catalogo di Mandela

      — Можете хотя бы сказать, за что всё это? — хриплым, сорванным от крика голосом спросил Арсений, собирая последние силы и инстинктивно прикрываясь одеялом.       Он всегда любил свою комнату. Когда в доме творилось чёрт знает что, именно здесь он находил убежище. Здесь его никто не трогал. Парень сознательно обустроил пространство так, чтобы оно стало максимально уютным и безопасным, и это решение действительно оказалось верным: комната оставалась светлым островком даже в самые тёмные периоды его жизни.       Прежде «тёмными временами» казались лишь ссоры с родителями или недопонимание со стороны учителей - какие-то мелочные, досадные проблемы, из-за которых приходилось прилагать усилия, чтобы исправить успеваемость. Но теперь, когда Попов лежал обнажённым на собственной кровати, стараясь не потерять сознание от боли, пронизывающей всё тело, он начал осознавать, что плохие оценки и придирки противного математика - это вовсе не повод думать, что твоя жизнь полна настоящих страданий.       Сейчас же возникало ощущение, будто он достиг предела и ничего хуже уже не может быть. Боль становится невыносимой. И пока неясно, была ли она только физической.       Казалось, что за считанные часы комната утратила свою атмосферу уюта и защищённости.       Теперь здесь не было безопасно. Не после того, что произошло в этих стенах.       — Видел, как ты с мужиком сосался. Клин клином вышибают, знал о таком? - сосед по имени Максим, с которым младший был знаком уже около пятнадцати лет, лишь усмехнулся и, не сказав больше ни слова, покинул комнату. Он даже не дал подростку возможности как следует разглядеть его. Возможно, тогда бы голубоглазый заметил эти непривычно большие уши, которые раньше точно были другими. Возможно, тогда Арсению было бы не так больно. Возможно, он сумел бы понять. Хотя…       Нет. Не сумел бы.       Арсу оставалось лишь неподвижно лежать, смотреть на своё отражение в зеркале, стоящем напротив кровати, тихо плакать и вспоминать, что ещё утром он был счастлив.       А теперь вернёмся немного назад.       Арсений Попов - семнадцатилетний юноша, которому через несколько месяцев предстояло окончить школу. И он действительно, собственно говоря, её окончит, ведь события этого дня никак не отразятся на его учёбе. Впрочем, сейчас речь не об этом.       Многие говорили Арсу, что он безумно красив. С этим трудно было спорить, да и не было надобности - его внешность словно соответствовала всем существующим и согласованным нормам привлекательности. Ярко-голубые глаза, в которых почти всегда отражалась радость, даже если притворная. Бледная, аристократически тонкая кожа. Ровные белые зубы. Каштановые, мягко касаюшиеся ушей, волосы. Гибкое, гармонично сложенное и усыпанное родинками тело. Чётко очерченные ключицы, скулы, плечи. В совокупности всё это создавало образ человека, который..       Знаете, иногда говорят, что кто-то выглядит, будто его создали греческие скульпторы. Это определенно тот самый случай.       Однако внешность - лишь часть картины. Внутренний мир был ещё более прекрасным.       Если бы спросить любого, кому доводилось общаться с Арсением, ответ был бы одинаковым - всё вокруг знали, что он добрее всех живых, мёртвых и нерожденных. Он никогда никого не обижал, не ввязывался в драки, старался помочь даже тогда, когда это казалось невозможным. И при всём этом, он никогда не мог похвастаться большим количеством друзей.       Помимо всего прочего, Попов всегда желал казаться идеальным. Вероятно, это было следствием чрезмерной требовательности родителей, ведь для них так важна безупречная репутация всей семьи. И, надо признать, им удавалось поддерживать её на высшем уровне - их сын отлично учился, вёл себя безупречно. Да что уж там - даже материться он себе позволял крайне редко, и то только у себя в голове или же настолько тихо, что вряд-ли кто-то мог это услышать.       В общем, всем своим обликом и поведением Арс словно демонстрировал, что вот он - тот самый идеал, живущий ради того, чтобы оправдывать родительские ожидания. Арсений понимал, что не сможет простить себе разочарование в их глазах, а потому изо всех сил соответствовал заданной ими же планке, не позволяя себе ничего, что могло бы испортить всё.       Но существует правило, известное каждому в этом мире.       Запретный плод всегда кажется особенно сладким.       Год назад в класс, где учился Арс, перевёлся новый ученик - Дмитрий Масленников. Они подружились буквально за считанные дней, что казалось чем-то невероятным, ведь голубоглазый никогда не стремился расширять круг общения. Более того, учитывая обстоятельства, о которых речь пойдёт позже, он предпочитал подпускать к себе лишь тех, кому доверял безоговорочно. И до этого момента в его жизни был только один такой человек.       Поэтому появление Дмитрия стало неожиданностью, столь внезапной и оглушительной, как гром среди ясного неба. И с первых дней он сумел показать, что достоин доверия.       Однажды Масленников предложил Попову прогуляться. Арсений не стал отказываться: в тот день родители вновь серьёзно поссорились, и ему даже не хотелось оставаться дома.       Тем вечером, когда они шли по тропинке неподалёку от леса, Дмитрий неожиданно поцеловал его. Хот Арс и ответил на этот поцелуй, но некоторое время после того случая он старался избегать своего “друга”. Однако долго так продолжаться не могло. Осознание собственной нетрадиционной ориентации стало для него неожиданным и довольно печальным открытием.       Так начались первые отношения голубоглазого подростка. Да ещё и с парнем. А вместе с этим появилась необходимость рассказать обо всём лучшей подруге и родителям.       И здесь нельзя не упомянуть ещё одного важного человека в его жизни.       Ещё в начальной школе Попов подружился с одной девочкой из своего класса - Ириной Кузнецовой. Это знакомство определённо было судьбоносным, ведь с тех пор они стали практически неразлучны. Ребята вместе отмечали дни рождения друг друга, проводили летние каникулы на прогулках, что длились с утра почти что до ночи, регулярно оставались друг у друга с ночёвкой. Их родители давно привыкли к тому, что эти двое всегда рядом (хотя, откровенно говоря, немного ворчали от так званых “ночных вечеринок”).       Сказать, что Арс любил Иру - ничего не сказать. Но это явно была платоническая любовь - она была не той, о которой мы привыкли читать в романтических книжках. Парень ценил подругу больше всех, кто когда-либо появлялся в его жизни, потому что знал - она отвечает ему тем же. Долгое время именно ей Арсений доверял все свои проблемы, не подпуская никого так же близко. Это продолжалось вплоть до встречи с Димой.       Кузнецова приняла признание друга на удивление спокойно. Более того, она искренне порадовалась за Попова - она всегда была максимально толерантной ко всему вокруг, поэтому в данном случае для неё главным было лишь счастье близкого человека.       Несмотря на свою поддержку, ещё с самого начала Ирина чувствовала в свежеиспеченном любовном интересе Арса нечто настораживающее, чего не могла чётко объяснить. И именно поэтому голубоглазый предпочёл не придавать этому значения. Его затуманило от чувства влюблённости, и всё, что было ему важно - это отсутствие осуждения к ему выбору. И этого ему было достаточно.       Итак, вернёмся к сегодняшнему дню.       Четырнадцатое февраля, известное большинству как “день всех влюблённых”. Утро началось вполне обычно и даже радостно. В школе Попов встретился с Кузнецовой, получил две пятёрки - небольшой успех, которым юноша собирался позже порадовать родителей и который уже сейчас заметно поднял настроение.       В конце учебного дня к брюнету подошёл Дмитрий и предложил провести вечер вместе. Казалось, ничто не предвещало беды. Всё складывалось идеально.       Во время прогулки Арсений чувствовал себя по-настоящему счастливым. Возлюбленный обнимал его, целовал, когда рядом не было посторонних. Для человека, который всегда остро нуждался в проявлениях любви, это было почти опьяняющим ощущением. Арс радовался каждому жесту внимания, каждому прикосновению.       Однако было и то, что омрачало этот вечер. Дима всё настойчивее намекал, что не прочь пригласить его к себе домой и перевести их отношения на новый уровень. И вот здесь возникало напряжение.       Опять-таки, Арс был правильным до кончиков пальцев и был воспитан в строгих убеждениях. Мысль о том, что близость возможна лишь после брака, крепко закрепилась в его голове ещё с детства, и переступить через это оказалось непросто. К тому же он не до конца доверял Масленникову в столь деликатном вопросе - тот привык держать ситуацию под контролем и вряд ли стал бы уделять внимание деталям, которые сделали бы этот шаг.. М-м, комфортным для обоих, а не только для старшего.       Именно это небольшое разногласие стало причиной смешанных чувств об этом вечере для обоих. Для младшего они разошлись по домам на хорошей ноте, но для старшего - на плохой. Тем не менее, прощаясь у подъезда, Дима всё же поцеловал Арсения.       Этот поцелуй оказался фатальной ошибкой.       Из окна, выходящего на один из многочисленных лестничных пролётов, за происходящим наблюдал отец Попова. А рядом с ним стоял сосед - давний друг семьи. Тогда и началось то, что поделило жизнь подростка на "до" и "после". Арс поднимался по лестнице и встретил там родителей, которые уходили куда-то, и ничего не подозревал. Он пришёл домой, ничего не подозревая. Он писал Диме о том, что уже соскучился, ничего не подозревая. Но когда он зашёл в свою комнату и обнаружил там своего соседа, то стало не смешно.       И вот, сейчас Арсений лежит на своей кровати, чувствует, как между его бёдер стекает кровь и как в его душе что-то ломается.       Его, чёрт возьми, изнасиловали в день святого Валентина. Что может быть более ироничным.       Арс очень хотел позвонить Дмитрию и попросить его приехать. Понимал, что рано или поздно придётся всё объяснить. Сейчас, когда мысли путались между собой, случившееся казалось чем-то похожим на… Измену? Кажется, да. Особенно если вспомнить, что всего час назад голубоглазый наотрез отказался уединяться со своим парнем, а теперь.. Теперь это произошло, но с..       Вряд-ли имело хоть какое-то значение то, что всё случилось против его воли. Даже в его собственной голове это выглядело, как предательство, что уж говорить про Диму. Он возненавидит его. Возможно, сделает ещё больнее - словами или поступками. Теперь ведь ничего не мешает сделать то, что старший изначального хотел. Возможно, он после этого распустит слухи по школе. В любом случае, он не поймёт Попова.       Последний очень хотел позвонить Кузнецовой. Спросить, можно ли приехать к ней. Попросить о помощи. Ему необходимо было с кем-то поделиться, услышать живой голос, почувствовать поддержку.       Но он не сделал ни того ни другого. Он просто лежал, смотрел в стену и тихо всхлипывал.       Испорчен.       Он испорчен.       Ирония заключалась в том, что то же самое слово он когда-то применил к себе, когда осознал, что его не интересуют девушки. Тогда ему показалось, что он уже стал разочарованием для родителей. Будто с ним что-то не так.       Но эта мысль стала чем-то настоящим только сейчас. Ведь именно сейчас он ощущал себя окончательно сломленным.       Арсу хотелось закричать, но этому мешали две вещи: боль, разрывающая тело и горло, и удушающий страх, сковывающий изнутри. В конце концов подросток сумел лишь подняться с кровати, стиснув зубы, чтобы не застонать, схватить первые попавшиеся вещи и скрыться в ванной.       По телу Арсения стекали струйки воды. В какой-то момент подросток перестал различать, где заканчиваются холодные капли и начинаются горячие слёзы.       Голубоглазый стоял, опираясь одной рукой о стену, другой зажимая рот, чтобы заглушить всхлипы, и отчаянно пытался вернуть свой разум в адекватное состояние. Тело Попова дрожало, словно осиновый лист, и каждый такой вздрог отзывался новой вспышкой боли. Но как бы сильно не горела нижняя часть тела, это всё равно не могло сравниться с тем хаосом, который творился в голове.       Если бы ты не встречался с Димой, этого бы не случилось.       Если бы ты был сильнее, всё было бы хорошо. Ты смог бы отбиться.       Но ты слабак.       Ты разочаруешь родителей. Ты - позор для них.       С тобой больше никто не будет общаться. Ты испорчен. Целиком и окончательно.       Когда вода наконец смыла с бёдер Арсения почти засохшую кровь, он отчётливо ощутил фантомные прикосновения чужих рук. Ему казалось, будто эти ладони по-прежнему сжимают его бёдра, талию, запястья. От этого становилось ещё больнее, но уже не телу, а чему-то, что находилось глубоко внутри.       — Хватит, прошу.. - дрожащим шёпотом выдавил Арс, вжимаясь спиной в прохладную плитку в углу и закрывая лицо руками.       Сейчас ему было даже страшнее, чем полчаса назад. Тогда мозг сам пытался заглушить осознание происходящего. Теперь же оставалась тишина, а вместе с ней и понимание, что с этим придётся как-то жить дальше и, что ещё хуже, рассказать родителям. И хотя бы попытаться принять то, что произойдёт с взаимоотношениями в семье после этого. Из душа Попов вышел настолько быстро, насколько это позволяло ломящее тело - юноше вдруг начало казаться, что кто-то сможет зайти внутрь, несмотря на запертую дверь. Увы, страх не поддавался никакой логике.       Голубоглазый вытерся, оделся, но покинуть ванную решился лишь спустя полчаса - когда услышал хлопок входной двери. Казалось бы, инстинкт самосохранения должен был заставить его остаться в безопасном месте, однако до него донеслись голоса родителей. Лучше сказать сейчас, чем откладывать и жить с этим на своих плечах.       Арсений медленно направился в гостиную. Ему не хотелось разрушать ту атмосферу покоя, что витала в комнате, ведь в этом доме ей почти никогда не было места.       Мама сидела на диване, прижавшись к отцу, а тот крепко обнимал её за плечи. Такими спокойными, счастливыми и влюблёнными их сын не видел своих родителей уже давным давно. Но стоило Арсу поймать на себе косой взгляд отца, он понял - отступать некуда. Придётся сказать.       — Мам?.. - тихо позвал Попов, неловко переминаясь с ноги на ногу. Ему казалось правильным обратиться именно к матери. Всегда чувствовалось, что отец парня относится к нему строже и холоднее - будто любит меньше. Хотя, почему “будто”? - Можно с тобой поговорить?       — Конечно, Арсюш, - мягко отозвалась Татьяна. Она осторожно высвободилась из объятий мужа и вышла вслед за сыном в коридор. - Что-то случилось?       — Помнишь нашего соседа напротив?.. - почти шёпотом произнёс Арсений, отходя чуть дальше от гостиной, чтобы отец не услышал (хотя тот явно навострил уши, чтобы быть в курсе происходящего). Дождавшись кивка мамы, младший опустил взгляд в пол. - Когда я вернулся домой.. он был здесь. В моей комнате.       Женщина нахмурилась. Тревога мгновенно отразилась на её лице. Она бережно приподняла голову сына, придерживая за подбородок, тем самым заставляя его посмотреть на неё. И только тогда её взгляд зацепился за кое-что очень важное - покрасневшие глаза и вздрагивающую нижнюю губу юноши.       Арс тяжело вздохнул и закрыл глаза. Так было немного легче - не видеть этого беспокойства и неподдельного страха. Ему сейчас хватало и своего.       — Он меня изнасиловал, - еле слышно пробормотал Арсений, после чего сразу же прижался к Тане, так как больше невозможно было сдерживать новый поток слёз.       Женщина, находясь в полном оцепенении, всё же крепко обняла сына, позволяя ему выплакаться, хоть и сама она с трудом сдерживала слёзы. Материнское сердце разрывается от одного лишь вида страдающего ребёнка. А когда он плачет из-за изнасилования.. Любая мать боится даже думать об этом.       — Я могу завтра написать заявление?.. - чуть успокоившись, тихо спросил Попов-младший.       — Нет, не можешь, - голос главы семьи, прозвучавший за спиной Татьяны, раздался так резко, что и она, и юноша вздрогнули, невольно отстраняясь друг от друга. - Ты не посмеешь писать заявление.       — Серёж, но нельзя же всё так оставить, это же.. - Татьяна подошла к мужу ближе, осторожно беря его за руку.       Холодный ответ не заставил себя долго ждать:       — Он сам виноват.       Казалось бы, всего три слова. Ничего особенного. Но именно они, обрушившись, как удар молнии, окончательно доломали и без того искалеченную душу Арса.       — В чём.. Почему я виноват? - хриплым, сорванным голосом спросил подросток, с трудом удерживаясь на ногах, которые подкашивались из-за вновь накатившего чувства отчаяния.       — Ты даже не признаешься, да? - Сергей фыркнул и скрестил руки на груди, после чего направил взгляд к жене. - А ты знаешь, что наш сын сегодня с каким-то пацаном сосался?       Женщина вздрогнула и, бегая глаза от одного собеседника к другому, растерянно заморгала. Не дождавшись ответа, Попов-старший повысил голос:       — Он пидор, Таня!       — Разве это повод? - Арсений хотел так же перейти на крик, но горло резко сдавило от боли, так что получилось лишь задать этот вопрос немного громче, чем ранее.       Если до этого младший был до ужаса напуган произошедшим, то сейчас он был просто зол. Он всегда знал, что когда родители узнают о его ориентации, то разочаруются, но.. Говорить, что за это стоит изнасиловать человека, да ещё и их единственного ребёнка, это.. Низко? Да, именно.       — Конечно. Арсений, сам посуди. Ты нас не подводил никогда. Тут на носу совершеннолетие, хочется чего-то необычного. Так что ты находишь какого-то парня, с которым можно.. Даже представлять тошно, - глава семейства дёрнул плечом, таким образом освобождаясь от хватки Татьяны, которая так усердно пыталась хоть как-то оттащить мужа. Тот лишь фыркнул и подошёл вплотную к сыну. - Так ответь мне, что такого необычного сделал с тобой Максим, чего с тобой ещё не делали?       — Пап.. - Арс уже было открыл рот, чтобы хоть попытаться объяснить ситуацию. Он хотел сказать, что в свои семнадцать являлся девственником ровно до этого дня. Он хотел сказать, что встречался он с Масленниковым не ради того, чтобы «испытать чего-то нового, переспать с ним и разочаровать родителей», а потому что просто влюбился. Хотел объяснить, что он не смогут сердцу приказать. Хотел, действительно хотел. Но не смог.       Из-за пристального взгляда отца внутри парня всё замерло. В конце концов, Арсений не нашёл варианта лучше, чем просто скрыться в своей комнате, закрыв дверь и прислушиваясь к голосам в коридоре. Хотя, это и не понадобилось, так как стены здесь слишком тонкие, поэтому подросток просто тихо начал одеваться в уличную одежду.       Ему нужно отсюда уйти.       — Серёж, прошу, выслушай меня! Нам нужно что-то сделать с этим, нужно подать в суд, пожалуйста. Я не смогу просто.. - почти уже кричала Татьяна. Судя по звукам, мужчина собирался куда-то уйти, поэтому младшая повысила голос.       — Смирись с этим и успокойся. Тем более, нас просто засмеют за это! Ты представляешь, что люди скажут? Как мы могли вырастить пидора?       — Да как ты можешь так говорить? Я не смогу спокойно жить с этим!       — Он сам виноват, Тань.       — Ты понимаешь, что из-за этого он станет фактически беззащитной наживкой для альтернативов? Мы не сможем его защитить!       — Я не буду его защищать, он сам справится. Да и тем более, если бы он не хотел для себя такой судьбы, то, очевидно, не был бы таким!       После этих слов Арсений понял, что больше не в состоянии это слушать. Внутри словно что-то окончательно оборвалось. Подросток молча схватил рюкзак, телефон, ключи и направился к выходу, на ходу натягивая куртку.       — Арсюш, ты куда? — встревоженно спросила Татьяна, наблюдая, как сын торопливо обувается.       — Да ты посмотри на него. Ему и этого мало, а ты ещё защищать его собралась, — раздражённо бросил Сергей.       Именно эта реплика стала последней каплей. Арс ничего не ответил - слова застряли где-то глубоко внутри, превратившись в тяжёлый ком. Поэтому младший лишь молча наклонился к матери, поцеловал её в щёку и вышел из квартиры.       Как же тошно.       Оказавшись на холодном воздухе, Попов на мгновение остановился, пытаясь вдохнуть полной грудью. Первая отчётливая мысль, что появилась в голове, была простой и ясной - ему нужно в аптеку. Купить хоть какую-то мазь или обезболивающее. Вообще что угодно, лишь бы стало легче. То, что парень может идти, ещё не означает, что ему не больно. Впрочем, физическая боль теперь казалась второстепенной. Гораздо сильнее разъедало изнутри другое. То, из-за чего хотелось то-ли исчезнуть, то-ли броситься под первую попавшуюся машину.

***

      — Арс, ну ты время видел вообще? - сонно зевая, уточнила Ирина, открывая входную дверь. У неё было множество вопросов: например, почему её лучший друг стоит на пороге в половине одиннадцатого вечера, прекрасно зная, что она обычно ложится около девяти?       Все вопросы исчезли в ту же секунду, когда она увидела его взгляд - растерянный, потухший. В какой-то степени даже чужой.       — Ладно, забудь. Быстро заходи. Раздевайся и иди ко мне, я сейчас сделаю чай.       Арсений не стал спорить. Во-первых, спорить с Ирой было бессмысленно - она всё равно настоит на своём. Во-вторых, он пришёл сюда с единственной, в которой он сейчас точно уверен, мыслью - подруга поддержит. Она не отвернётся. А парню сейчас жизненно необходимо было, чтобы кто-то был рядом.       Ему нельзя оставаться одному.       Казалось, Кузнецова каким-то образом ускорила время - она появилась в комнате с двумя кружками ромашкового чая именно в тот момент, когда Арс только опустился на край кровати.       Правда, голубоглазый не учёл одного. Его подруга знает его достаточно хорошо, чтобы замечать всё. Даже то, что другие предпочли бы не видеть. И лёгкую гримасу боли, исказившую лицо Попова, она тоже заметила.       — Итак, наш план действий таков, - деловито начала она, присаживаясь рядом и ставя чашки на тумбочку.       Арсений едва заметно улыбнулся. У этой девушки всегда был какой-то план, даже на случай конца света.       — Ты рассказываешь мне всё. Абсолютно всё. Даже если это связано с Димой, которого ты постоянно прикрывает. Ты не врёшь, потому что я всё равно пойму, если ты это сделаешь. Если всё совсем плохо, то мы обнимаемся, а ты так всё рассказываешь. Понял?       Брюнет коротко кивнул. Объятия. Это то, что имело особое значение в их дружбе ещё с самого детства. Конечно, их родителей часто это смущало, но эта “процедура” всегда помогала. В такие моменты оба чувствовали полное умиротворение. Становилось спокойнее. Но сейчас брюнет понимал, что не поможет даже это.       — В общем, не буду тянуть кота за причинные места, - вздохнул Арс, будто бы набираясь воздуха, чтобы выпалить всё разом. Собственно говоря, именно это он и сделал. - Дима поцеловал меня под подъездом. Это увидел отец и наш сосед. Отец разозлился и ушёл вместе с мамой куда-то. Когда я пришёл домой, сосед был у меня в комнате. Я не успел ничего сделать и он..       Арсений тихо ругнулся себе под нос, так как дрожь в голосе унять не смог никак, и зарылся руками в собственные волосы. Даже плакать уже не было сил.       — Так, тише. Всё хорошо, - Ирина, оценив ситуацию, сразу притянула парня к себе и крепко его обняла. Старший даже не возражал, утыкаясь носом куда-то в ключицу девушки. - Прости за этот вопрос, мне очень стыдно, но.. Больно, да?       — Адски, - прошептал Попов. Он зажмурился, словно воспоминания снова накатились на него, и сжал футболку Кузнецовой. - Я понятия не имею, как отстирывать ту простынь, она же вся в крови.       — Господи, Арс, - хныкнула Ира и прижала друга к себе сильнее. В груди что-то неприятно сдавило от этих слов. Это ужасно - слышать такое от своего лучшего друга. Наверное, в этот самый момент что-то внутри девушки сломалось, но у мысли об этом она вернётся позже. Сейчас главное помочь хоть как-то. - У меня мама уже дома, давай я попрошу её тебя осмотреть?       — Не надо, пожалуйста, - Попов как-то слишком резко дёрнул рукав чужой футболки, поднимая растерянный взгляд на девушку. - Об этом должна знать только ты, никто больше.       — А.. Дима? Родители? - Кузнецова нахмурилась, когда парень отрицательно покачал головой.       — Я не хочу в это вмешивать Диму. А родители.. Они знают, но.. - Арсений тяжело вздохнул. - Они отреагировали на так, как я думал, поэтому..       Он понимал, что поступает ужасно по отношению к своему парню. В конце концов, Дмитрий всё-таки заботился о нём - не очень хорошо и достаточно специфично, но всё же заботился. В любом случае, он имел право знать правду. Но каждый раз, когда Арс пытался представить будущий разговор, перед глазами возникала одна и та же картина: гн рассказывает о случившемся и вместо сочувствия или поддержки получает агрессию, крики. А возможно и что-то хуже - кто знает, может этот человек способен избить кого-то за такое?       Очевидно, что юноша не хотел этого. Он точно был уверен, что ещё один всплеск ярости в свою сторону он не переживёт.       Где-то глубоко внутри всё равно была надежда на то, что рядом с Масленниковым голубоглазый сможет почувствовать себя обычным парнем. Таким, каким он был раньше. И, кажется, это возможно, если ничего не рассказывать. Если промолчать.       Да, это неправильно. Но.. Может, так будет лучше?..       Попов не привык стоять на месте. Ни физически, ни душевно - когда в жизни происходило что-то плохое, подросток старался как можно быстрее оставить это позади и идти дальше.       Нужно всегда двигаться вперёд. И не оборачиваться.       Именно поэтому сегодня Арсений постарался как можно скорее начать собираться себя по кусочкам. Всего лишь чуть больше часа было потрачено на ненависть к себе и к всему окружающему миру, и брюнет уже чувствовал, что это.. М-м, “непозволительная роскошь”.       Арс с детства привык жить по одному простому правилу - у него нет ни права, ни времени на слабость. Если случилось что-то плохое, можно на минуту остановиться, перевести дыхание, пожалеть себя. Но потом нужно встать, взять себя в руки и сквозь сцепленные зубы исправить ситуацию. Вот только жаль, что сейчас это не было чем-то возможным.       От этой мысли становилось особенно тяжело. Значит.. Остается только забыть? Забыть всё, как страшный сон. Измениться, спрятать всю свою боль внутри, забрать эти воспоминания с собой под землю.       Звучит как неплохой план.       Поток мыслей прервал резкий звук уведомления. Попов вздрогнул и нехотя отстранился от подруги, из чьих объятий он всё ещё не нашёл сил освободиться, и взял телефон.       На экране светилось короткое, но вместительное сообщение от матери.       «Это не Максим, его больше нет. Альтернатив. Папа не разрешил рассказать о произошедшем, но полицейские забрали это с собой. Всё будет хорошо.»       Голубоглазый тихо посмеялся от досады. А ведь ещё несколько минут назад он думал, что хуже уже быть не может. Кажется, всё-таки может.       — Помнишь, как мы только узнали об альтернативах и как боялись их? Потом нам родители сказали, что нам ничего грозит, ведь альтернативы детей не трогают, - Попов уставился потерянным взглядом в пол, чем ещё больше напугал свою собеседницу. Краем глаза увидев, что Кузнецова кивнула, парень усмехнулся. - Ну, нас.. Обманули. Меня изнасиловал альтернатив.       Арсений не видел отчётливо лица Ирины, но он прекрасно слышал, как она тяжело выдохнула, будто пыталась что-то сказать, но не смогла.       — Я знаю, что ты правильный и никогда раньше такого не делал, но.. У меня есть сигареты и пиво. Будешь? - Ира не нашла ничего лучше, чем предложить вредный способ справиться с этой информацией.       — Я не хочу ещё больше разочаровать родителей, так что не стоит. Да и смысла с этого нету, ничего же не измениться, - Арс махнул рукой, вновь зарываясь пальцами в свои волосы и больно оттягивая их. - Как только я закончу школу, я сразу же съеду. Я не хочу быть для мамы обузой.       — Солнце, ты не разочаровываешь их, - поджала губы Кузнецова, после чего она осторожно обняла руку старшего и уложила голову на его плечо. - Может, лучше не стоит съезжать? Это опасно.       — Так будет лучше. Если захочешь, то будем жить вместе, - Попов будто в беспамятстве тянет руку к светлым волосам девушки и мягко поглаживает её по голове.       — Вместе веселей? - хихикнув, спросила Ира. Конечно же, весело ей не было ни капли, но она просто понимала, что если продолжит и дальше говорить о грустном, то точно расплачется.       Ей нельзя сейчас плакать. Нельзя грустить. Нельзя давать Арсу понять, насколько всё плохо. Его нужно поддержать.       — Именно.       Арсений обещает съехать, когда ему будет восемнадцать и когда он закончит учёбу. Наверное, все в этом мире знают, что он всегда держит своё слово. Он действительно снимает квартиру при первой же возможности, так как не может больше всего этого терпеть - отец начал пить и почти никогда не общался с сыном, а мать стала вести себя настолько странно и потеряно, что Попов невольно начал бояться и её. Но ещё сильнее он боялся этих чёртовых альтернативов, о которых мы обязательно поговорим немного позже. Арс больше не чувствовал себя в безопасности в своей комнате. Тем более после того, как по ночам он начал слышать чей-то шёпот. Именно поэтому, как только на календаре высвечивается первое июля, он сразу же покидает ту квартиру, в которой добротой, безопасностью да и вообще чем-то хорошим больше и не пахло.       Он больше не слабый. Он сможет сам справиться со всем. Даже не смотря на то, что он больше всего на свете боится снова оказаться в лапах насильника. Боится снова почувствовать себя беспомощным. Боится, что они его достанут.       Ему страшно. Но он сильнее этого.

рисую на стене - «я виноват во всём». конец моей борьбе, и я освобождён.