Немало

***

— Эй, я же сказал, это моя еда-а-а, свали! — выдёргивает Сынмина из недр сознания крик в гримёрке, аж заставляя обратить внимание. — Ликс, ну что за наглость?! — Я тоже просил купить мне, поищи, там должен быть второй комплект, — гундит Феликс, надгрызая зелёное яблоко. Чанбин сидит в ногах, играя на телефоне, и периодически откидывает голову на по-турецки сложенные ноги Сынмина, закрывая ею дневник, чтобы его погладили. Дневник заполняется на автомате, без задней мысли, а вот в голове подолгу крутятся те, что о Минхо. Прошло уже две недели. Многие вернулись к обычной жизни, словно ничего не произошло, но в пределах общежития парни сдувались, как воздушные шарики, вероятно понимая, что ничего не меняется. Минхо не желает объявляться. А значит, им всем не так долго осталось быть вместе, если их действительно расформируют. Нет ни одной причины не верить словам продюсера Пака, когда он одной своей волей может закончить карьеру любого артиста своего агентства. А они крупно облажались уже дважды. И если смотреть с его стороны, то Чан плохо разбирается в людях и набрал тех, кому неведомо слово «верность». — О чём задумался? — спрашивает Чанбин, и Сынмин понимает, что тот лежит головой у него на коленях уже пару минут. — А? Да нет, я так... просто... — Хочешь поговорить? — Не очень. Иди поешь, потом тяжело будет с полным желудком по сцене скакать. — А ты? — Я утром плотно поел, — улыбается слегка Сынмин и чмокает Чанбина в лоб, наклонившись. — Иди, пока стол свободен. — Слушаю и повинуюсь, — со смешком выпрашивает поцелуй Чанбин и с потягиваниями доползает до стола, где можно поесть. — Эй, Хёнджин-а, а где приборы? Вы последние ели... — Хён, у тебя под носом... — с укором как на дурака смотрит на него Хёнджин и показывает рукой в нужном направлении. — Хочешь спрятать — положи на видное место, называется. Феликс с Хёнджином заливаются смехом, а Сынмин мотает головой с усмешкой и погружается обратно в заполнение дневника. Никто, кроме него, это не сделает.

***

— Двенадцать дней, — вслух говорит Сынмин, выводя число в дневнике. Чанбин лежит позади него на кровати, черкаясь в черновиках лирики, и что-то бубнит себе тихонько под нос. — Хён, как думаешь, мы сможем быть вместе дальше? Ну, после всего... Смотреть при этом на Чанбина нет совершенно никакой смелости, да и голос затихает на середине фразы. Он даже не уверен, как закончить её, не то что вслух произнести. — А? — осоловело поднимает взгляд от писанины Чанбин, и всё же приходится сделать усилие и повторить неловкий вопрос. — Думаешь, у нас с тобой есть будущее после всего? — Не знаю, Сынмин-а, я не знаю. Я бы хотел, чтобы ничего не менялось, но я объективно смотрю на вещи. И пока меня не радует ближайший горизонт событий. Сынмина тоже не радует ни это, ни ответ Чанбина, который по идее должен был его успокоить, но на деле лишь усиливает тревогу. — Ты плохо спишь в последние дни и стал очень рассеян, — тихо продолжает он, пока Сынмин думает, о чём написать в дневнике. — Не наговаривай… По-моему, то, что вещи сами собой перемещаются по комнате, не норма. Ну и в последние дни у меня и вправду началась бессонница. — Тогда отложи дела и иди ко мне. До вечернего графика есть пара часов, а я побуду с тобой. Сынмин не перечит, понимая, что и самого клонит в сон — он не спал нормально уже последние пару недель. Время на поиски Минхо неумолимо утекает сквозь пальцы, а его состояние ухудшается с каждым днём. Они не могут сутками торчать на записях, музшоу, съёмках и параллельно искать. Пак Джинён дал им невыполнимую задачу, и все они прекрасно это понимают. — Нам нужно ещё раз собраться и прошерстить те же места, куда мы ездили, ещё раз встретиться с его родителями и друзьями, — шмыгнув носом, обнимает Чанбина Сынмин, укладывая голову ему на грудь. — Он мог уже потерять бдительность и вернуться. — Ты прав, но сначала сон. Я не дам тебе похерить своё здоровье в угоду, возможно, бесполезным действиям, так что спи. — Спасибо, что остаёшься рядом, несмотря ни на что, — прикрывая глаза, шепчет Сынмин, чувствуя поцелуй в макушку. — Моя боль от утраты легче рядом с тобой, — откровенничает Чанбин уже сквозь пелену дрёмы. — И я верю, что у тебя так же. Срывает клапан, кажется, ровно после того, как отсчёт пересекает порог в десять дней. Сынмин перебирается в комнату Минхо окончательно, хотя спать по ночам всё равно не выходит. Чанбин всё больше и чаще в студии всё свободное время, они не просто не видятся — не пересекаются вообще, только на расписании, которое подходит к концу. На следующих выходных их уже должны вызвать на ковёр, где будет решаться их судьба как коллектива и каждого в частности, и Сынмин, в общем-то ни капельки не сомневается, что им всем придётся встать на колени и умолять продюсера не разрывать их общий контракт, а просто внести коррективы. «Я скучаю». Сообщение не отправлено. «Вернись, говнюк». Сообщение не отправлено. «Хватит прятаться! Из-за тебя нас всех расформируют!». Сообщение не отправлено. «Чанбин-хёну из-за тебя плохо». Сообщение не отправлено. Сообщение не отправлено. Сообщение не отправлено. Сообщение не отправлено... — А-а-а-а-а!!! — Сынмин отбрасывает телефон на кровать и воет в подушку, избивая её кулаками и задыхаясь от безысходности. — Чёрт тебя побери, — едва глотая воздух ртом, шепчет Сынмин и прикрывает глаза от усталости. Он больше не может бороться. С собой, с Чанбином, с Чаном, со всем остальным миром. Он так устал от неизвестности. Остаётся потерпеть всего каких-то семь дней. И может, хоть тогда что-то прояснится...

***

Когда они приезжают поздно ночью с радио всей группой за пять дней до окончания промоушна, Сынмин ловит потемнение в глазах от усталости уже раз десятый. В горле сушит и дерёт засуха, и он еле передвигается ногами, направляясь на кухню попить воды, пока все разбредаются по комнатам и готовятся ко сну. На столе возле раковины стоит стакан, у которого на дне немного воды, и Сынмин не припоминает, чтобы перед отъездом он здесь был — как раз он и мыл посуду перед самым выходом и оставил стол чистым. — Не видел мой телефон? Я его сегодня забыл дома, видимо, — спрашивает Чанбин, подходя сзади и обнимая на секунду. Они ночевали вместе в комнате Минхо, и Чанбин уронил свой телефон с кровати на пол, когда засыпал, поэтому Сынмин положил его на тумбу. — Хён, у тебя и вправду какой-то прикол с потерей вещей прямо под... носом... Погоди... — В голове словно щёлкает что-то, когда пазл сходится. И это не очень приятное ощущение с привкусом горечи. — Что-то не так? — звучит как будто очень отдалённо, хотя Чанбин не отходил от него ни на шаг. «Хочешь спрятать — положи на видное место, называется». — Точно... Хён, ты молодец, — внезапно оживляется Сынмин, коротко целует его в губы и уносится в коридор. Благо Чанбин не бежит следом. Сейчас его бредовой фантазии свидетели не нужны. Вдруг он совершенно не прав. Несколько этажей вниз в одних тапках и распахнутой рубашке он несётся вниз и даже не замечает, как сильно колотится сердце в груди, когда он набирает пароль от квартиры трясущимися руками, вспоминая все моменты, когда было что-то не так: дневник лежал криво или закладка случайно валялась на полу, тапки стояли у входа не так, как обычно. Или стакан. Стакан на столе в кухне, которого точно не было перед их отъездом в кухне. Какой же он был дурак. Прямо под носом. И сколько времени они потеряли...