку пива, не отрываясь от экрана. — И чулки порвал! Дорогие, между прочим, — Люпен снимает с головы белёсый парик и делает глоток. — Ревнуешь? Дзиген многозначительно отмалчивается. Они оба и так знают ответ на этот вопрос. Индикатор громкости телевизора ползёт вверх. — Так погляжу, тебя все устраивает. — Это только с виду. Они допивают пиво под вчерашние результаты скачек — их лошадь победила, несмотря на то, что ставки были довольно высокие. Это был запасной план на случай, если с делом Люпена не выгорит, но фортуна улыбнулась им дважды — только этого выигрыша хватит на год беззаботной жизни. Люпен с визгом бросается Дзигену на шею — то, что они выиграли, для него новость. Они довольно смеются и ненадолго остаются вот так, в объятиях друг друга, пока программа не закончится и не включат рекламу на языке, который Дзиген не понимает. Люпен делает вид, что смахивает счастливую слезу и Дзиген разворачивается к нему, чтобы стереть с его щеки осыпавшуюся тушь. Тот льнёт к руке, жадный до прикосновений грубой ладони, ищуще вглядывается в лицо, переводя взгляд с глаз на губы. Макияж слегка поплыл, но все ещё очень изящно подчеркивает выразительные тёмные глаза — тонкая подводка, длинные ресницы, на губах остатки тёмной помады. Он выглядит непривычно, но чарующе красиво. Дзиген чувствует, как горят щеки. Люпен перехватывает его руку и заводит себе за шею. Когда их губы едва касаются друг друга, он игриво отстраняется, вставая в полный рост и скидывает с плеча бретельку платья. Дзиген подрывается встать, чтобы прикоснуться руками к узким бёдрам и впиться поцелуем в подвздошную кость, но Люпен откидывает его обратно на диван, продолжая свои издевательства. — Без рук. Чулки действительно порваны — широкая стрелка, уже не спасёшь. Дзигену мучительно хочется разорвать их окончательно, но он продолжает молча наблюдать, постепенно заводясь. Люпен заводит руки за спину, расстёгивая молнию платья, и то с тихим шелохом падает на пол. На нем изящное чёрное белье, верх которого тоже недолго задерживается на теле. Оставив только низ и чулки, он несколько раз поворачивается вокруг своей оси, чтобы дать себя разглядеть. Удивительно, насколько гармонично на нём это смотрится. Перешагнув через одежду, Люпен седлает бёдра своего напарника и прижимается к его колючей от щетины шее резким поцелуем, расстёгивая на нем рубашку. — Меня он так утомил, — внезапно решает пожаловаться Люпен, продолжая расцеловывать шею Дзигена, — честно говоря, я весь вечер только и думал, как бы поскорее закончить дело и вернуться домой, чтобы ты меня хорошенько трахнул. Дзиген, довольно рыча, подминает Люпена под себя, проводит ладонью по крепкой груди и слегка выпирающим рёбрам, провоцируя на короткий смешок. Кожа Люпена удивительно мягкая на ощупь для человека этой профессии, но по ней россыпью старые шрамы, добрую половину которых они делят на двоих. Через грудь уже давно зажившая линия от клинка Гоэмона — неприятное воспоминание, и Люпен слегка морщится, когда руки Дзигена проводят по ней вдоль — обоим больно вспоминать. Люпен подаётся вперёд и вцепляется Дзигену в шею зубами, больно и до синяков, но под воротником рубашки видно не будет — Люпен знает, что ему окрутят яйца, если он позволит себе оставить следы на видных местах. Рука Дзигена оттягивает в сторону кружевное белье, обнажая твердеющий член. Люпен громко стонет женским голосом, извиваясь под его руками. — Давай без этих своих игр, шлюха, — Дзиген щёлкает пальцами перед его лицом, ловя довольный похабный взгляд в ответ. Дзиген опускается вниз и член Люпена дергается от резкого ощущения зубов на внутренней стороне бедра. Длинные волосы слегка щекочут нежную кожу. Дзиген обхватывает влажную головку члена губами и пару раз проводит по нему рукой круговыми движениями, забирая глубже. От высоких сбивчивых стонов перехватывает дыхание и в голове один белый шум — Дзиген пытается помочь себе рукой, сжимая себя через ткань брюк. Люпен закидывает ему ноги на спину и притягивает к себе ближе, вцепляясь пальцами в длинные непослушные волосы, требовательно тянет на себя. Через пару мгновений Дзиген отстраняется, вытирая рот рукавом. Люпен тяжело дышит скользя по нему затуманенным взглядом из-под полуоткрытых век — слегка дрожащими пальцами он проводит по острой скуле Дзигена, заправляя тому волосы за ухо ранимо нежным жестом. Он отстраняется и снимает с себя пиджак, а потом наклоняется к сумке Люпена, чтобы достать оттуда смазку. Когда Дзиген вводит в него пальцы, он протяжно стонет и закрывает лицо сгибом логтя, изгибаясь всем телом и подгибая пальцы ног. Другой рукой Дзиген изучающе проводит по его телу, впивается влажным поцелуем в бедро и сгибает пальцы изнутри, чувствуя мелкую дрожь. Весь красный и растрёпанный, в этих дурацких порванных чулках - Дзиген боится, что от этого вида он сейчас кончит себе в штаны, если не разденется. Сняв с себя остатки одежды, он капает на ладонь смазкой и проводит по себе пару раз рукой, а потом снова начинает трахать Люпена скользкими пальцами так, что тот начинает хрипеть. — Я не могу больше... Дзиген, пожалуйста... Когда пальцы нажимают на нужную точку, он вскрикивает и захлопывает дрожащие ноги, зажимая между ними руку Дзигена. — Черт… Возьми меня... Дзиген начал резко — навалился всем телом, позволив обхватить себя руками и ногами, уткнуться носом в шею, больно вцепиться ногтями в спину. Ткань чулков приятно ощущалась на влажной от пота коже. Люпен стиснул его сильнее, издавая только тихие всхлипы. Он отцепился, чтобы мокро поцеловать Дзигена куда-то в скулу, а потом припасть к его губам требовательным, длинным поцелуем. Рухнул обратно на подушки, тяжело дыша. Дзиген аккуратно взял его под колени и свёл их вместе, поворачивая в сторону и меняя угол. Полностью вышел, задержавшись на пару секунд и вошёл во всю длину. Продолжил ещё быстрее. Люпен начал отрывисто хватать ртом воздух, пытаясь что-то сказать. — Я сейчас... — хрипло начал он, но Дзиген перебил. — Давай. Ещё несколько толчков и Люпен с протяжным низким стоном кончает себе на живот. Ноги подрагивают, дыхание окончательно сбилось — сипит, зажмурившись. Дзиген кончает следом за ним и тут же затягивает Люпена в неаккуратный, смазанный поцелуй. — Останься так… Ненадолго, — тихо говорит Люпен на ухо Дзигену, целует в нос и закрывает глаза, поджимая губы, наслаждаясь ощущениями. Они застывают так ещё немного, а потом Дзиген отстраняется, падая рядом и сгребает Люпена в объятия. Они оба приходят в себя, пытаясь отдышаться. Не так просто, когда куришь две трети своей жизни. Через некоторое время Дзиген перевешивается через диван, чтобы достать из сумки сигареты, закуривает от своей вторую и передаёт Люпену. Тот затягивается и отстранённо гладит по расцарапанной спине Дзигена ладонью, смотря на то, как к потолку стягиваются тонкие струйки дыма. — С тобой так хорошо, — Люпен обнимает со спины и утыкается лбом в спину. Молчит, а потом начинает смеяться — сначала тихо, а потом заходясь всем телом. Дзиген высвобождается из объятий и ловит его лицо в ладони — лицо мокрое от слез. — Ну, что за сантименты, — бурчит Дзиген, аккуратно стирая влагу с уголков глаз. — Дайсуке, ты главный человек в моей жизни, — начинает он слегка дрожащим голосом. — И я люблю тебя. Ты знаешь. — Придурок. Конечно знаю. Обязательно для этого рыдать и пугать меня до усрачки? — Не знаю, что-то… нашло. Из-за того как ты выбесился, когда узнал, где я сегодня был. Просто хотелось тебе напомнить. — Вечно ты падок на дурацкие нежности сразу после секса. Он гасит сигарету в пепельнице на столе и падает на диван спиной вниз. — Не ревнуй, — Люпен поднимает руки, смотря на то, как свет бьет через пальцы, бездумно прокручивает изящное кольцо. — На это колечко съездим с тобой куда-нибудь отдохнуть. Купим там домик. И много вина. — Все что угодно, лишь бы ноги моей больше не было в этом гребанном Будапеште. Люпен громко смеётся. — Мы в Бухаресте, Дзиген.