Я. Тебя. Очень. Сильно. Люблю.

– Тони, может, всё-таки перевернёшься? – не в первый раз уточняет Арсений, уже тяжело и сбивчиво дыша ему в лицо, в то время как три пальца уже внутри и бережно, неспешно растягивают под себя. Антон отрицательно мотает головой, он больше совсем не хочет отворачиваться, попробовав позу лицом к лицу. Тур только через две недели, да и начнётся с Подмосковья, а если в ближайшие дни и будут неприятные ощущения, то даже хорошо – Арс уедет в Питер, а это будет напоминать. – Ну смотри... – сдаётся Попов, накрывая пухлые губы поцелуем и приставляя головку ко входу. Его движения всегда полны заботы, в отличие от самого Шаста, он никогда не позволяет себе срываться и долбить бездумно, держит процесс под контролем, разве что за исключением последних секунд. Но Антон настолько доверился ему разумом и подстроился физически, что уже сам порой хватает за задницу и заставляет биться глубже, вот как сейчас. Арс всегда пугается таких моментов, его глаза бешеные, там смесь дичайшего возбуждения и протеста. Но Шаст не отпускает его задницу, направляет чаще и глубже, он полностью расслаблен и открыт. Сопротивление такому отдающемуся любовнику бесполезно. Антон тает под этим мужиком, но ещё успевает хватать за хвосты какие-то обрывки анализа. Он помнил первую свою мысль, когда увидел фотки Арса с Зоханом. Такого худющего, без единого волоска на теле, зато с шевелюрой на башке. Его хотелось трахать, даже без мук совести за свою ориентацию. А теперь... Он стал таким мужественным, Антон смотрел на его сильное и гибкое тело в сравнении со своим субтильным, более женственным, и начинал понемногу понимать слова Арса, которые его так задели некоторое время назад. Но это было истиной, чёрт побери. Нужно принять себя, как бы это ни было вразрез со всеми прожитыми ранее годами. Так – это правильно. Отдаваться своему мужчине, признав его первенство, опыт, силу, мужественность. Если в чьих-то глазах он от этого выглядит бабой – то это проблемы только этих людей. Он ощущает всё иначе, правда – она здесь, в этом моменте, между ними двоими. Сакральная правда. – Антош, давай, я уже не могу держаться, – слова Попова выкидывают в реальность. Он уже надрачивает его член. Шаст понимает, что он тоже почти всё. Просто мысли отвлекли, но против физиологии же не попрёшь. – Тошшшш... – Аррррс... Они кончают с разницей в пару секунд, и обессиленный Антон ощущает себя под любовником самым счастливым чуваком в этом ёбаном мире.

* * *

Антон едет к Ире исполнять повинность и заполнять её шкафы своими вещами. Стас не дал ни единого шанса отказаться, просто поставил перед фактом: съёмки влога про Подмосковье начнутся в их семейном гнёздышке, необходимо завезти туда доказательства. Арс 13.55 Фото Шаст открывает сообщение и чуть не впечатывается в жопу впереди едущего фольца. На фотке член. Картина, кусочек стены и этикетка с иероглифами. Пиздец, а он не шутил! Его достоинство радует глаз японцев в какой-то галерее. Прямо сейчас, вчера, завтра, всегда. Бляяяяять! Красный свет на полторы минуты. Он расширяет фотку и действительно узнаёт своего любимого. Член эрегирован, качественно прорисована каждая вена, такой мощный ствол, идеальная головка, ровная, не сильно выдающаяся, какие он иногда лицезрел в порнухе и неделю назад видел на той незабываемой выставке. Надо признать, у его мужчины охуенный хуй. На картине также часть руки, которая сжимает основание. Кольцо. Но не то, которое сейчас. Ну, и конечно же, небезызвестный прокол, названия Шаст не запомнил. Никогда у него не было особой тяги к пирсингу, тату и прочим бодимодификациям, но тут он прям засмотрелся. Как же это, сукабля, эстетично. Ему уже сигналят сзади. Чёрт. Он едет и думает о том, что нужно спросить, как создавался это шедевр и что их связывало с художником.

* * *

– Шаст, блять, я у твоего дома, спускайся! – Позов очень недоволен, что для влога Стас заставил его тащиться к Антону. Он не поддерживает эту показуху, особенно если она нарушает его планы и заставляет выезжать на час раньше. – В смысле, у моего? – Шастун только-только закончил позировать для Кирилла, ища вещи в незнакомом шкафу и тиская кота. Оставалось дождаться Димку, Шеминов сказал, без него не ехать. «Пусть зритель увидит, как вы дружите семьями». – А у тебя их много? – язвит Поз. – Блять... – Антон трёт лоб. – Мне был приказ стартовать от Иры, я сейчас не у себя. Но там Арс. Можешь либо убить час и ехать сюда, либо... – Я поеду с Арсением, идите нахуй, – Дима кладёт трубку. Я бы тоже хотел ехать с Арсением, грустно думает Шаст. Но Шеминов расписал на эту осень очень щепетильный план. Смысл в мелочах, говорил он. Общая картина складывается из тысячи маленьких пазликов. Поэтому между подмосковными концертами Попов живёт у Серёжи, а Антон светится в хате Кузнецовой с её котом. Его паранойя дошла даже до того, что Арса припёрли к стене обязательством нахуевертить про себя всякого во время игры в «Я никогда не... 18+» – В контракт впиши, – Попов на это показывает фак. – Ну тебе трудно, что ли? Скажешь, что ебёшь всё, что движется. Твоей репутации это пойдёт только на пользу. – Сделай, пожалуйста, я переживу, — просит Антон, и только поэтому Арсений уступает.

* * *

– Бздык. Ответы мейл ру. Это процесс поступления некоего импульса из мочевой ёмкости человека в мозг. Серёжа ходит грустный, что его всё детство наёбывали с этим шмелём. – Ну вы же понимаете, что есть региональный сленг, а внутри всего этого у каждой семьи есть тоже какие-то свои жаргонизмы, – рассуждает Арсений. – Вот у Шаста это дебилоидное словечко «кутылый», например. – Умник, блять, что не так с этим словом? – Антон ржёт и в порыве, совсем не думая, подходит сзади к своему мужчине и кладёт ему подбородок на плечо. Всё бы ничего, да тут Оксана и Крап, которые порыва не поняли и дёрнули бровями. Арс тоже напрягся, но продолжил. – Кроме его несуразности – ничего. Но ведь так говорят только южные регионы? – он обращается скорее к Диме, потому что Стас и Оксана наверняка тоже ничего странного в нём не увидят. – Даже у́же, воронежская область, Арс, – Позов улыбается. Он не употребляет это словечко. Шаст убирает подбородок и чуть отходит. Старается, чтобы было более естественно. Он уже осознал ошибку и не знает, как из неё вырулить. – Да я сказал-то его всего раз, отстань! – улыбается. – Два, – парирует Арсений. – Но я уже не раз думал, что хотя бы фрикативной г у вас не проскакивает, – тоже смеётся. – Была, я избавился принудительно в подростковом возрасте, – Шеминов ржёт. – Антоху бог миловал. Он, видимо, тоже граф. Не питерский, конечно, воронежский, но тоже не хуем деланный. – А чем же, интересно? – фыркает Серёжа. Антон жалеет, что тут есть лишние глаза и уши, так хочется обнять своего мужика...

* * *

– Где Кирилл? – Стас хочет что-то снять, но оператор пропал. – Они с Арсением куда-то съебали, – Шаст нервничает, уже нужно выдвигаться в КЦ, а он без куртки и без парня. Курит в футболке, лишь бы не свалиться с горлом завтра. – Они же уходили на пятнадцать минут, уже час нет! – Шеминов зол. – Сорок минут. Никуда не денутся, Арс же не дебил. – Вот не знаю.

* * *

– Ты Баста-рак? – Правильно говорить Баста Раймс. Ооо, каламбурчики подъехали, это мой мальчик! – А закатаю-ка я свои штаны, потому что у меня такие щиколотки. Ооой, как же они не посмотрят на мои щиколотки. Боже мой, какие щиколотки! Отправлю их в отдельный тур! Свои щиколотки, оооооой! – Очень щас похоже на меня было. Ты человек – снизу я, сверху рак, а в башке у тебя Баста. – Жрица любви, склонная к ожирению? Которая худеет? На диете? Спортом начала заниматься? Что это такое? Занимается приседаниями? – У тебя всё, время уже кончилось! – Давай за так, по любви! Жрица любви, которая села на диету! – А если мы вам скажем, что в последнее время мы испытываем чувства к бытовой технике? К аудиоприборам, колонкам и к рыбам. – А зачем мне эта информация, Продиджев? – Вы не имеете права меня уволить. – Почему? – Потому что это дискриминация. Кого хочу, того люблю. – Что здесь написано, какая-то Пума? Я слышал, вы сосёте без шума? – Так можно было? – Давай так же.

* * *

– Антош, ты чего там, пачку решил скурить? – Арсений протискивается к нему на балкон через небольшую щёлку, чтобы не задуло в дом. – Иду, иду. Ты чего в одной футболке выперся? – Не включай маму, у меня уже есть одна, – Попов дожидается, пока тот докурит. – Тебе некомфортно? – Да нет... – Я же вижу. – В подсознании сидит «а как бы они отнеслись, зная, что я и их сын...», ну, понимаешь? – Понимаю. Но чем больше ты об этом думаешь, тем подозрительнее выглядишь. Мама уже спросила, что у тебя стряслось. Я сказал, что малыш устал за полтора месяца тура. – Спасибо, – Шаст тушит окурок. – Ещё и по их малышу дико соскучился, молится на тот день, когда они останутся наедине, наконец, – он улыбается. – Потерпи уж два дня, – и они заходят обратно в комнату, где все сидят за столом, под осуждающий взгляд Шеминова. Хотя в Беларуси эти двое, казалось, спелись как никогда. Гуляли по городам, прихватив с собой Кирилла, пробовали местные кебабы, танцевали в гримёрках, обсуждали детали будущего шоу. У Антона даже засосало под ложечкой от небольшой ревности, он чувствовал себя немного не у дел. На весь тур их будто растащили в разные концы ринга, состыковаться не получалось, как Шаст ни старался. Если выпадало пару дней в Москве между городами, Стас неизменно ставил съёмки «Контактов», обсуждение «Чёрно-белого» или выдавал билеты им с Ириной на очередное мероприятие, где они делали пару кадров с объятиями и расползались в разные стороны. Антон скучал, скучал, скучал. Он ждал окончания сибирской части тура и возвращения в столицу, где Арсений обещал пробыть пару дней. Ну хотя бы так. На новый год Шеминов опять организовал празднование Воронеж-стайл, но на этот раз за границей, для надёжности, чтобы у Антона не было возможности свалить. Это приводило в отчаяние. Лицо Ирины при объявлении данной новости говорило о том, что она хочет быть в этот праздник тоже не с этими людьми. В грядущем году эту хуйню необходимо прекращать, решает Антон. Люди расходятся, это жизнь. И они с Ирой тоже расстанутся, ничего страшного, фанаты их пары переживут. Нужно будет обсудить с Арсом, как бы это сделать красиво и менее задевающе их деятельность.