Падать было легко

Иккинг обернулся и, глядя на Олух, глубоко вздохнул. Остров был крохотной точкой на горизонте и продолжал уменьшаться. Иккинг не остановился, пока вокруг не осталась лишь вода. И не было ничего, только под ним крепкое тело, тепло, исходящее от него, и мерные хлопки крыльев по обе стороны от него. Вскоре Иккинг потянул Беззубика вверх, в небо. Они летели все выше и выше, а внизу, насколько хватало взора — бескрайняя водная гладь. Беззубик выровнялся. Иккинг отстегнул карабины от седла, глубоко вздохнул и, погладив дракона по голове, упал. Падать было легко. Когда падаешь, ничто не имеет значения. Как только Иккинг соскользнул с Беззубика, его разум очистился. Трудно думать о чем-либо, когда на бешеной скорости несешься к ледяным объятиям океана. Холодный ветер щекотал его бока, а ощущение падения все ниже, ниже и ниже, не сбавляя скорости даже на мгновение… это была свобода. Когда он падал, он волновался лишь о том, чтобы вовремя вернуться в седло. Не было никаких мыслей ни об охотниках, ни об обязательствах, ни о других людях. Не было причин и для разговора. Он лишь кричал от возбуждения и наслаждения. Он закрыл глаза. Падать не всегда было легко. Долгое время от ощущения падения Иккингу было плохо. Долгое время единственное, с чем он ассоциировал падение, был жар, ужас и боль. Нестерпимая боль. Это все, что он мог вспомнить после падения, в котором потерял ногу и которое принесло мир. Было тяжело переступить через то отвратительное ощущение, когда он не чувствовал Беззубика под собой. Он даже какое-то время боялся летать… пока не перестал. Пока не осознал, что Беззубик всегда был рядом и ловил его. Пока не осознал, что ночная фурия каждый раз падала вместе с ним. Только после этого стало легче. После этого Иккинг часто падал. Впадать в сон было сродни авантюре. Казалось, его разум постоянно работал. Он сбился со счета, сколько ночей провел без сна, просто желая уснуть, но сна не было. Словно сон издевался над ним. Он чувствовал жуткое изнурение, но сна никогда не было. И он оставил тщетные попытки. Не всегда было так тяжело, но когда было, Иккинг не ждал. Когда сна не было, он уходил. Седлал Беззубика, и они улетали. Иногда на несколько минут, иногда на несколько часов, а иногда и до рассвета. Он никогда не злился, что не мог спать. Это лишь значило, что он мог побыть поистине наедине со своим лучшим другом. Запасть было страшно, но в то же время захватывающе. Это происходило медленно. Запасть… это чувство пришло не в одночасье, по крайней мере, не к нему. Он с самого начала был влюблен в Астрид. В то, как она выглядела, как вела себя, как стремилась быть как можно лучше. Ему нравилась ее неприкосновенность. У него была причина измениться, чтобы она удостоила его хотя бы взглядом. Потом выяснилось, что ей никогда не нравился тот Иккинг, который так отчаянно пытался измениться. Она перестала быть идеалом в его глазах… просто Астрид. Тогда он понял, что запал. Иккинг запал и на Олух. Он никогда не думал, что так сильно полюбит остров. Людей, драконов, жизни, которые там проживали… он любил их всех. До мира, до драконов, он не любил Олух. Ему нравился остров, но что-то было не так. Что-то не давало ему покоя тогда. Но когда он перестал смотреть на все со стороны, когда перестал быть изгоем, он запал. Впадать в зависимость было ужасно. Он не так много был зависим в своей жизни, но достаточно, чтобы знать, что это ужасно. Сначала была зависимость от желания убивать драконов. Дни за днями, проведенные за созданием приспособлений, которые постоянно рикошетили. Ночи, проведенные без сна в попытках понять, где он ошибся, и нежелание сдаваться, даже если он знал, что это ни к чему не приведет. Другими словами — безумство. Временное безумство, которое изнуряло, лишало друзей, вгоняло в депрессию. Когда он покончил с бессмысленным желанием убивать драконов, ему стало лучше. Он почувствовал себя живым. Иккинг пообещал себе больше не впадать в зависимость, но жизни плевать на сделанные обещания. Драконий Глаз и Вигго стали новой зависимостью. Зависимостью от желания одержать победу над охотниками на драконов любой ценой. Он снова утратил сон, стал принимать глупые решения и подставлять и себя, и других под удар. В конце концов они победили, но только после того, как он избавился от зависимости. Впадать в отчаяние было… он не хотел снова испытать это чувство. Когда отец отрекся от него, пусть и ненадолго, его сердце словно разорвалось. Все, на что он надеялся, разбилось в дребезги, доверие к отцу… утрачено. Потом Стоик извинялся, молил о прощении и делал все возможное, чтобы не повторить ошибку. Падать было легко. Иккинг часто падал. Тяжело и быстро или плавно и медленно. Он падал и падал, и не хотел останавливаться. Когда он падал, он чувствовал себя живым, чувствовал себя человеком, чувствовал себя на своем месте. Падать было для него обычным делом. Он падал, так или иначе. Он не боялся падать, больше не боялся. Он знал, что независимо от того, как он упадет, всегда будет кто-то, кто поймает. Наездники, Астид, отец, Беззубик, даже племя не позволит ему упасть. Иккинг открыл глаза и встретился лицом к лицу с Беззубиком. Они улыбнулись стремительно приближающемуся океану, и Иккинг запрыгнул в седло. Через мгновение он уже не падал. Они выровнялись и в следующую секунду уже взлетали.