envie de vivre

Сяо ненавидит просыпаться. Ослабившееся, потерявшее прежнюю крепкость окно, пропускает сквозняк сквозь решетку, который пробирается под одеяло и ткань рубашки, сползающей на одно плечо. Снова прикрывает глаза, под рёбрами болезненно скребёт, пустота накрывает всепоглощающей волной. По утрам это ощущается особенно ярко, легкие словно вязнут в перманентном недостатке. — Ваши таблетки, сэр — произносит высокий голос, прерывая попытки уснуть. Равнодушно рассмотрев свой ненавистный завтрак, Сяо перевёл взгляд на медперсонал и слегка опешил. Это была не привычная ему молодая, слегка странноватая, рыжая медсестра, которая вечно бормотала об отсутствии его прогресса и травила шутки про новых пациентов, а парень. Его выразительные глаза медового цвета запомнились. Где-то он их видел, может за пределами дурдома? Медбрат вышел из палаты, вновь оставляя Сяо вглядываться в белые стены. Тот не понимал никакого смысла лечебниц, ведь за несколько месяцев реабилитации об улучшении состояния и речи не было. Если по прибытию сюда он был уверен в здравии своего рассудка, то теперь это определенно не так. Здешняя пустота только сильнее давила на больную и без того голову, кажется, специально, чтобы сводить с ума вполне адекватных людей. Пустота, словно монотонное течение, которое топит его в самом себе уже неизвестное количество времени, а он тонет, не пытаясь выбраться, потому что он привык, пустота ему уже союзница. Она сидит напротив него, выдыхая дым прямо в его лицо. Сяо молчит, пока дым продолжает его заполнять, ведь взгляд в пустоту красноречивее слов. Сяо достаточно быстро свыкся с реалиями психиатрической больницы. Сначала он, вообще-то, чувствовал себя металлическим шариком внутри детской головоломки, потому что идти было некуда, одинаковые белые коридоры напоминали круговой лабиринт, откуда не выберешься, остаётся только ждать, пока тебя забросят в свою лунку и больше никогда не притронутся. Потом ежедневное напоминание себе о том, как он оказался среди людей, которых ранее называл больными шизиками все больше загоняло его в это, казалось бы, безысходное состояние. Люди остановили его попытку прервать свою жизнь и выбросили сюда, как психически нездорового человека. Поставили крест на месте, где он был начерчен им же, не зная его потерь, не ставя ни во что его страдания. Не желая видеть дальше своего напускного благоразумия, они оставили на Земле живого мертвеца. Время потеряло счёт с той минуты, как он оказался здесь. Ему даже неизвестна сегодняшняя дата, потому что она не имеет смысла. Сяо наконец заканчивает свои размышления и выходит из палаты к ужину. В коридорах мелькали уже привычные лица, и, Сяо в который раз благодарит судьбу за то, что предоставила ему возможность жить в крыле с не особо сложными пациентами. Как-то раз, он проходил мимо отделения действительно больных людей. Никогда его ничего так не пугало, как эта безнадежная куча безумцев. В их остекленевших глазах можно было прочесть только отчаяние. Они видят то, что недоступно другим. Кошмары, которые нельзя просто прогнать из больного разума, они пожирают остатки благоразумия, и оставляют людей общаться только с их же личными демонами. Бесцельный процесс размазывания пищи по тарелке уже давно наскучил, есть не хотелось, ведь его не покидает безнадежность. Она остановилась поперёк горла и не даёт ни вздохнуть, ни проглотить и куска ебучего яблока. Мысли уже ничего не занимает, кроме утраченного прошлого, нависающего и тяжелого, упавшего на худые плечи и размазывающего по земле все его существо. Сяо бредёт по коридорам в поисках чего-нибудь, что хоть слегка скоротает мучительно долгое время здесь. Очевидно, не находит, но зато находит незапертую дверь в какой-то коридор, который чаще всего закрыт, и суёт туда свой нос, ожидая увидеть что-то интереснее ворчливых бабушек, играющих в шахматы за завтраком. Здесь вроде тихо, никого нет, но он все равно старается особо не привлекать внимание. Слева от него распахивается дверь, сердце пропускает волнующий удар, а мозг кричит давать по съебам. Но тот не успевает потому что через секунду большая рука перекрывает ему рот, а другая заталкивает в помещение. Сердце окончательно уходит в пятки. А вы попробуйте не обосраться, находясь в помещении с тысячами психов. В конце концов сильно стараться, чтобы стать жертвой какого-нибудь маниакального шизофреника не надо. Сяо не боится смерти, но смерть от собственных рук всяко лучше, чем быть съеденным или покрошенным на мелкие кусочки психопатом. За спиной тут же отчетливо слышится щелчок задвижки, что понятнее слов, настоятельно требовало уединения от остальных обитателей больницы. Похититель убирает ладонь ото рта, а сам поднимает палец к губам в знаке «тихо». Хитрые глаза бегают от лица Сяо к дверям, намекая о причастности к чему то незаконному. И Сяо узнает их, этот человек пару часов назад заносил ему транквилизаторы в палату. У него светлые волосы, ниспадающие на юное лицо, завивающиеся в лёгкие кудри, словно совсем недавно встретились с ветром. Бледное лицо, по цвету чуть ли не сливающееся с рубашкой. Россыпь чуть заметных веснушек привлекала в себе внимание, заставляя присмотреться к каждой из мелких точек. — Какого черта? — недовольно шепчет Сяо, но лицо его горит жаром от бешенства и страха. — Ты привлекаешь к себе слишком много внимания, а если бы врач зашёл сюда? Мне бы пришлось выкидывать мои запасы. — шепчет парень и, облокачиваясь на столешницу, трясёт в руках пакетик с чем-то. Комнатка была маленькой, похожей на кладовую, но тут было окно и даже пару колбочек с препаратами. — Это не мои проблемы. — У Сяо холодный рассудок и манера держать себя. А ещё социальные навыки на нуле, после продолжительного общения только со своими тараканами. — Ладно, не душни, раз ты тут, будешь? Сяо невольно позабавился от странности и щедрости незнакомца, так, как на своей памяти не мог припомнить, чтобы кто-то был так щедр с ним на наркотики. Да и вообще, а если бы тут проходила какая нибудь истеричная бабуля, а не он. Пугает его легкомысленность. Он скептически оглядывает блондина с до жути светящимися глазами, ему даже показалось что они мерцают огоньком в этом приятном полумраке. А после неуверенно кивает в знак согласия. Терять все равно нечего. Парень улыбается, ещё больше освещая помещение. Достаёт из пачки сигарету, и вытряхнув из неё почти весь табак, наполняет травой. — Ты курил то вообще когда-нибудь? — Интересуется блондин, поджигая кончик свежей самокрутки — Я, кстати, Итэр. — Давно, потом я завязал, но в дурдоме и так нет ничего полезного, верно? Люди здесь мертвецы, которым наплевать на себя и что их дальше ждёт, поэтому это конечная, ниже некуда. — принимая из рук нового знакомого косяк, говорит — Я Сяо. — У тебя депрессия, верно? — Ты сам догадался или украл мое досье, пока притворялся медсестричкой утром. — Сяо даже боится представлять куда он дел настоящую медсестру. — Как ты сюда попал? Все герои либо здоровы, либо в месте гораздо лучше этого. — Брось, это всего лишь мои предположения, а та клоунада утром была, чтобы без проблем достать эти пару граммов счастья. — смеётся Итэр, игнорируя второй вопрос. На него тут же был брошен недоумевающий взор. Почувствовав некую неловкость, Сяо решил задать вопрос: — Что насчёт твоего диагноза? — вообще мне поставили диссоциативное расстройство — Итэр замялся, нервно заламывая пальцы рук. — но это не так. Я, так скажем, избегаю ответственности за преступление. Понимание к Сяо приходит не сразу. Он молчит, пожирая ахуевшим взглядом лицо Итэра. Действие косяка параллельно бьет по легким и не даёт мозгу нормально функционировать. Сяо от чего-то чувствует себя ужасно, даже заболело где-то за слоями напускного равнодушия. Ему отчаянно хочется спросить как так вышло. — Ты убивал? — Это не имеет значения. Убивают сейчас почти все, кому попадается шанс. Сердце пробивает пару глухих ударов. Вот и случилось то, чего он опасался. Все что остаётся в ответ — усмехнуться, сделать последнюю затяжку и вспомнить какую-нибудь шутку по этому поводу, чтобы красиво ответить и не придавать значение холоду в чужих глазах. Получается, кстати, блестяще. — И даже не будешь обвинять меня и тыкать в меня моими же проблемами? Ты интересный. — Мне нет дела до ошибок твоего прошлого, ясно. — шмыгнув носом, произносит как всегда, без эмоций. — Еще увидимся? Даже если этот парень и правда является убийцей и психом, то хотя бы будет каким-никаким дилером. От этой травы Сяо впервые не так сильно хотелось умереть. Или, может, не от травы? — Увидимся, — заинтересованно бросает блондин, провожая взглядом нового знакомого. Вернувшись в свою палату, Сяо устало потёр глаза и, облегчённо вздохнув, упал на кровать. Его ведёт от выкуренного на двоих косяка, как подростка, выпившего в первый раз банку пива. Кажется, чувствительность обострилась в тысячи раз и это самое приятное, что, черт возьми, случалось с ним в этой дыре. Так и произошло, эти двое стали часто встречаться, чтобы выкурить пачку сигарет вместо ужина. Сяо давно курит, ещё с того времени, когда отец был жив, когда он бил его и раны кровоточащие оставлял. Вообще-то, и Итэр далеко не ушёл. Оба уставшие и потерянные взрослые дети, у которых в детстве не было никаких игрушек, кроме упаковок от родительских шприцов и пивных бутылок. О семейной любви и говорить не стоило. Любви не было. Были вечные приказы без права на ослушание и побои за малейшие ошибки. Они похожи. Итэр был красив: мягкий, но и необузданный — как беспорядок, скрытый в чертах юного лица. Вообще, он казался каким-то слишком оптимистичным на фоне Сяо, от которого веяло, возвышенной, почти литературной, печалью. Он человек, который пошутит ужасно заезженную и банальную шутку так, что она покажется вам самой смешной, которую вы слышали. Он никогда не являлся синонимом порядка, но и отчаянные безумные поступки совершать не спешил. Он был умён, но в тоже время тревожен. Он был способен умиротворённо читать Ницше, а через минуту не без успеха клеиться к глав врачу. Впервые они целуются в комнате Сяо. Это происходит неожиданно. Даже если и так, Итэр выглядит гораздо увлекательнее уже приевшихся белых стен, изученных вплоть до каждой трещины. Блондин пообещал Сяо принести сегодня что-то интересное и тот уже не находил себе места, дожидаясь Итэра. От скуки перелистывал страницы книги, перечитанной уже сотни раз и ждал. «В жизни каждого человека наступает время, когда он должен стряхнуть, сбросить с себя страдание, словно забрызганный грязью плащ.» — «мда, на этом стоит остановиться» — подумал Сяо, закрывая книгу. — Жажда жизни? Ты говорил, что тебя уже тошнит от романов — Запыхавшись, говорит Итэр и падает на диван рядом. — А ты говорил, что не любишь когда кто-то опаздывает, а сам-то. — жалуется, но не обижается. — Прости, зато я кое-что принёс — Итэр высовывает язык, на котором красуется круглая таблетка. — Замечательно, что ты решил похва… — Сияющие глаза Итэра в одну секунду оказываются непозволительно близко, а холодные руки обхватывают шею. Сяо чувствует безумное тёплое дыхание губ Итэра на своих. А через секунду и сами губы. Меж его уст скользнул язык, пустив в ход неожиданно сладкие ласки, отдающиеся судорогами во всем теле. Он не успевает за ним. Итэр напористо шарится языком по всему его рту. Эта бешеная доза адреналина даже не даёт возможности почувствовать таблетку, оказавшуюся на языке. Итэр пытается отстраниться, но Сяо не хочет прекращать, даже получив свою долю. Он ловит взгляд горящих глаз и снова неосознанно целует. Все это кажется таким неправильным. Двое пациентов дурдома обмениваются слюной посреди палаты. Но Сяо так давно ничего не чувствовал, не употреблял и не трахался, что, кажется, это невозможно остановить. Он словно утратил ощущение реальности и все, что он хочет чувствовать сейчас — привкус таблетки вперемешку со вкусом Итэра. Тогда они целовались до боли, до сладких ран на губах, отдающих медным вкусом крови. Саднящая тонкая кожа, снова и снова кровоточа даже спустя несколько дней, напоминала об этом. Теперь кажется, что этот парень — долбанное спасение для Сяо от того, чтобы окончательно не потерять рассудок. Итэр. Чертов Итэр, нарушивший порядок вещей, разорвавший ниточки, привязанные к костлявым конечностям. Сяо такой сломленный, израненный в его аккуратных ручках. Все происходящее казалось невероятно приторным. Вспоминая его, Сяо даже ощущал слезы, катившиеся по раскрасневшимся щекам. Не от губящих воспоминаний, не от терзающей боли и даже не от гулкой пустоты. А от искренности, которая светилась в солнечных глазах, от его тепла и харизмы. От его приятных прикосновений, горячих рук и бесстыжих губ. Он вытаскивает его? Сложно сейчас сказать, но когда он рядом водоворота паники и беспокойства, который утягивал бы все мысли в свою воронку, словно и не было. После того вечера Сяо понял, что может чувствовать, что он хочет чувствовать, что он бы отдал все, что у него есть, чтобы чувствать Итэра рядом ежедневно, ежесекундно. Он не хочет снова возвращаться в то состояние, из которого его вытаскивает этот человек. И это пугало. Разве это не должно было стать обычной интрижкой, забытой столь же быстро как и вспыхнувшей? Разве это не должно было остаться на уровне быстрой и грубой близости на фоне психических расстройств? Сейчас, мягко обнимая спящего Итэра ближе, он понимает, что им не следовало бы даже начинать. Сяо всегда считал, что чувства — неудачный эксперимент, досадные крупицы песка в чистой воде разума. Он способен извлечь их и избавиться навсегда. Нужно только сосредоточиться и он выйдет победителем. Сяо знает, как нужно побеждать, но, почему-то, не спешит. — Давай поговорим о прошлом — Итэр говорит это холодным декабрьским вечером, устремляя свой серьезный взгляд в глаза парня. Сяо бы с превеликой радостью провалился под землю, лишь бы только он так не смотрел на него — Что ты хочешь узнать? — Он нервно покусывает губы, а руки его пребывают в хаотичном беспорядке, то заламывают хрупкие пальцы, то прочесывают пряди волос. — Все. Как ты оказался здесь, идёшь ли ты на поправку, расскажи мне что-нибудь о себе. — У меня было около четырёх попыток суицида, случившихся на фоне сотен непроработанных детских травм, смерти близких и затяжной депрессии. Но каждый раз находился человек, считающий своим долгом спасти мою никчемную жизнь от такой грешной участи. Сяо почувствовал резкий приступ боли с выплюнутыми словами. Она била по вискам и вызывала мелкую дрожь. В глазах помутнело от нахлынувших воспоминаний. Ему совсем не хочется плакать или кричать, потому что с ним рядом Итэр, хотя что-то в голове намекает о том, что если он будет продолжать болтать на столь больную тему, то откинется прямо здесь. — И ты хочешь сказать, что твоё состояние не улучшается? — Улучшается, конечно, Итэр, ты буквально вытягиваешь из меня эти мерзкие ощущения, которые я самостоятельно расселял в своей душе последние годы. Что насчёт тебя, Итэр, когда ты понял, что больной психопат — тот, в ком ты нуждаешься? — Сложно сказать. Возможно, когда ты затирал о количестве калорий в пудинге за завтраком, или когда покрывал матом бедного ребёнка, который кричал на все отделение, потому что потерял мать, или когда ты закрылся в туалете, убегая от меня, а потом час не мог открыть дверь и мне пришлось опять флиртовать с уборщицей, чтобы достать ключи, я тогда, кстати до усрачки испугался, что у тебя начнётся паничка — ни на секунду не задумываясь, ответил. Итэр привык отличаться красноречием, когда речь была о чем-то личном. Главное держать лицо сосредоточенным и заинтересованным. — Я думал, что ещё в нашу первую встречу, когда я сказал, что мне до пизды на твоё конченное прошлое. — Было неприятненько, но ты прав, я ещё тогда думал, как тебя склеить. — Ага, значит склеить, влюбить и трахнуть. — Ты слишком низкого мнения относительно моих намерений в твою сторону, я вообще-то представлял, как мы сбегаем с этой дыры и едем на море. — недовольно ухмыляясь, тянет. — Почему на море? — Сделать тебе там предложение, конечно же. — Закрой уже рот, твоё очаровательное умение флиртовать меня отвлекает. — И все же ты покраснел. Думаешь, гостям будет удобнее ехать в открытом салоне или закрытом. — Я тебя прикончу на месте сейчас. Их любовь, прочная и порочная, миллионы раз обсуждаемая обществом, но такая правильная для Сяо. Сумасшедшая, нездоровая. Хотя куда им там до нормы? Вся его жизнь — сплошное сумасшествие, окружение — тоже. Тогда где же ему взять этот пример нормальности? Проходят несколько клишированных недель в дурке. Изредка Сяо предавал самого себя, отвлекался на уже не столь частые размышления, уходил в себя и закрывался. К Итэру начали приходить из полиции на допросы. Подозрительно частые. Главным страхом было, что его заберут в камеру. Лишиться Итэра сейчас приравнивалось к лишению воздуха, воды, еды и прочих благ, которые считаются необходимыми для жизни. А он уже принял твёрдое решение выбираться из пожирающего изнутри мерзкого состояния одиночества. Потому что любимой его ролью теперь было оставаться любовником Итэра. Знает ли тот вообще о засевшей в нем сентиментальности, которую сам и вызвал? Последний раз они целуются в коридорах дурдома. Ночь. Она такая невесомая, пустая, сотканная из тьмы без единого лоскута материи, окружающая тебя, где бы ты не прятался, олицетворяющая собой настоящую, чуждую свободу этому миру. Возможно, где-то в душе у Сяо есть колкая зависть к этой бездонной мрачной пучине. Она пропитана насквозь легкостью, холодом и невозмутимостью, которую не удасться познать ни одной живой душе. Сяо, кажется способен любоваться ею вечно, наслаждаться мнимой пустотой, проникновенной до дрожи, но видимо, не сегодня. Сознание вырвал из размышлений истеричный стук в дверь. Это бы Итэр. — Сяо — как будто кипятком по сердцу, заставляя почувствовать болезненную дрожь, кричит, врываясь в комнату. — они забирают меня, они признали меня здоровым. Не показалось, ночь действительно оказалась холодной. Сяо не удивился если бы изо рта пошёл пар. Или дело в том, что замерзло все внутри него? — И что нам делать? Почему всё снова приносит такую оглушительную боль. Я не хочу этого. Я устал ужасно. — Сяо не мог его поддержать. Он эгоистично копался в себе и искал причину постоянных проблем. — Ты сам делаешь себе больно. Сяо, очнись. Нет, холод уже перешёл все возможные границы. Внутри комнаты температура опустилась, кажется, до минуса. Случилось то, чего он боялся. Сяо стал жертвой маниакального шизофреника, но кто же знал, что им окажется он сам. Все оказалось таким логичным, но сил принимать это не было. И сил отвергать тоже. — Ты хочешь сказать, что в этой реальности я выдумал тебя? — слишком больно осознавать — Мне плевать, что говорят врачи. Ты реальнее всех, кто меня окружает, ясно? — Я существую, Сяо, просто не здесь, в другой реальности, где нет белых халатов, боли, и ментальных проблем. — И ты предлагаешь мне пройти через каждую, чтобы найти тебя снова? Я слишком многое потерял, чтобы найти тебя здесь. — Такова цена любви. Ты должен пройти этот путь и справиться без меня, чтобы мы действительно встретились при лучших обстоятельствах. — Какой в этом смысл? Я могу улыбаться и даже научился смеяться с тобой. Снова научить меня жить некому, Итэр. Я люблю стабильность и тебя. Меня вполне устраивала бы данная реальность, только потому что в ней был ты. — От признаний остаётся глухое, равнодушное ничего, вина разъедает остатки уцелевшего, она заполняет все. Его «всегда» не выходит вечным, обрывается в момент, когда жизнь пошла под откос, загнивает под маской счастья. Сяо чувствует как все, что он так долго строил рассыпается, словно карточный домик, который Итэр толкнул своими тонкими бледными пальцами. Он создал его потому что нуждался в нём. Этот образ пришёл к Сяо во снах: Высокий, густые желтые волосы, глаза медового цвета, неимоверно прекрасное лицо, взгляд, чище которого не существует, манящие губы, дарящие самые искренние улыбки. Душа, мягче и красивее которой не знает ни один человек. Да все творения великих величайших художников не сравнятся с ним. Он чистейшее произведение искусства, созданное, к сожалению, не мастером, а психопатом. В палату врывается придуманная полиция, хватает под придуманные любимые руки, надевая придуманные наручники. — Найди меня — Кричит, вырывается, задыхается. Наручники, наверное, жесткие, чертовски больно. Но разве это сравнится с той болью, которую испытывает Сяо? Определенно даже и близко не стоит. Самоконтроль Сяо на грани бедствия огромных масштабов. Воздушное пространство превращается в мерзкое, тягучее марево. Кажется, воздух раздирает трахею и липкой паутиной оседает на легкие. Сяо хватается за волосы, оседая на пол у стены. Уже не хочет ничего. Больно и стыдно. Снова. Жизнь слишком нагнула, неприятно лишила девственности и целостности. Мерзко на душе, которую измазали мазутом, а масло не использовали. Лучше бы бензином облили, зажигалка то всегда рядом. Ухмылка трогает его губы, но выглядит болезненно, потому что в его возрасте она должна быть беззаботной, а складывается совсем не так. Никогда не складывается так, как надо. И пусть даже он впервые за последние месяцы что-то почувствовал. В конце концов это все равно обратилось в отчаяние. Словно кислотой внутри прожигает, поврежденные внутренности хочется выблевать вместе с безвкусным ужином. У него вина где-то в глубине души жжется. От былого огня только угли остаются. Ужасно тошнило, не от отвращения, от осознания того, кем он стал, какую боль растил внутри себя все эти годы. И все ради чего? Ради призрачного образа. А ведь его нет. И никогда не было. Чувства — неудачный эксперимент, досадные крупицы песка в чистой воде разума. Он способен был извлечь их навсегда, главное было сосредоточиться. Всего-то сосредоточиться и вышел бы победителем. Он всегда знал как нужно побеждать, но не знал, что делать, когда проигрывает. Проигрывает ему, Итэру. Так вот почему его нигде нет. Ни в одном уголке этой чертовой необъятной вселенной. То, в чем человек нуждается — уйдёт прочь, если он принимает это как должное и не испытывает благодарность в каждый отдельно взятый момент. Сяо теперь знает это, потому что испытал. Последнее, что удалось почувствовать — острая игла, пронизывающая тонкую кожу. Осознал, наконец, что уже не ребёнок, что терпел все это. Что не тот мальчик, который с придыханием смотрел на счастливые семьи и мечтал стать таким же. Взял и отбросил неосуществимое прекрасное будущее, прерывая настоящее. Может в другой реальности им все-таки повезло?