Немало

***

Понимание, что что-то не так, всегда приходит слишком поздно. И этот раз не исключение. Сынмину хочется чертыхнуться от дебильного ощущения приближающейся катастрофы. — Тебе не кажется, что Минхо ведёт себя очень странно? — он старается не паниковать в душе, хотя всё его нутро орёт о том, что Минхо нужна помощь. С ним нужно поговорить. Его нужно остановить. От чего? Сынмин понятия не имеет, но знает, что надо. — Вроде всё как обычно, нет? — продолжает собираться после тренировки Чанбин. — Понятно. У кого я вообще спрашиваю? У человека с проницательностью в минус бесконечность... Эй, а ну пусти! Чанбин залавливает его посреди пустой раздевалки и начинает щекотать, попеременно с этим целуя куда дотянется. — Чё ты сказал, пакость мелкая? — Всё-всё, хён, я больше не буду, отпусти, — смеётся, задыхаясь, Сынмин, когда в раздевалку заваливаются Минхо и Чан. — Ой... Атмосфера мгновенно натягивается как струна. Наличие Чана всегда теперь заставляет оглядываться по сторонам и чувствовать себя неуютно, даже если они с Чанбином вдвоём. С Минхо и вовсе всё сокрыто под тридцатью печатями, да и к тому же, он и сам не особо проявляет инициативу встречаться с ними обоими. Хотя от Чанбина не пытается отвязаться, а наоборот, ластится как только может. — Ты меня избегаешь? — задаётся резонным вопросом Сынмин, прокрадываясь в чужую комнату после того, как все ложатся. Знает, что Минхо не спит: только что видел его в онлайне. — С чего ты…? — Ну не прикидывайся, ладно? Я не настолько идиот, каким ты меня считаешь… — ему страшно, но он всё равно обнимает со спины, предвещая совершенно неприятный разговор и боясь, что Минхо оттолкнёт или ещё что-нибудь в том же духе. Но он не отталкивает. Согревает его предплечья ладонями и целует пальцы, прежде чем обернуться и поцеловать уже в губы. — Прости, — тихо шепчет он в тишине, путаясь пальцами в волосах Сынмина. Тянется как цветок к солнцу, чем совершенно сбивает с толку, сползает с кресла и валит их обоих на рядом стоящую кровать. — Прости, я виноват… Шёпот вместе с проникновенным взглядом пробирает до костей, и Сынмин не понимает, почему. Он затапливает с головой, рассыпая тишину на мелкие крупицы, и даже сигнальная лампочка не может достучаться теперь до его сознания. Ничего не хочется думать сейчас. Кроме того, что Минхо никогда не был с ним таким. Никогда не извинялся просто так, никогда не давал слабину на его глазах, никогда… — Ах… Это всё впервые… Вместе с одеждой не остаётся и никаких мыслей, когда кожа к коже, глаза в глаза и внутри чёртова испепеляющая тело и душу наполненность, поцелуи через край и всё остальное слишком… просто слишком. Они оба загоняют себя до смерти, так, что чересчур громкое дыхание сбивается, а веки закрываются сами, не давая сказать ни слова, ни полслова. Это не нужно, ведь они уже «поговорили». Этого достаточно. По крайней мере, на сегодня. И Сынмин, засыпая в чужих объятиях убеждает себя в том, что ему показалось. У Минхо не слезились глаза. Точно нет. Всё хорошо. Должно быть. Обязательно будет. — Спи, Сынмин-а, поговорим завтра, — отдаётся на задворках памяти едва слышный шёпот Минхо.

***

— Ты хёна не видел? Эй… Погоди… — Чанбин сжимает в кулак его майку на спине, прижимая к горячему и мокрому после душа торсу, и лезет с поцелуями, закрыв дверь, едва Сынмин переступает порог его комнаты. — Бини-хён… Я… Да господи… Боже мой… Чанбин не выпускает его, подхватывая на руки и приспуская его шорты, под которыми нет белья. — Хён, ну… чёрт… — противиться страсти Чанбина нет никакой возможности и желания, да и Минхо полчасика может подождать. — Ладно, ты сам напросился… Сынмин знает, что Чанбину нравится, когда он ведёт. Поэтому через полчаса они уже не только по второму кругу из душа, но ещё и на общей кухне под нудный гундёж Чана о том, что кто-то слишком радостный для этого выходного утра, когда по плану генеральная уборка. Минхо на уборку не приходит, и Сынмина уже начинает совсем не по-детски потряхивать, потому что никто не отвечает дельно на вопрос «где, мать вашу, Ли Минхо?». Никто, кроме... — Я понятия не имею, куда он ушёл и надолго ли, я видел его рано утром, он сказал, что у него неотложное дело. — Хани, постарайся вспомнить, не было ли чего странного? Он с пустыми руками ушёл? — Сынмину не хочется на него давить, но нервы к вечеру и так уже на пределе, потому что Минхо не отвечает в какао ни ему, ни Чанбину. — Да вроде нет. С сумкой ушёл со своей обычной, баул этот кожаный, — показывая руками размеры. — Понятно... Чёрт, я надеялся, хоть ты знаешь что-то. Сынмин теряет надежду к ночи, когда все укладываются, а в комнате Минхо по-прежнему стерильный порядок и никого нет. — Не переживай пока. — Чанбин обнимает его со спины, едва касаясь губами шеи и горячо дышит. — Со всеми ведь такое бывало. И ты уезжал домой — и ни ответа, ни привета. Мы живём бок о бок с большим количеством людей, это нормально — хотеть побыть одному или в кругу лишь своих знакомых, перевести дух и освежить голову. — Он обещал мне поговорить сегодня. Хён, я не думаю, что... — Вот и не думай, — перебивает Чанбин и чмокает в шею. — Спи. Если завтра не появится, тогда будем думать. Минхо — естественно — не появляется. Ни к вечеру. Ни к утру следующего дня. Сынмину хочется сказать «я же говорил», но это делу совсем не поможет. Особенно когда на него смотрит Чанбин непроницаемым взглядом, а Чан практически готов впасть в отчаяние. Неужели, понимает, что это его вина? Через час все нехотя собираются в гостиной в свой выходной, потому что Чану, который матом просит явиться всех, лучше не перечить. И тогда последняя надежда, что Минхо вдруг материализуется среди комнаты, угасает совсем. — А где Минхо-хён? — оглядываясь, спрашивает Чонин, устроившись на полу, в ногах Хёнджина. — Мы как раз по его душу и собрались, — мрачно выдаёт Чан с тяжёлым выдохом. — Не хочу вас расстраивать, но у нас, кажется, экстренная ситуация. — И кажется, в ней замешаны эти двое? — спокойно выдаёт Хёнджин, смотря в сторону Сынмина с Чанбином. — Так и думал, что до добра не доведёт эта заварушка... — Давайте сейчас без личных разборок, — серьёзно пресекает Чан, смотря на часы. — Время десять утра, завтра генеральный прогон, на котором будет стафф. Если мы сегодня его не найдём, завтра может быть уже поздно. Во всех смыслах. Поэтому я позвал вас всех сюда. Где он может быть? Хани, вы с ним ближе всех общаетесь... — У родни? С друзьями? — Хорошо. Ещё варианты? — В коттедже, — вспоминает Сынмин. По горлу ползёт противный комок страха, но сейчас не время скрывать варианты. Чан прав: времени у них в обрез. — Не буду спрашивать... Ещё? — Сонбэ из танцевальной команды? — предлагает Хёнджин, пожимая плечами. — Четыре варианта есть. Давайте разделимся. Чонин, Хёнджин, найдите его команду, постарайтесь связаться со всеми, до кого дотянетесь. Сынмин и Чанбин, на вас коттедж, про который вы упомянули. Остальные — со мной к его родне, попробуем там и про друзей узнать. Как известия будут, пишите сразу мне. В общий чат ничего не писать — возможно, он его читает и передислоцируется, если поймёт, что мы его ищем. Через три часа контроль, если не выйдете на связь до этого. — Думаешь, мы найдём его? — Сынмин смотрит на дорогу внимательно, перестраиваясь в крайний ряд, и его руку на ручке коробки передач накрывает рука Чанбина. Тепло. — Думаю, если он захотел спрятаться от всех, то нет. Он не дурак и не будет рассматривать варианты, куда мы все разъехались. Если бы я хотел пропасть, выбрал бы максимально новое для меня место, не связанное с теми, где я бывал или мог кто-то из нас. Минхо наверняка думал так же. Так что мы не найдём его. По крайней мере, сегодня. В дальнейшем, когда пройдёт какое-то время, он всё равно появится у знакомых или родных, но тогда, скорее всего, будет уже поздно что-то предпринимать. Надеюсь, я ошибаюсь, и он хочет совсем не этого... Чанбин прикрывает глаза и сжимает его ладонь так отчаянно, что Сынмин чувствует на губах горечь его разочарования. В себе ли или в ком-то другом? В коттедже Минхо нет, как они заранее и предполагали. Чан к тому времени пишет, что у родных он тоже не объявлялся, а значит, подтверждается самое худшее: Минхо сбежал от них. — Поехали в общагу, я буду за рулём, поищем в его комнате зацепки, может, найдём что-то, — предлагает Чанбин, обнимая. — Мы найдём его. — Мы не всесильны, хён, не обещай... — Не обещаю, но я приложу все силы. Обещай мне одно, что ты никогда так не сделаешь. — Никогда, хён, — шмыгая носом. — Поехали, у нас мало времени. Да и ветер жуткий — просквозит ещё. Сынмин влетает в комнату Минхо едва разувшись и начинает почти выдёргивать шкафчики стола, пока Чанбин аккуратно рассматривает полку над комодом. Среди кучи бумаг, каких-то записей ничего личного или хоть немного помогающего их поискам. — Хён, что ты делаешь? Времени нет, не тормози так... В следующие полчаса комната превращается в натуральную свалку: они вытряхивают все шкафы и полки, переворачивают кровать и просматривают все щели — ничего. Пусто. — Я смотрю, вам пришла та же мысль. — Чан стоит в дверях, и, кажется, еле держится. — Скажите честно, это я виноват? Дело в моём... — Да, хён, дело в том, что ты тогда сказал. Живи теперь с этим, — выплёвывает Чанбин и как фурия выносится из комнаты. У Сынмина даже внутри все сжимается от такого. Всего одно решение, а сколько переломанных судеб. — Не бери в голову — он переживает очень. И ты тоже, я знаю. Сейчас это делу, конечно, не поможет, но... — Я знаю, Сынмин-а, — обрывает его Чан на полуслове. — Я уже даже в общий чат написал. Если он читает, то надеюсь, откликнется. Потому что он меня уже заблокировал. Как и всех остальных, полагаю. Ребята приезжают к вечеру голодные и уставшие, Чан заказывает доставку, и они молча едят на полу в гостиной, как в старые добрые времена. Только никто не желает нарушить образовавшуюся тишину, скользкую как слизняк и обволакивающую всё вокруг. Первым так же уходит Чан, а потом и все остальные постепенно расходятся по комнатам. — Иди к себе, хён, я хочу немного побыть один, — нарушает тишину Сынмин, зная, что Чанбин тянет время, чтобы не оставаться в одиночестве. — Мне надо подумать... Внутри скребут кошки, когда Сынмин видит и без того убитого Чанбина, но ему хочется ещё раз перепроверить находки в комнате Минхо. Полупустой дневник, в котором в основном места, в которых он бывал, и люди, с кем встречался. Сынмин вычёркивает почти каждую строчку, а те, что оставляет — никак не проверить. Да и снова — вряд ли он сейчас там и с теми, где его просто было бы найти. В бумагах тоже ничего дельного — какие-то инструкции к технике, чеки и гарантии, распечатанные лирики и наброски Хёнджина с его костюмами. — Ли Минхо, где же ты, мать твою?! Сынмин засыпает на полу в куче бумаг и просыпается рано утром, заботливо укрытый пледом и уложенный на подушку. «Не хотел тебя будить, хотя очень хотел перенести в кровать. Разомни шею и спину или попроси Феликса о массаже. Надеюсь, кофе не остыл, я скоро буду», — читает Сынмин записку на тумблере. В агентство все подтягиваются нехотя, понимая, что ожидает страшный суд. Что будут разбираться и наказывать виновных. Что пострадают всё равно все. И прежде всего — ушедший Минхо и оставшийся Чан. Если бы не вся ситуация, Сынмин бы сейчас прыгал до потолка от того, что никто про них с Чанбином не заикнулся за три часа разбора полётов. Влетело всем и каждому — за то, что не остановили, не уберегли и не предусмотрели заранее. За то, что было слишком много свободы и мало контроля. За то, что хреново разрешаются конфликты в коллективе. За то, что они вообще нахрен не решаются… — Пиздец, — ёмко описывает происходящее Хёнджин, тут же покидая кухню, где собрались все, и уходит в зал тренироваться. Ему всегда было так проще справляться со стрессом. К тому же, просто сидеть и ждать вердикта от начальства, вероятно, не самое лучшее решение. — Идите поешьте и отдохните, пока можете. Я напишу, когда нас позовут. Чан пытается держаться, но по его взгляду побитой собаки видно, что на его глазах рушится вообще всё. Всё, о чём он мечтал, всё, чего он пытался добиться, всё, что он строил таким тяжёлым трудом. Всё это рассыпается на глазах. Они один раз уже это проходили. И Чан пообещал себе и всем остальным, что второго раза не будет. И в том, что второй раз всё равно настал, он наверняка винит себя в первую очередь. Хотя его вины точно не меньше, чем Сынмина или Чанбина. — Хён, попробуй поспать сам. Зуб даю, ты ночью глаз не сомкнул, — тихо просит Чанбин, уводя Сынмина за собой в кафетерий. Тяжело всем. Снова это неловкое молчание, желание закрыться и больше никогда ни с кем не разговаривать. Такое уже было, и сценарий повторяется точь-в-точь, но в этот раз происходит всё куда быстрее. — Час и тридцать четыре минуты, — отсчитывает Сынмин, когда приходит сообщение всем собраться в зале переговоров. И принятое решение почему-то облегчения совсем не приносит. — Сделаем вид, что Минхо заболел и не сможет принять участие в камбэке, — отстранённо произносит Пак Джинён. — Ваша задача — достать его из-под земли к концу промо, иначе я вас сам всех распущу. Не мне вам объяснять, что такие потрясения для фандома во второй раз — крайне фатальны. СМИ на нас, а вы выкручивайтесь, как хотите. Записи, хореографии и прочее — на вас. — Пиди-ним, спасибо, — тихо, почти шёпотом произносит Чан за всех и выходит из переговорной под всеобщее молчание. Что ж, кажется, это их последний камбэк?