Я. Тебя. Очень. Сильно. Люблю.

На Ленинградском он в 20.56. Падает на своё место, чтобы отдышаться. Поезд трогает, Антон вытаскивает телефон, чтобы позвонить, но подумав с минуту, убирает назад и решает просто пойти вдоль вагонов. Он в десятом, последнем, на местах для провозки животных. Рядом с ним женщина с переноской, в которой мяучит пятнистый яркий мини-леопард. Антон непроизвольно улыбается зверю и встаёт. Десятый – ничего. Девятый – ничего. Восьмой – ничего. Седьмой – ничего. Шестой. Любимая макушка, розовая толстовка, которая была на Сером по дороге в Рязань. Да, Арс же говорил, что в столице его вещи теперь только у Шаста. Тоже места со значком лапки. Попов у окна, зилипает в ютубе, что уже удивительно. – Девушка, милая... – Антон наклоняется сзади к его соседке и говорит негромко. Но подскакивают оба. Девушка от неожиданности, Арс от знакомого голоса. – Можно ли вас попросить поменяться со мной местами? У меня последний вагон и место четыре, туда тоже можно с вашей свинкой, – и он улыбается самой милой из всего своего арсенала улыбкой под хмурый взгляд её соседа. – У меня там ёжик, – девушка на деле оказывается женщиной лет пятидесяти, она всё ещё ошарашена вмешательством и подобной просьбой, но послушно поднимается. – Какой, говорите, вагон? – Десятый, это последний. Место четыре. Спасибо вам огромное! – Привет, – он падает на место номер два и просто счастлив. Успел. Уже рядом. И у них есть три с половиной часа, чтобы всё обсудить. – Пиздец, какой же ты сказочный долбоёб, Антон, – устало говорит Попов, смотря в окно. – Арсений... – тот, наверное, впервые за год с небольшим их отношений называет его так. Он хочет с первого же слова выглядеть серьёзным. – Я, честно, хотел как раз побыть один. – Ну извини, не выйдет... – Говори, что хотел? – Прости меня. Я обосрался, я идиот, еблан и сказочный долбоёб. Я ведомый и слушаю хуй знает кого. Всё это про меня. – И не только. Я бы добавил много чего ещё, – обычно в такой момент Арс бы уже улыбался и показал, что простил. Но видно, что данная ситуация его задела. Причём сильно. – Да, это было полное дно, что я послушал Соболя, чьи-то сплетни семилетней давности и поверил. – Ты, получается, сколько дней это в голове держал? – Арсений впервые поворачивается прямо на него. Голубые глаза пугающе грустные. – Четыре? – Ну да... Видимо... – Антон не понимает. – Ммм, хорошо. Довольно долго. Тогда расскажи, вот как ты в этих нездоровых фантазиях представлял наш секс. Кого ебал я, кто меня, сколько партнёров за одну такую оргию у меня могло быть? – Ты серьёзно? – Шаст даже немного пугается. Этот вопрос холоден и ставит в тупик. – Я так глубоко не думал. Меня мутило от одной мысли, я не мог ни жрать, ни спать все эти дни. Да, ебанутый. Зато честно. Арсений кивает. Что это значит? – Прости меня, пожалуйста. Я обещаю верить только тебе. Меня немного занесло, подлило масла в огонь ещё то, что ты дохуя скрытный, что все намекали, какой ты раньше был... Без башни совсем. И фотки я некоторые видел времён вашего театра, ты там с Захарьиным не очень стесняешься... – Шаст понимает, что все эти слова – довольно жалкая попытка оправдаться, но хочет донести тот раздрай, который был в его мозгу эти дни. – Ты бы лучше с Антоном и поговорил, если интересно узнать о моём прошлом. Но никак не с Илюхой. А вообще, есть и сам я. Спроси, что хочешь знать. Не нужно собирать слухи, – Попов брезгливо морщится. И полностью прав в этом. – У меня, блять, даже с двумя никогда не было секса, а он восемь... – Согласен. На сто процентов. Виновен. И прошу суд присяжных удалиться на обсуждение, учитывая все показания долбоёба подсудимого. Арсений улыбается. И мир будто снова обретает цвета. – Кстати, а если бы это было правдой, то ты бы не пережил и ушёл бы от меня? – Попов уже откровенно троллит. Но это только подтверждает, что уже простил и просто дожимает шутки по этой теме. – Не знаю, честно. Это, конечно, прошлое, но я бы ревновал. Они такие красивые... Я посмотрел фото. И Антона тоже... – Шаст вспоминает, что его вчера так резануло. – Он сейчас другой совсем. Очень мужественный и со стрижкой, – смеётся Арс. – Можно ещё вопрос? – Конечно. – Мы с ним – полные противоположности. Как тебе внезапно понравился я? После таких творческих людей, среди которых ты вращался. – Какой же ты дурак, – Арс закатывает глаза и открывает бутылку воды. Антон продолжает ждать ответ. – Ты хочешь список того, за что я считаю тебя особенным и первым в топе всех, в кого я мог влюбиться? – он смеётся, но тихо, потому что пассажиры стали активно ходить туда-сюда. – Когда-нибудь точно захочу услышать весь список, – Антон прижимается виском к спинке своего кресла и влюблённо смотрит на своего парня. – Пункт один: твои глаза, когда ты на меня вот так смотришь, – Арсений зеркалит его, устраивает макушку на выемке спинки и смотрит в ответ. Он уставший, но до пизды красивый. Чёлка растрёпанная или её так дебильно уложили у Азы. Антон убирает её вбок и улыбается. На душе хорошо. Это человек по-прежнему его. И любит, непонятно правда, за какие заслуги. – Я могу пересесть на другой поезд и поехать домой в ночь, – предлагает Антон, когда они уже приближаются к Санкт-Петербургу. – Ты чё, дурак, что ли? У меня завтра свободный день, оставайся. Это, кстати, пункт номер два, – смотря на его руки, улыбается Арсений. – Только на завтра? Мы же вроде в отношениях, а? – Шасту приятно. Ему собственные руки всегда казались слишком худыми и недостаточно мужскими. А, оказывается, они были для него. – Послезавтра уже много встреч, – начинает Арс, на что Антон только было хочет расстроиться. – Но мне будет сильно приятно возвращаться в квартиру, где ждёшь ты. Тот улыбается. – Дня три Стас меня точно трогать не должен, я сегодня отработал. Так что остался бы. Уже ночь, они ждут такси около «Галереи». – Арсэн. Шаст смотрит на него в этой розовой толстовке, такого нежного и идеального, и столько внутри него чувств к этому человеку. А сейчас можно даже прикоснуться. И он касается его запястья, открытого засученными рукавами. В Питере очень тёплая ночь, будто уже май. – Да, Антош? – Чего Зинчу от тебя нужно? Что у вас произошло вчера? – Мне бы самому разобраться. Он в курсе, что ты со мной? – Нет!!! Ну как нет... Если только сам или Стас пизданул... А похоже, что знает? – Да хуй поймёт, – Арсений уже кивает на «хёндай», который приехал за ними. – Но его аж трясёт при виде меня. – Надо с этим разобраться и прекратить. Мне не нравится эта нездоровая хуйня. – Забей, Тош. Я сильный, я справлюсь, – Попов отмахивается. Но Шаст решает, что разберётся. Это малая часть того, что он может сделать в благодарность своему мужчине за то, что он такой терпеливый и понимающий. – Ты скажешь, что я ебобо, – внезапно говорит Арсений, когда Антон как разнеженная девчонка лежит у него на коленях, и они смотрят те несколько выпусков четвёртого сезона, которые уже вышли. Сезон, в котором у них всё началось. Арс водит ладонью по его затылку, а когда доходит до чёлки, то пытается зарыться в те несколько сантиметров, что есть. – Я считаю тебя ебобо уже больше пяти лет, так что ничего нового, – смеётся Антон, поднимая на него глаза и очень тепло улыбаясь. Это его ебобо, которое он не поменяет даже на десяток нормальных. – Третий пункт. Он на будущее. – Ты всё считаешь мои достоинства? – Да. И это твои волосы, когда ты перестанешь давать их так бездарно кромсать. Хочу зарываться в них, когда ты будешь лежать вот так долгими зимними вечерами, – Арс смеётся. – Лежать вечерами – это хорошо, но кто сказал, что я собираюсь отращивать? Я же не рок-звезда, – фыркает Шаст. И добавляет: – И не баба. Хотя, лёжа вот так на коленях своего мужика, и растекаясь под его прикосновениями, он сам себя сравнил с девчонкой всего пять минут назад. Но тут же послал нахуй эту ассоциацию, так как ничего менять не хотелось. – А вот и четвёртый пункт, сразу. Он самый главный, – Арсений указывает в экран телефона. Там Николай Соболев со своими золотыми пуговицами. – Соболев? – Нет, твой талант, Антош. Юмор, харизма, обаяние, скорость реакций... – Ок, ладно. Но не смущай меня, – Антону до сраки приятно, но он не умеет реагировать на комплименты. Ни жизнь, ни мама его этому не научили. Но Арс уже забирает в плен свой пункт номер два и, сдвигая массивную цепь и пару кожаных браслетов, начинает выцеловывать запястье. Антон плывёт, течёт, плавится и ещё много-много разных глаголов, которые подошли бы влюблённой девушке, но никак не двадцативосьмилетнему мужику. Да и похуй. – Арсюююш... – парень откладывает телефон на живот, поднимает свободную руку и гладит подбородок, чья щетина заставляет его дышать чаще. – Серьёзно? Арсюша? – тот наигранно возмущён таким обращением, но видно, что тоже плавится от ласки Антона. – Да, Арсюша. И я тебя люблю, – Шаст чуть тянет его вниз за подбородок и перехватывает своими губами его губы. Через три дня Антон не нашёл в себе силы уехать, а Арсений – отпустить. Как и через пять. И только спустя неделю, когда Стас кинул расписание встреч с «большими людьми», пришлось всё-таки брать билет обратно.