Неглект

вместо года прошло несколько лет, вместо гвоздей, как по маслу, ходят сверла. я надену свой шлем, свой бронежилет, но ты умней — ты будешь целиться в горло.

***

Кончики пальцев нежно касаются полотна, проходятся вверх-вниз, очерчивают фигуру девушки, скользят по ангельским крыльям и останавливаются аккурат в центре картины. Девушка улыбается, отталкивает от себя ребенка со стрелой, сопротивляется его божественной силе, заключенной в детское тело. Тэхён склоняет голову. Его ледяные, нет — светло-синие глаза жадно впитывают в себя детали этих образов, оттенки цветов, плавные линии. Белые кудри спадают на лоб, но он словно и не замечает этого. — Кто это? — произносит человек за спиной. Легкая, почти незаметная улыбка. — Вильям Бугро, — нежно отвечает он. — «Девушка, защищающаяся от Эрота». В голосе — восхищение, уважение. У него картин этой эпохи — целая галерея, но эта — любимая. Романтизм столкнулся с реализмом, взял в себя все лучшее от него и выразил в цвете. — Ты ничего, кроме искусства, в этом мире не любишь, да? — Намджун смеется над ним, но веселья в его голосе мало. Он беспокоится за него. За этого ребенка, который сам себе хуже и хуже делает и не признает это. А Тэхён не дает о себе позаботиться — упрямый, гордый. — Я и есть искусство, — оборачивается он и улыбается. Помещение заливает слабый лунный свет. Кристально-голубые глаза пронзают холодом, ледяной красотой. Божество, сошедшее на землю. Где-то внизу раздается тихая мелодия — звуки пианино. Чьи-то пальцы перебирают клавиши, талантливый исполнитель специально замедляет темп, растягивает каждый тон. Невыносимо. Намджун закатывает глаза и вздыхает. — Ребенок. Мальчику только-только восемнадцать стукнуло, а он уже считает, что весь мир лежит у его ног. Впрочем, пожалуй, так и есть. То, что осталось от образованного, развитого общества, не смогло устоять перед юным дарованием. Тут злой рок сработал, не иначе. Тэхён тихо ступает, покачивается в такт музыке, и вообще — очаровывает. Специально. Намджун качает головой — наваждение. Он любит это создание, как отец любит сына, жаль только, что тот совершенно этого не ценит. — Идем вниз. Тебя ждут наши великолепные гости. — Неужели? — Тэхён отворачивается. — И кто же? Сливки общества собрались поглазеть на экспонат? Я не в настроении. — Это люди сцены. Лучшие в своем деле. — Я не вернусь к игре. Никогда. — Тогда прошу, спустись хотя бы ненадолго. Хочу тебя кое с кем познакомить. — Дай угадаю... спонсор? Продюсер? Очередной художник? Кто же в этот раз? — Психиатр, — спокойно отвечает Намджун. Тэхён удивленно поднимает брови, а затем смеется. — Забавно. — Это не шутка. — Ты меня заинтриговал. Кто это? — Очень загадочный человек... он не практикует, принимает только двух-трех пациентов в год, и то неофициально. Какие-то прогрессивные методы. — Мне не нужна терапия. — Ну да. Тебе нужен Бугро. Тэхён улыбается лишь уголками рта, подходит — нет, подплывает к Намджуну — кланяется в пояс, обнимает старшего, словно издевается над ним. Никто и никогда не имеет права трогать Тэхёна первым: только когда он сам подходит, сам прикоснется. А ослушаться, осквернить это неземное создание смерти подобно. В нем публика и все окружающие души не чают, многие ноги ему готовы целовать, молиться на него. Только Намджун не такой. Он не преклонится никогда, и уже за это Тэхён его уважает. Намджун не знает, что тот совсем недавно пытался с собой покончить, стоя на балконе с пистолетом руках. Не знает. У Тэхёна в голове одно с другим перемешалось, и ненавистная тревога уже не первый месяц не давала успокоиться. Таблетки не работали. Он не мог спать, а если засыпал, то кошмары казались ужаснее бессонницы. Вместо нормальной еды у него уже который день только дорогой кофе и Бейлиз, а еще — черная отметка в календаре каждое утро. В дальнем ящике, запертом на ключ, тетрадь с иллюстрациями ночных кошмаров. Монстры, пятна крови (настоящей), снова монстры, имена, десятки тысяч имен и все одно — имя его страха. Тэхёна в буквальном смысле обожествляют, он сам себя в душе лучше всех считает, да только бессознательная тревога с каждым днем все сильнее и сильнее. Оно жрет изнутри. Ему физическая боль — лучшее удовольствие. Культ мазохизма вокруг него витает. Перережь он себе вены — за ним тысячи людей пойдут. У него есть имя, образ, оболочка, которую Тэхён в своем воображении создал. Его тревожность зовут Чон Чонгук, и он не знает, почему, как и откуда она взялась, и почему именно так ее зовут, не иначе — просто нутром чувствует. Он представляет ее в мужском обличье, он (она) ему каждый чертов раз снится, и Тэхёну страшно засыпать теперь. Намджун знает о проблемах младшего, поэтому все старается заставить того лечиться. А он не хочет. Все, чего он хочет — розовое вино, третью симфонию посреди ночи и самого себя до края довести. А заодно, видимо, и Намджуна угробить своим упрямством. — Прошу тебя, бога ради, — вздыхает мужчина. Изящные пальцы мальчика ложатся ему на грудь, скользят по мышцам — совсем не невинно, и уж точно не по-детски. Тэхён играется, испытывает его на прочность, нервы чужие не жалеет. — Хоть раз в жизни сделай то, что я тебе говорю. Ты же на глазах затухаешь. Не надо, я же вижу эти синяки под слоем консилера. Ты сделал анализ крови? — Скукотища, — Тэхён демонстративно зевает. — Мне не нужны врачи, чтобы поставить себе диагноз. Моя анемия мало меня трогает. Он с нежностью думает о том, что анемию подарил ему Чонгук. Его прекрасная тревожность. Она же принесла ему и бессонные ночи, и худобу, и возможность не есть днями. У него красота, легкость на душе, за спиной — фантомные крылья и кладбище совсем недалеко от дома. А музыка все играет тихо, льется ненавязчивой мелодией… — Пойдем же, — тянет его за руку Намджун, как сына, и тот позволяет себя вести, а затем вдруг на руки ему запрыгивает и старший вынужден нести его, как невесту свою. Тэхён не невеста, правда — скорее черная вдова. В просторной гостиной сидят люди. Ночь светлая; луна ярко светит, небо усыпано звездами. Юнги замирает, его рука застывает в воздухе, не успев снова прикоснуться к клавишам. Он смотрит на появившихся в арке двух людей, в глазах у него — осуждение, а у Тэхёна — дьяволенок. Эпатаж. В этом весь он, а Намджун ему все подыгрывает. Они восхищают и смущают каждого в комнате, все здесь держатся за манеры, за правила, а этим двоим — хоть бы что. Он с гулким стуком хлопает крышкой рояля, заставляя некоторых гостей вздрогнуть. — Мне нравилось, как ты играл, — подбегает к нему босой мальчик с белыми кудрями. — Продолжай. — Не сегодня, — хмурится Юнги. Хочется курить. — Ночь только начинается. Давай, не отказывай мне. — Сам бы научился, — ворчит он. — Табак за игру. — Вон, в шкафу, — пожимает плечами Тэхён, быстро теряя интерес — не любит вкус сигарет. Его взгляд скучающе скользит по комнате и останавливается на столе. Великолепные белые бутоны хаотично разбросаны по скатерти в причудливом узоре. — Кто постарался рассыпать эту прелесть? — интересуется он, считая цветы. Двадцать три ровно. Почему двадцать три? Что за нелогичное число? — Аноним. Для тебя привезли. — Это каллы, — Тэхён тянет руку, берет цветок, подносит к губам. Приятное разнообразие в море стереотипных роз и лилий. Белоснежные лепестки вписываются в его воздушный образ идеально, все взгляды невольно стремятся в их сторону, отчего Юнги лишь мрачнеет еще больше. Слишком много всего вертится вокруг его близких в последнее время. Внезапно внимание присутствующих привлекает совершенно другое. Разговоры смолкают, и непривычная тишина повисает в воздухе. Все, кроме Тэхёна, оборачиваются в сторону дверей. В их компании появляется незнакомец. Он стоит в дверях, и вроде бы не решается зайти, да только уверенная поза и скучающий взгляд говорят об обратном — ничего он не боится, и нерешительность тоже только кажущаяся. На первый взгляд и не сказать, сколько ему лет; молодой — да, взрослый — определенно. Волосы черные, глаза тоже — и в одежде ни одного светлого цвета, под стать этой прекрасной ночи. Он неторопливо-равнодушно изучает взглядом всех людей в комнате, про себя отмечает утонченный вкус владельца дома, сдержанные тона и дорогую мебель. В гостиной так много черного, будто ее под него писали. Намджун первый отмирает, подходит к нему, и в этот момент все, будто спохватившись, отворачиваются от дверей и снова погружаются в разговоры. — Наконец-то, — Намджун жмет незнакомцу руку, улыбается, жестом приглашает дальше. Юнги сидит на подоконнике, смотрит на них и затягивается. К потолку поднимаются круги дыма. Кажется, античная трагедия сейчас вот-вот развернется прямо у него на глазах. — Тэхён, — зовет Намджун, подходит к мальчику, за ним спокойно идет незнакомец в черном. — Обернись. — Зачем? — равнодушно пожимает плечами тот, все еще изучая цветок. Белоснежные лепестки падают к его ногам. Его совершенно не интересует, кто за его спиной стоит. Вряд ли Намджун мог найти кого-нибудь, достойного его внимания. — Прояви хоть каплю вежливости, — он уже начинает злиться. Но мальчику хоть бы что. У него в крови остатки алкоголя, голова кружится от голода, перед глазами — чистый белый, и ему хочется веселья. — При всем уважении, Намджун, — раздается вдруг позади незнакомый голос, хриплый, низкий. — Нет. — Почему нет? — Я не работаю с нарциссическим расстройством, — в интонации издевка, презрение. Тэхён вздрагивает, поджимает губы, но не оборачивается. — Он не всегда себя так ведет. Ты уверен? — Я не переношу людей, которые считают себя богами. Меня от них тошнит. — Так уходите, — негромко говорит Тэхён и оборачивается. Лунный свет льется на его фигуру, окружая ее полупрозрачным сиянием. Шелковая рубашка переливается оттенками голубого, глаза — лед, а во взгляде столько холода и равнодушия, что стоять рядом страшно. Но только не этому человеку. Намджун кашляет в ладонь. В воздухе как будто электричество бьет, и, кажется, разговоры в комнате снова стали тише. — Вам здесь не особо рады, — холодно-презрительно улыбается Тэхён, нарочно вежливо склоняет голову в качестве приветствия. Незнакомец молчит, игнорируя этот жест. Под пристальным взглядом черных глаз калла выпадает из рук мальчика, приземляется у его ног. Он этого даже не видит. Чувство, очень близкое ненависти, вспыхивает в нем с той же секунды. Юнги спрыгивает на пол, подходит к ним и, попутно бросив на незнакомца недружелюбный взгляд, оттаскивает зачем-то Намджуна в сторону. Тот недовольно шипит, но позволяет утащить себя куда-то на диван, откуда они принимаются незаметно наблюдать за происходящим. — Что за тип? — Юнги затягивается. Четвертая по счету. — Мой хороший знакомый. — Нахрен ты его приволок? Наше чудо его сейчас, кажется, придушит. Тэхён действительно не сводит с него взгляда. Чем-то этот человек раздражает неимоверно. Он не подходит сюда, не подходит всем этим обаятельным, пустым людям. Даже в интерьер не вписывается, слишком черный, слишком явно в нем внутренняя сила ощущается. Не сочетается с изящной легкостью образа самого Тэхёна. — Не желаете выпить? — учтиво спрашивает девушка с подносом, предлагая незнакомцу напитки. Тот, не глядя, протягивает руку, обхватывает бокал и подносит к губам. Глоток. Еще один, медленный. Тэхён, не думая, одним быстрым движением выхватывает бокал из его рук и отпивает из него сам. Вино немного проливается на пол, оставляет пятна на перламутровой рубашке, но никого это не интересует. — Разрешите, — холодно-вежливо просит он. — Марсала, — спокойно произносит незнакомец. Мысли проносятся одна за другой у него в голове, а он лишь встряхивает ей, убирает черную челку. — Я согласен, — Тэхён не улыбается, взглядом только изучает. — Я, вроде, уже говорил, что с нарциссическим расстройством не работаю. — А ваше мнение никого не интересует, — мальчик невинно пожимает плечами, отдает ему бокал, специально при этом касаясь чужих пальцев, разворачивая и не уходит — уплывает. Дверь на балкон от ветра то открывается, то хлопает. Тэхён выскальзывает на воздух, смотрит на залитое звездным светом небо. Луна для него — прожектор. Балкон — сцена. Руки упираются в перила. Он легко подпрыгивает, как будто ему для этого и напрягаться не нужно, садится на тонкую перекладину, которая едва выдержит вес взрослого человека. Ветер треплет светлые волосы, ласкает его тело. Он слегка поворачивает голову, ловит на себе чужие взгляды. Замирает, когда видит пару черных глаз, смотрящих в упор. Незнакомец делает глоток вина. Он внешне спокоен, но пальцы, кажется, сжимают бокал слишком крепко. Тэхён свешивает ноги, руками держится за перила и спиной прислоняется к пустоте. А потом, будто поддавшись порыву ветра, стремительно падает вниз.