Я. Тебя. Очень. Сильно. Люблю.

– Илюх, не убегай! – Антон уходит на пару слов к Шеминову, но тормозит Соболя, который жмёт руки съёмочной группе. – Покурим? – Я даже знаю, чего ты от меня хочешь, – по Илье никогда не понятно, троллит он или серьёзен. – Ну говори тогда, раз знаешь, – Шаст даже не скрывается, ему прям как-то комфортно. И не стыдно. И очень любопытно. Ведь Матвиенко скрытный до сраки. – Сразу говорю, у нас ничего не было, я девок трахал и тогда, и сейчас! – Соболь ржёт. Всё-таки троллит. Ну как с таким разговаривать? – Ты женат, блять, какие девки? Они выходят на стоянку и закуривают. – Ну так чего ты хотел, если моего ответа тебе мало? – Я это вообще даже не думал спрашивать. Хотел спросить, какой он был тогда, семь лет назад? – Антон выдыхает клуб дыма и задумчиво смотрит на этот узор. – Пиздец... – Илья становится действительно серьёзным, произнося это. Шаст не уточняет, что именно пиздец. Но подозревает, что осознание, насколько его собеседник влюблён. – Ну каким... Да таким же самовлюблённым красавчиком, длинным, тощим, наглым, не от мира сего немного. Все бабы на нём висели и пара мужиков в придачу. Антон округляет глаза. Ещё тогда он насколько открыто жил? Круто, круто... – Но он всегда с Серёжей таскался, у них даже какие-то перекрёстные свидания были, я в это особо не вникал. Поговаривали наши ребята про групповушки, но я не буду утверждать, за что купил, Шаст... Тот кивает. – А откуда такие выводы вообще были? – Антон задаёт вопрос, но не уверен, что хочет слушать ответ. – Ну, что они мутят с Матвиенычем, вообще ни у кого не было сомнений. Но иногда приезжали какие-то друзья Серёги, такие на минивене, в коже, в татухах парни, девицы в коже и с голыми пупами. Ну и забирали этих двоих. Их там в общей сложности человек по шесть-восемь бывало. Антона начало подташнивать. – Но это же прошлое, правильно? Кто из нас не хуевертил. Если моя Натаха хоть десятую долю узнает того, чего я творил, бляяяяя, – Илья смеётся, закуривая вторую. Шаст тоже повторяет. – А вы прям реально... Ну, встречаетесь прям? – Да. Только это закрытая инфа, – поникшим голосом произносит Антон. – Да ясен хуй. Чтобы лучше прикрыться, ему тоже надо бабёнку найти. – Стас был бы счастлив. Но этого не будет... – Шастун зависает, обдумывает, Илья не лезет. – Ладно, я пойду, надо доснять рекламу... Какого хуя я вообще в это полез, блядский блядь!!! В Ижевск все приехали вразнобой и сумбурно. В космосе, что ли, хуйня какая-то творится? Шеминов проспал самолёт. У Серёжи пропала тачка. Позов с утра всех заебал в сториз своим пылесосом. Но он был на месте первым и уже снимал город. Шаст только садился в самолёт, когда инста оповестила его о сториз Арсения. Тот уже тоже был в Удмуртии и даже пробовал местную еду. Хорошо, что сам он приедет сразу на разминку и не придётся объясняться. Хотя бы до концерта. Его надо как-то отыграть. Но что говорить после, что спрашивать и надо ли вообще копаться в том, что было семь лет назад? Антон знал, что не надо. Но также знал, что он не сможет двигаться дальше, не проговорив это всё. Слишком много информации, слишком много вопросов, слишком мало он знает о том, с кем встречается уже второй год. Арсений танцует с Оксаной, пока все слоняются и проверяют звук. Такой, блять, красивый, так хочется прижать его к стене, завести обе руки наверх и целовать до тех пор, пока воздух в лёгких не закончится. Но он гонит эти мысли и прячется за сториз. В которую, конечно же, попадает и Арс. Шеминов только доехал и он с Зинченко. Блять, комбо. Эти двое друг друга на дух не переносят. Почему он на концерте? В Удмуртии? – Что этот хуй тут делает? – обычно такой сдержанный с Сергеем Арсений, потому что профессионализм и потому что они не так часто пересекаются, сейчас дышит паром из ноздрей. – Не ебу, – Шаст жмёт плечами. – Привет! – салютует всем Стас. – Серёжка тут к друзьям проездом, останется посмотреть. – Да уж, не упущу. Привет, Арсений! – Привет. Гондон, – добавляет тише. Антон не любит такое. Зинч из их воронежской тусовки, он под крылом Шеминова. А Арс — его настоящее и будущее... Он между двух огней. Сразу же всплывают слова Соболя – и парня опять мутит. Концерт проходит не то чтобы на лайте, не то чтобы прям на ура. Арс явно взвинчен, в «Рэпе» сыпет очень агрессивными панчами. И рвёт Шаста с Матвиенко, хотя со второго же захода остаётся один. Не нравится это всё Антону, ох как не нравится. Они прощаются со зрителями и начинается какая-то неразбериха. Стасу звонят и он что-то нервно обсуждает, хватает Антона, пытается жестами донести до него смысл беседы, тот отмахивается «потом скажешь», но шеф настойчив, ему в ухо явно вливается что-то, что портит настроение. Серёже звонят по поводу машины, видимо, уже не впервые, но он смог ответить только что. Где остальные? Он направляется в их гримёрку и слышит в конце коридора слова Позова. – Серёж, ну тут ты неправ. – Очень непрофессионально мешать личное и рабочее, – это уже Арсений. Что у них там происходит, ёбаный в рот? – Я тебя беру на заметку! Ясно тебе? – Серёж, Серёж. – Чего, бля? – Попов возмущается, когда Шаст появляется из-за угла. – Что у тебя за нездоровая фиксация на моей скромной персоне? – Вот когда станешь вести себя скромно, тогда перестану фиксироваться! – орёт Зинч. – Иди нахуй, Серёж, – спокойно снаружи произносит Арс и поворачивается уходить в миллиметре от Шаста. – Я не видел тебя, прости. – Что за концерт? – Антон обращается к воронежским. Дима машет рукой, мол, забей, не сейчас объясняться точно. – Разговор есть, – говорит Шаст Арсу, и они направляются в другую комнату, чтобы не идти через Зинченко. – Что там у вас произошло? – Ничего нового, этот человек – дерьмо отборное, – отмахивается Арсений. – А с тобой что весь день сегодня? – Вопросы есть... — мнётся Антон. Они садятся на что-то вроде скамеек в маленькой комнатушке, предназначение которой в этом ДК даже непонятно. – Давай, – видно, что он выбешен Сергеем, но старается быть внимательным и не вымещать на своём парне ярость на другого. – Я, может, лезу туда, куда не должен, но в то же время я понимаю, что не спросив, я... – Тох. Если тебе это нужно – спрашивай, – мягко произносит Арсений. И Шасту хочется стереть из памяти все слова Илюхи, просто подойти, обнять своего мужчину и поехать в номер, чтобы уснуть вместе. Но они не стирались уже три дня. – Я болтал с Соболем... – Таааак, ясно... – он улыбается. – У меня два вопроса. Почему все в те времена считали, что вы с Матвиенычем пара? И что у вас было с ребятами в коже на минивене? Улыбка с лица Арса уходит. Он трёт подбородок и откашливается. Как обычно, когда нервничает. Антон не хочет слышать ответ, не хочет, блять, не хочет, хочет сбежать прежде, чем его собеседник начнёт говорить. – Я то подумал, что Илюха мне до сих пор не может простить Наташку. Которой очень нравился я, а на него она даже не хотела смотреть. Но он значит решил зайти с козырей, – Арсений делает воздушные кавычки. – Ну откуда ж я знаю, почему нас с Серёней парой считали. Я о таком даже не слышал, до меня лично такие слухи не доходили. Может, потому что мы близко дружили? И границы у нас чуть шире, чем у многих? Почему я тебе это объясняю? Ты видишь нас шестой год и тоже ведь иногда так считал, да? – Да... – Антону уже плохо, он хочет забрать назад свой дебильный вопрос и никогда его не озвучивать в присутствии любимого мужчины. – А со вторым давай подробнее... – Попов чуть подаётся вперёд и смотрит прямо в глаза своего парня. – Значит Илья подкинул тебе чью-то больную фантазию, что у нас были оргии, и ты поверил? – ... – Ты реально поверил, что я ебался с семью ребятами? – ... – Это были наши с Серым друзья, группа, которая играла лав-металл или как они там его называли, не помню. Мы бывали у них на репах. Там, блять, было четыре мужика и две девчонки. То есть ты реально мог допустить... – у Арсения не хватало слов. – Да, мне нравился Антон, гитарист, не буду врать. Моё фатальное имя, как ты можешь заметить, – он усмехается, но видно, что ему совсем не весело. – Но они были парой с Дашкой, солисткой. Сейчас они муж и жена, давно уже, причём. Антону хочется провалиться сквозь землю. Арсений не подвёл его ещё ни один чёртов раз, как он мог позволить долбоёбу Илье развесить спагетти на собственных ушах? – Но за оценку моей сексуальной силы вам обоим, конечно, спасибо! – снова невесело улыбается Арс. – С Серёгой и целой группой, это ж надо... Их прерывает влетевший в комнатушку Шеминов, за ним Матвиенко. – Парни, проблема. Завтра срочно в 15.00 кого-то двоих из вас на мотор «Логики», они горят. – Я поеду, поменяй мне билет, – Попов встаёт и заявляет об этом, как о решённом вопросе. – Серёнь, надеюсь, ты со мной? – Есесно! – тот переводит взгляд с друга на Шаста и назад. Понимает, что произошла какая-то хуйня, но не лезет. А Антон понимает, что вот оно – он обосрался в третий раз. Стас жмёт руку Арсу. – Спасибо. Должник. Я думал, никто не согласится. Они выходят, чтобы решить с билетами. Арсений задерживается на выходе. – Они, кстати, называются «Bloody icecream» , погугли. Возможно, на фотках с ними где-то и я найдусь, – он поднимает руку в знак прощания и выходит. Шастуна будто бетонной плитой огрели по его бестолковой голове. Арсений и Серёжа улетают буквально через пару часов. Остальная компания, чисто воронежской тусовкой, сидит в баре. Антон накидывается молча, торчит в телефоне и листает все фотки группы «Bloody icecream». А они были очень популярны в узких кругах с 2010 по 2015. Очень красивые ребята, парни с длинными волосами, девушки напротив со стрижками и фиксированными иголками, все татуированные, пирсингованные, в коже и металле, настоящие готы. Шаст ищет, кто есть кто из них. Находит того самого Антона. Нежный, немного женственный, с хвостом из дредов, на левой руке – рукав из тату, на гитаре наклейки HIM, 69 Eyes, Placebo, Muse, Black sabbath и Doors. Глубоко внутри колет осознание, что этот парень – полная противоположность его самого. Антон сохраняет фотку. Листает дальше. Если Арс сказал, что где-то есть и он, значит точно есть. Поиски приводят в группу ВК, последний пост в которой датируется аж 2014 годом. Но фотографий – более трёх сотен. Сходу кликает на альбом «Друзья Мороженок». Одна, вторая, третья... Целых восемнадцать фотографий с Арсением. Сохраняет все, продолжая опрокидовать шоты в глотку. – Антош, тебе не хватит? – трогает его за плечо Дима. – Ещё немного и пойду спать уже, ты прав. – Что ты там смотришь? Шаст молча поворачивает к другу экран с фоткой, которую в тот момент сам рассматривал. – Это Арс? Он что, в группе играл? – Нет, но вписался охуенно, скажи? – Антон смотрит на экран влюблёнными глазами. Потом вспоминает, что нахуевертил сегодня, и тянется за очередным шотом. Серж 06.25 Стас, Арс накидался как мразь. Если ещё не поздно, вышли мне другого напарника. Этот оказался говном. Шеминов 06.40 Дима точно не может, он вылетает через 4 часа и сразу по своим делам. А Шаст тоже в говно, его еле дотащили до номера буквально пару часов назад. Так что дай этому долбоёбу проспаться, с утра накорми углём и пиздуйте на мотор! Слышать ничего не желаю. Антон отряхивается ото сна с помощью долбёжки в дверь его номера. На пороге злющий Стас. – Телефон услышать не судьба? У тебя десять минут на поссать и умыться, все уже внизу! Он пытается абстрагироваться от мигрени, хотя это практически не представляется возможным, чтобы действительно успеть почистить зубы, одеться и спуститься. Пока Шеминов вызывает такси до аэропорта, он покупает в автомате бутылку воды и выпивает волшебную таблетку, которую порекомендовал Арсений от подобных головных болей. Глаза просто выдавливает, мутит и пульсирует в районе лба. О причине, почему он так наебенился накануне, вспоминать ещё больнее. В такси он читает ночную переписку шефа с Матвиенко и высылает Илье фотку «Bloody icecream» с Арсом. Шаст 14.46 Ты еблан, это рок-группа и они дружили! Соболь 14.51 Хаха, но я откуда мог знать? Они выглядели как банда бдсмщиков, которые увозят своих адептов на оргию🤣🤣🤣 Идиот, думает Шаст. Теперь нужно слушать только себя и своего мужчину. Если он таковым ещё является. Сейчас они на моторе, но потом нужно срочно звонить, писать, извиняться и умолять не уезжать в Питер прямо сегодня. Все его планы рушатся сразу же при выходе из зоны прилёта. – Улыбайся, еблан, – тычет его Стас под рёбра. – Что? Их встречает Ира и снимает, скорее всего, в прямом эфире. Голову попустило, но до сих пор тошнит. Не до улыбок совершенно. В памяти всплывают их с Поповым счастливые лица перед перелётом во Владик. Он пересмотрел тот влог Димки раз сто. Сейчас же другое настроение, другой человек рядом, поэтому и лицо кислое. Ирина переключает на фронталку, обнимает Стаса, потом его, чмокает и завершает трансляцию. – Зачем это? – ворчит Шастун, сунув руки в карманы и держась от девушки на расстоянии. – Контент надо пополнить. Езжайте в рестик, Ира поснимает. Я перевёл тебе, ни в чём себе не отказывайте, – Стас жмёт руку Антону и салютует девушке. Та выжидающе смотрит. – У меня же нет опции отказаться? Поехали, только ненадолго. Я щас блевану. Она кивает и заказывает такси. Шаст 17.02 Арс, прости меня, пожалуйста! Сейчас небольшие дела, но давай встретимся у Серёги часов в 9 и поговорим. Не убегай сразу в Спб. Ответа ему не приходит. В ресторане он выпивает фильтрум, съедает бефстроганов, постоянно проверяет все мессенджеры и инсту всех своих коллег. Везде тишина. Ира злится, что парень не вовлечён в её съёмку, но с горем пополам она набирает нужные кадры. Они вызывают такси в разные стороны города, Антон едет напрямую к Сергею. – Вот ты и обосрался, да? – Матвиенко встречает его по пояс голый, значит уже один. Вряд ли Арс бы не бросил ему брезгливо футболку, чтобы прикрыть срамоту. – Даже спорить не буду. Я обосрался по-полной. Только мне кажется, вы обо мне не говорите? – Шаст совершенно без лица. – Я сделал исключение для друга и выслушал его. – Давно он уехал? – Буквально только что. В девять поезд. – Спасибо, – и Антон быстро идёт к лифту, который пока стоит на его этаже. На часах 19.44. Такси сейчас встанет в пробку часа на два с половиной. По метро как раз час десять примерно, если поторопиться – возможно сократить до часа. Но что он скажет за несчастные пять-десять минут на вокзале? А если Арсений не ответит на звонок и он его там просто не найдёт? Уже подходя к метро, Антон заходит в приложение РЖД и успевает взять один из трёх последних билетов на этот Сапсан. Теперь поглубже в капюшон, очки, невозмутимое ебало и в толпу. С богом.