Я. Тебя. Очень. Сильно. Люблю.

– Откуда ты знаешь его? Я почитал, он выставлялся по всей Европе и даже в Японии, – спрашивает влажно на ухо Шастун. – Его лично не знаю, я тут по блату, – Арсений оголяет зубы, подходя к администратору. – Попов плюс один. – Да, есть, добро пожаловать, Арсений Сергеевич, – парень оглядывает их обоих очень придирчиво, кольцует запястья голубым и розовым браслетами и пропускает в галерею. Это несколько просторнейших залов с очень интимным и мягким освещением, народу человек двадцать по быстрым прикидкам. Стоит несколько столиков с канапе и шампанским. Это не похоже даже на тот фуршет, где они недавно были с Иркой. Другой мир. И только начав рассматривать картины и инсталляции, Шаст понимает, что это, действительно, другое. – Ебаааать! – Тут так не выражаются, Антош, – ржёт Арс, подталкивая его к началу осмотра. – Запихни в жопу свою неловкость и пошли наслаждаться. – Чем, хуями??? – Да, – запросто отвечает Попов, берёт его ещё сильнее увлажнившуяся ладошку и сцепляет их пальцы. – Тссс, тут – можно. Это выставка работ геев, созданная для геев и френдли-сообщества, это фотоработы, картины, экспонаты, инсталляции и много что ещё, воспевающее мужское тело, мужское начало, ну, и конец, куда без этого. У Антона колотится сердце, он не может без смущения смотреть на чужие члены, если это не достоинство его парня. Арсений же напротив с невозмутимым лицом внимательно изучает каждую работу и этикетки под ними. – Когда тебе станет совсем стыдно – скажи, мы уйдём, — шепчет Попов, смеясь. — Только с куратором нужно познакомиться, перекинуться хотя бы парой слов и пригубить. – Мне совсем стыдно с первой же минуты, но я потихоньку осваиваюсь, – тот всё ещё нервно смеётся, но уходить точно не намерен. Это какой-то охуенно новый опыт в его жизни, который вряд ли бы был возможен без Арса и, скорее всего, никогда не повторится. Меганеобычная закрытая выставка, где можно ходить за руку со своим мужчиной, понимая, что вокруг такие же пары и одиночки, и это даже не сраный клуб на отшибе Воронежа. Слава богу, что тут хотя бы полутьма и его малиновых щёк не видно. – Не удивился бы, будь ты моделью для одной из этих картин, – Антон только крепче сжимает руку мужчины в своей, взмокшей. – Такая висит где-то в Японии, скорее всего, – как о чём-то пустяковом сообщает Арсений, а Шаст замирает посреди зала. – Ты, блять, шутишь??? – он еле удерживает себя, чтобы воскликнуть шёпотом. – Нет, Кирилл рисовал и мой. Лет пятнадцать назад. Как раз, когда у меня ампалланг стоял, красиво вышло. Потом он улетел в Токио, открыл там галерею... – Так, стоп, Арсэн. То есть твоим членом любуются японцы? Серьёзно? Кто такой Кирилл? И что такое... Вот это вот слово? – Выпей, – тот улыбается, как лиса и берёт со столика два бокала. – Я же рассказывал, у меня был пирсинг, погуглишь потом, если интересно. Кирилл – мой давний друг, художник. Ещё с Сибири знакомы. Ну и да, я ему позировал, а почему бы нет? Один раз живём. Антон залпом выпивает шампанское. Асти, ему очень сладко, но вкусно. – Ты действительно отбитый, Попов! Я хочу посмотреть на ту картину, – Шастун не понимает, что чувствует. Изумление, ревность, восхищение, страх от того, что он ещё может узнать про своего мужика. – Я напишу Киру, может и увидишь. – Пиздец, – это единственное заключение, на которое способен сейчас Антон. – А кто куратор тут? – Нынешний парень Кирилла, я с ним не знаком, мы дружили только с прошлым. Они двенадцать лет прожили и разошлись... Пошли досмотрим, на случай, если нас спросят, что понравилось больше всего, – Арсений чуть приподнимается на мысочках и целует Шастуна. У того плывёт голова. Они в центре Москвы, вокруг люди и искусство, хуёвое, но искусство, а они... Сосутся. Это возможно? Правда? А он бы хотел так жить... – Мне нравится и всегда будет нравиться только то, что висит в Японии, блять! – шипит Антон. – Арсений? – к ним уже приближается мужчина лет сорока пяти, но очень ухоженный и будто прямо из фильмов по книгам Агаты Кристи. Ему бы подошла роль какого-нибудь элитного адвоката, думает Шаст. – Георгий? – Гора, пожалуйста, и на ты, – он с налёта целует Арса прямо в щёку и, пока Шаст не успел опомниться, возмутиться и даже вздохнуть, и его тоже. – Представь своего друга. – Это Антон. – Очень приятно, Антон. Вы оба – желанные гости тут, сегодня и всегда. Кир о тебе очень много рассказывал, вы же полжизни дружите, да? – Да, около двадцати лет, – Арсений, видно, тоже немного растерян от напора Георгия. – Его друзья – мои друзья. Чувствуйте себя как дома, угощайтесь, выпивайте, наслаждайтесь членами, – мужчина белозубо улыбается. – В ближайшее время свяжусь с тобой, Арс, мне нужна серия футболок. Сделаешь? – Не вопрос. – Я побежал, побежал, ребята. Рад знакомству. Вы охуенно вместе смотритесь! – гостеприимный хозяин выставки показывает большой палец и уплывает куда-то к новой жертве. – У меня впечатлений лет на десять вперёд, – честно признаётся Шастун. В таком кругу он никогда в жизни не общался и даже не мог представить, что должно было случиться, чтобы он пересёкся с подобным Георгием. Но случился Арсений. – Выпей, теперь можно расслабиться, экзамена по лучшей картине не будет, – улыбается Попов, думая о последней фразе нового знакомого.

* * *

– Красиво так, что это? – очередное утро и очередной вкусный и полезный завтрак со знаком качества Арсения Попова. – Hooverphonic, они действительно шикарные, – соглашается тот, садясь за стол с неизменной чашкой капучино. – Когда ты мне уже скинешь всё, что я хвалю из твоего плейлиста? – возмущается Шаст, уплетая блинчики с джемом и подворовывая ветчину, чтобы её тоже завернуть в блин чуть позже. – Чтобы слушать, когда я уеду? Скину, скину. Антон сникает. – Не кисни, я уеду всего на две недели, потом в тур. А сегодня у нас развлечения. – Мне уже страшно, – ржёт тот в голос. – Тебе же понравилось на выставке, не ври, что нет, – Арс сужает глаза и пристально смотрит. – Это был охуенный опыт. Такой контенгент, такая выставка, такая атмосфера... Я бы никогда не попал в этот мир, не будь тебя... – Но я есть. – Это было... Ну, шокирующие, чего пиздеть-то. Но и круто одновременно. Даже поделиться не с кем, мне либо не поверят, либо не поймут. – Ну Зинченеко, Шеминов и Журавль точно бы не поняли, – подкалывает Арсений его воронежскими братками. – Так что сегодня? Когда начинать бояться? – Сегодня будет более близкое тебе. Ты видел тот позор, где я застрял в шлеме? – В чём? — Антон аж давит я блинчиком от смеха. – Значит не смотрел. Потому что этого не развидеть, – ржёт Арсений. – Я пока в душ, а ты посмотри. Сегодня мы едем к приятелю Саши, кататься на неведомых херях, только по земле. – Хм... - Шастун ничего не понял, но покорно берёт телефон с видюхой с ютуба, датированной этим январём. Вот, значит, чем ты там у себя занимался, пока я тут страдал, да? – Иди давай, я изучу. – Двадцать один, значит? – единственное, что уточняет Антон, когда влажный и красивый Попов возвращается в одном полотенце на бёдрах. – Ммм, а ты думал, сколько? – Я же не мерил. Поначалу казалось, что весь метр. – Ещё скажи, что недоволен, – Арсений провоцирует, подходит почти вплотную. Недовытертые капельки у него на бицепсах и прессе. Антон видит каждую и желает слизать. Притягивает мужчину к себе, его пах очень удобно прямо на уровне лица. – Мы же не к определённому времени едем? – Неееет, – тянет Арсений, зарываясь пальцами в чёлку парня, его глаза блестят чертями желания. – Вот и заебись, – Шаст разматывает и откидывает полотенце и погружает в рот свои законные двадцать один.