Яблоко Эдема

      Жгучее чувство несправедливости и обиды наполняло сердце капитана. Все её планы рухнули. Надежды, желания, мечты... Долгие годы скитаний оказались бесполезными. Чудес не бывает... уж точно не для Жакотт Делайе. А теперь у неё не осталось и шанса выжить. Но разве могло случиться иначе? Она ведь с Джеком. Анри был прав — он всегда прав. Джек способен был привести её к гибели. Ей не стоило идти на поводу у сиюминутных увлечений, а теперь жизнь утекала из неё вместе с кровью, и Жакотт ничего не могла с этим поделать. Но она не сожалела.       То, что называли садом, оказалось пустыней. Когда-то, видимо, цветущие деревья высохли, и теперь угрюмо тянули к путникам корявые ветки. Сухая, покрытая трещинами земля поросла травой, теперь пожухлой. Широкое устье реки было заполнено песком и рыжей глиной. Дышать было тяжело. Жакотт обвела место, что описывалось в Библии как «сад наслаждений», разочарованным взглядом.       Однако некто в теле Ноэля, назвавшийся Змеем, чувствовал себя комфортно и наслаждался реакцией гостей.       — А ты упорная, дочь Робера… — Змей отошёл от дерева и двинулся вглубь мёртвого сада.       Джеку и Жакотт ничего не оставалось, кроме как пойти следом. Они прошли мимо развалившейся каменной арки, которую обвивал дикий виноград — теперь засохший, как и вся растительность здесь.       — Твой отец гордился бы тобой, девочка… Ты правильно истолковала все мои знаки, а потом даже смогла добраться до этого места. Я не ошибся в тебе, дорогая, — голос Змея был тягучим, как мёд.       Нечистый провёл ладонью по мёртвому стволу плакучей ивы, отчего, как показалось Жакотт, дерево только печальнее опустило ветви. Женщину трясло от понимания того, что Дьявол завладел телом её любимого брата. Она не для этого привела Ноэля в столь опасное место. Она подвергла опасности членов экипажа, пожертвовала кораблём, обрекла на гибель выбранный ей самой отряд… и всё по указке Дьявола.       На мгновение горечь во рту отступила. Жакотт задумалась. Цель оправдывала средства. Главным для женщины было то, чтобы Ноэль и Джек получили Яблоко. Жакотт взяла себя в руки.       — А Джек... Вы, люди, такие предсказуемые. Одного сундука оказалось достаточно, чтобы заманить тебя сюда, — Змей развернулся и посмотрел в глаза Воробью. — Я в восторге.       Троица оказалось в кругу из каменных колонн, в каждую из которых были вделаны изящные вазы с увядшими цветами. Тропинка извернулась, уводя всё дальше.       — Так, подожди, — Джек махнул рукой, словно бы собирался с мыслями, — Ты, значит, тот самый Змей, искусивший Адама и Еву, торчишь тут так давно... Вынудил Жакотт притащить сюда её дурачка-братца. Наслал на меня эту хворь, чтобы я пошёл к Жакотт за помощью и навязался ей в попутчики. А теперь мы здесь, болтаем за жизнь… Я правильно понимаю? — Джек прошёл вперёд, осматриваясь.       Змей кивнул.       — Отлично. А теперь у меня пара вопросов. Зачем? Почему мы? — Джек посмотрел на Змея.       — Я знал, что ты спросишь об этом, — Змей улыбнулся. — Случайность! Я много наблюдал за людьми, их взлётами и падениями. Разговаривал с королями, внимал безумцам, был свидетелем множества рождений и смертей... И пришёл к выводу: освободившись из золотой клетки, люди наполнили мир пороком. Беда лишь в том, что люди считают, будто Адам и Ева были чисты, пока женщина не вкусила Яблоко, ослушавшись Бога… Открою тайну: нет ничего изначально чистого, всё полно порока. Нужно лишь подтолкнуть человека — и вот, перед тобой завзятый грешник.       Пока Дьявол говорил, они уже подошли к единственному цветущему дереву во всём Эдеме. Вокруг него лежали кости неизвестных животных, от земли несло кровью. Кроны дерева раскинулись широким веером, давая прохладную тень.Само дерево благоухало, притягивало взгляд. Оно не вписывалось в общую мрачную картину. На одной из ветвей висел плод. Его серая кожура была исписана бугристыми знаками. Чёрные прожилки опутывали плод как паутиной.       Яблоко действительно существовало, но способно ли оно излечить Джека и Ноэля, было неизвестно. Учитывая то, что всё путешествие было крючком, который Жакотт заглотила, не поперхнувшись, Яблоко могло бы быть чем угодно. Но разве у неё был выбор?       Змей меж тем подошёл ближе к Жакотт. От его взгляда не ускользнуло то, как напрягся Джек.       — Ничем не примечательная девочка, обременённая больным братом, стала пираткой… Похерила свою жизнь, лишь бы угодить тому, кто этого даже не ценит… Я видел, как ты пыталась устроить брата. Да только ничего у тебя не вышло. Он неспособен жить самостоятельно. Сколько я видел таких, как он — не счесть. Но что, если ты сможешь его исцелить? — Змей зашёл за спину Жакотт, обдав её шею горячим дыханием. — Возьми Яблоко, дорогая… Представь, что твой брат наконец излечится, и ты станешь свободной... — он медленно подталкивал Жакотт к дереву.       Жакотт почти коснулась плода, но тут Джек вновь вступил в разговор.       — Просто превосходно! Благородней цели и придумать невозможно! Но подождите-ка! — Джек подошёл ближе и вклинился между парой.       Морок сошёл с глаз Жакотт, и та коснулась руки пирата на своём плече. Тот факт что она пыталась сорвать Яблоко, привёл женщину в ужас. Оно предназначалось не ей! Пока Жакотт отходила от минутного помешательства, Джек продолжил попытки разговорить Змея:       — Поймите меня, ваше... вашество... — Джек ненавязчиво смахнул несуществующие пылинки с плеч «Ноэля». — Однако я не могу взять в толк, какая выгода для вас?       Дьявол начал раздражаться. Он небрежно сбросил грязные руки Джека с плеч. Под суровым взглядом Джек задышал чаще, его прошиб холодный пот.       — Капитан Джек Воробей… сколько бахвальства. Сын воровки и пирата. Жалкая жизнь, жалкая смерть... Болезнь? А может, что похуже? — Змей будто на время забыл о Жакотт, полностью переключив внимание на Джека.       В глазах Воробья всё поплыло, колени его подогнулись. Он был близок к тому, чтобы позорно шлёпнуться в обморок.       — Как я могу доверять тому, кто занял тело моего брата? — встряла Жакотт, вновь обратив на себя внимание.       Джека отпустило. Он со свистом вдохнул. Разговор затягивался. Змей был недоволен этим: брови его сошлись на переносице, движения стали дёргаными и резкими, грудь часто вздымалась.       — Твоему брату ничего не угрожает, он внутри меня, всё слышит и чувствует, — равнодушно ответил Дьявол. — Если ты желаешь ему нормальной жизни — сорви Яблоко.       — О, неужели? Но почему бы тебе его не сорвать? Дать Ноэлю и Джеку. Зачем я? — Жакотт взволнованно посмотрела на Джека.       — Потому что только ты хочешь этого настолько сильно, что готова пожертвовать собой ради них. Ни Джек, который предаст любого ради собственной шкуры, ни Ноэль, которому вовсе ничего не нужно. Только ты, Жакотт… — Змей улыбнулся ещё гаже.       — Оставь моего брата в покое, — перебила его женщина.       — А то что? Убьёшь меня?       — Не возьму в руки Яблоко... — Жакотт пыталась блефовать. Пыталась перехитрить Отца Хитрости. Жалкие потуги...       — Не бери. Джек и так умрёт, он уже сделал всё, что мне было от него нужно, твой братец тоже, а ты всё равно сделаешь, как я хочу, или последуешь за ними... У тебя нет выбора!       Жакотт всё поняла.       «Прости меня, братец» — печально подумала женщина, посмотрев в глаза тому, кто некогда был её братом.       Змей развернулся, перехватил руку Джека, вывернул из неё саблю, и как следует приложил пирата по лицу. Джек ударился затылком о дерево и затрясся в судороге. По земле вокруг него зазмеились чёрные тени. Лицо Змея изменилось — теперь оно уже ничем не напоминало лицо Ноэля.       — Жалкий смертный... Ты думал, что сможешь меня убить? — глаза Дьявола налились кровью, изо рта показался тонкий раздвоенный язык.       — Ну, я хотя бы попытался, — Джек закашлялся, но даже покрытый скользкой чёрной жижей и почти ослеплённый, он продолжал улыбаться.       — Да неужели... И Жакотт бы тебя простила? Ты бы всю жизнь винил себя за то, что убил её брата, который искренне её любил... — Змей протянул руки к Джеку, готовясь, видимо, добить его.       — Уж лучше пусть Ноэль умрёт от руки Джека! — закричала Жакотт. В её руках что-то блеснуло, и Змею потребовалось прищуриться, чтобы разглядеть, что это огниво. Женщина держала его одной рукой и чиркала по зажатому между пальцами другой руки кремню, который был одним концом погружён в горсть порошка на ладони. Наконец проскочила искра, снадобье занялось, и Жакотт швырнула его в Змея, попутно выронив кремень. Яркая вспышка озарила сад. Джек тем временем сорвал Яблоко и откусил солидный кусок. Тени рассеялись. Тело Джека наполнилось силой, а Яблоко в его руках начало быстро разлагаться, и в конце концов рассыпалось прахом       Дьявол открыл залитые кровью глаза. По его бледному лицу проходили судороги.       — Черви! — захрипел он.       Сад наполнялся чёрной вязкой жидкостью. Небо заслонили тучи, гроза шумела где-то далеко за золотыми вратами.       Джек отчаянно пытался не утонуть, перепрыгивая с камня на камень. Он взмахнул руками, стараясь удержать равновесие. Ветер взметнул полы его плаща, бутылка выпала из кармана и, хлюпнув напоследок, исчезла в чёрной мутной воде. Джек хотел было броситься вслед за «Жемчужиной», но Жакотт, которая стояла ближе к месту падения бутылки, оказалась быстрее. Пиратка нырнула в жижу и достала бутылку. Жакотт начало затягивать, но женщина не сдавалась, подгребая одной рукой.       Змей вновь смог видеть. Перед его глазами мельтешило много Джеков и Жакотт. Проморгавшись, Дьявол получил ясную картинку. Именно в этот момент Жакотт протянула Джеку бутылку. Тот засунул её во внутренний карман плаща и попытался вытащить пиратку. Она пыталась подтянуться. Получалось откровенно плохо. Всё это выглядело как нелепое дежавю, и в глазах Воробья Жакотт видела неприкрытый испуг.       — Тащи! — пыхтела пиратка.       Поднявшаяся волна подбросила её в воздух. С высоты сад казался сплошной лужей грязи, а торчащие где-то справа золотые ворота сейчас выглядели насмешкой. Может быть, когда-то они защищали Эдем. Может быть, когда-то это место и было совершенством. Но теперь это было болото, в середине которого поникло единственное цветущее дерево.       Жакотт осознавала, что зачем-то понадобилась Змею. Ноэль оказался удобной приманкой. Но для чего Дьяволу нужен был Джек, она так и не поняла. Зачем были все эти сложности? Она сожалела о том, что потратила так много времени и сил на это путешествие, когда могла столько всего сделать, а сейчас…       Тело Жакотт пронзила острая боль. Змей полоснул женщину по боку саблей Джека и бросил:       — Сплошное разочарование...       Рана начала кровоточить. Жакотт посмотрела на Джека, а он — на неё. Пират нелепо протянул к ней руки, словно бы мог поймать. В какой-то момент это показалось Жакотт забавным, ведь если бы она не решилась достать корабль, вполне возможно, они бы смогли спастись, пока Змей приходил в себя. Одно Жакотт знала точно — она самая глупая пиратка, которую видел этот свет.       Вдруг Жакотт улетела куда-то в сторону. Джек отстранённо проследил за тем, как она приземлилась на ещё не утонувший холмик, и повернулся обратно к Змею.       — А ведь всё могло быть иначе... — Дьявол взмахнул окровавленной саблей.       Жакотт слышала голоса будто бы издалека. Кровь толчками покидала её тело. Пиратка не питала надежд на своё спасение, но надеялась, что хотя бы Джеку удастся сбежать. А она — глупая, погубила уже всё, что могла. По щекам полились слёзы. Столько сил — и все впустую. Вполне возможно, тот же Чарли мог стать другом её брату. А Чёрный Пёс? Он был смышлёным матросом, разбирался в еде… А Обрубку вообще было не место на пиратском корабле. Жакотт силилась вспомнить, зачем тот вообще записался на её корабль. Она сама погубила их... О чём теперь сожалеть?       Тьма поглощала Жакотт. Конечности холодели, с неба сорвались первые капли дождя. Где-то кто-то кричал, но Жакотт было всё равно.       Отец протянул руки из темноты и улыбнулся. Жакотт знала, что он звал её на корабль. Она, словно маленькая девочка, подпрыгнула и прильнула щекой к его шершавой ладони, пахнущей солью и солнцем. Тьма начала рассеиваться. Вдалеке уже были видны паруса «Святой Селестины». Волны омывали её борта. У штурвала стоял постаревший, но всё ещё крепкий Анри. На флагштоке развевался чёрный флаг «Рыжей, вернувшейся с того света». Жакотт помнила, как Анри нарисовал его углём на куске бумаги и долго стеснялся показать ей. Жакотт бессовестно выкрала рисунок и решила, что он станет её символом. На палубу выбежал Ноэль, держа за руку улыбающегося Чарли. Брат указывал куда-то в море и что-то кричал.       Чарли встал ближе к Ноэлю, они о чём-то говорили, а потом скрылись в недрах корабля. Жакотт ощущала, как внутри разливались тепло и уют. Она смотрела на ровный профиль отца. Как же она скучала по нему, каждый день ждала его дома... Она любила его прямой нос, отливающие медью волосы, ясные голубые глаза с хитрым прищуром... Когда на палубу вышла мама, взгляд Робера потеплел, а руки его нервно сжали ладошку дочери. Но, глубоко вздохнув, отец не без усилий отвёл взгляд от корабля и ласково посмотрел на дочь.       — Они ждут тебя, — прошептал он, заглядывая ей в глаза.       — Я не справилась, — разочарованно покачала Жакотт головой, отводя взгляд.       Робер усмехнулся так, как делал это всегда, если кто-то говорил нелепости в его присутствии.       — Ты не могла не справиться. Твой брат тебя любит. Посмотри, как он счастлив, — он указал на корабль, где Чарли показывал Ноэлю, как вязать узел. Ноэль пытался повторить, но у него не получалось. Однако парень не сдавался.       — Я могла дать ему больше, — настаивала Жакотт.       — А у тебя могло ничего и не быть, — парировал отец. — О, вовремя, — он широко улыбнулся.       «Чёрная жемчужина» вышла из-за утёса. С её появлением будто резко похолодало. Белое солнце не освещало корабль, и он пугающим тёмным пятном выделялся на фоне моря. Ветер надувал рваные чёрные паруса, но в некоторых местах они почему-то всё равно провисали. По канатам, словно паутиной опутывающим чёрные мачты, прыгал капуцин. Носовая фигура, изображавшая красивую плачущую деву, простирала руку вперёд. На гюйсштоке развевался флаг с символом капитана Джека Воробья — красным воробьём (кто бы мог подумать...) и черепом в бандане с перекрещёнными костями снизу.       За штурвалом стоял Джек, и Жакотт была готова поклясться, что он смотрел в её сторону, знал, что она тут, и улыбался.       Жакотт сморщила нос, когда ветер взлохматил её волосы.       — Хочешь сказать, что он ждёт меня... любит... — Жакотт закатила глаза.       — Да никогда в жизни! — возмутился Робер. — Это худший жених, которого я бы мог видеть рядом с тобой! Я надеюсь, ты никогда его не выберешь! — в голосе отца Жакотт слышала упрёк.       — Но я ведь уже, папа, — грустно отозвалась женщина.       — Я знаю, дочка, — Робер притянул дочь к себе, заключил в объятия и поцеловал в макушку. — Я люблю тебя. Не давай себя никому в обиду. Даже ему, — Робер указал подбородком в сторону «Чёрной Жемчужины». Жакотт улыбнулась и крепче обняла отца.