Тикток объединяющий

— Мы планировали не торопиться. Хосок стягивает с себя футболку, откидывает ее на пол не глядя, и снова целует. — Да? — доля секунды уходит у Юнги на ответ, еще одна, чтобы начать неловко расстегивать пуговицы на своей рубашке, вернувшись к чужим губам. — Мы встретились только сегодня… Несколько часов прошло после того, как Хосок ждал Юнги после работы. Они успели поплакать в машине в объятиях друг друга; поужинать, переплетая пальцы рук прямо на столе, наплевав на всех любопытных; Хосок выложил тикток, сообщив всем новости; они доехали до квартиры Юнги, чтобы в лифте понять, что их «мы не будем торопиться» может катиться к черту. — Серьезно? — на лице поддельное удивление, бровь поднята с сарказмом. — Ты прав, нахуй все. — Вот и умничка. Нет времени на раздумья, когда тело под жадными руками Хосока горячее, отзывчивое. Он вжимает Юнги в стену прихожей прямо около его входной двери. Никто из них больше не хочет ждать. Они ждали и так слишком долго. Хосок вытягивает заправленную рубашку из брюк, разводит в стороны. Мышцы живота дрожат, когда он проводит кончиками пальцев по чувствительным бокам, затем переходит выше; изучает, впитывает. — Твои плечи и грудь, руки… ох, — оглаживает пальцами кожу под ключицами, затем сжимает плечи в ладонях; в голосе Хосока столько восхищения и желания, что у Юнги бегут холодные мурашки по телу. На нем все еще есть одежда, но он уже чувствует себя нагим. — Что? — Ты стал таким крепким, это… восхитительно. Весь ты. Юнги бросается вперед с поцелуем, запускает пальцы в волосы на затылке Хосока, тянет вниз, вынуждая запрокинуть голову. Толкает его спиной вперед, чтобы уже самому прижать к соседней стене. Кусает подбородок, опускается к острому, словно вот-вот пропорет кожу, кадыку; снова кусает. Не знает как справиться с рвущимися наружу чувствами. Боится, что его бедное сердце просто не выдержит. Ему не верится, что в его руках сейчас настоящий Хосок, тот самый — самый прекрасный, красивый, яркий человек, которого он только встречал в своей жизни. И все происходящее между ними взаимно. Когда Хосок сдавленно стонет, тело Юнги вспыхивает; в паху отдается болью — настолько он возбужден. И не собирается медлить больше ни секунды. Столько месяцев отношений на расстоянии сделали его по-настоящему голодным. Он толкает бедра вперед, прижимаясь всем телом; к чужой голой груди своей, к чужому твердому члену. Все внутри него кричит, требует выхода, поэтому он не может и не хочет останавливаться, когда двигает тазом, притираясь еще ближе. Он подумает обо всем позже. — Нам нужно… нам нужно в спальню, — Хосок не спрашивает, утверждает. Дышит тяжело, волосы растрепаны, взгляд темный, кадык дергается от частых сглатываний. Он тянет ногу Юнги выше по своему бедру, чтобы подхватить ее, а затем взяться и за вторую — поднимает мужчину на руки, заставляя сомкнуть ноги за своей спиной. — Направо, — бросает хозяин квартиры и снова впивается в губы. Приходится сделать всего несколько шагов, чтобы оказаться в слабоосвещенной гостиной. — Мне нужно озвучить, что я пиздец как хочу тебя? — шепчет Хосок, разрывая поцелуй. И валит Юнги спиной на диван, сразу хватаясь за расстегнутые ранее брюки. Хочется поскорее добраться до всего того, что ему только будет позволено. Уже полгода как он разрешает себе фантазии о Юнги, в которых бесконечно дарит удовольствие и получает его в ответ. Полгода влажных снов, главным героем которых не становился больше никто. Полгода жажды, чтобы, наконец, получить столь желаемое. — Озвучь. Юнги, раскрасневшийся, с замиранием смотрит на Хосока, что возвышается над ним, избавляет от одежды и следом нарезает его взглядом на кусочки. В его глазах что-то бешеное и нетерпеливое. Поэтому оставив Юнги полностью нагим, он быстро раздевается сам — к черту промедления. — Очень хочу тебя, — выдыхает он и облизывает губы. — Тоже хочу. Юнги тянет руки вперед, раскрывая объятия, чтобы принять в них горячее тело Хосока; тугое, сухое, до карамели загоревшее под калифорнийским солнцем. Только к черту теперь эту Калифорнию. «Мой, мой, только мой», — проносится в голове, когда Юнги, наконец, чувствует чужую голую кожу всем своим телом. Ему хочется втереться под нее, чтобы остаться там навсегда; рядом, вместе, едино. Чтобы чувствовать себя к нему ближе некуда, до каждого вздоха и удара сердца. Хосок прижимается сверху, накрывая собой; переплетает их ноги, соединяет руки в замок, поднимая над головой, жмется бедрами ближе. Еще ближе. — Как ты хочешь меня сегодня? — жарко шепчет Хосок, двигает тазом, а Юнги просто закрывает глаза и ошеломленно стонет. Получает в ответ довольный смешок. «Как угодно», — хочет ответить он, но не может. Столько разных вариантов представлял он в своей голове; сколько еще они обсуждали вслух, пока занимались сексом по телефону, но он совершенно не готов к большинству из них. — Не готов ни к чему помимо взаимной дрочки. Ты, думаю, тоже. Хосок выдыхает в чужую уже чуть влажную шею; сжимает руки сильнее и сильнее толкается бедрами. — Шестьдесят девять? Юнги может умереть от всех этих разговоров. Он думал, что времена, когда он возбуждался так, что мог кончить от первого же прикосновения к своему члену, давно прошли, но вот он почти на грани только после парочки фраз. И предложение Хосока весьма заманчиво, но… — Хочу видеть твое лицо и целовать. Сдержать стон, когда Хосок не медля накрывает его губы своими, не получается; поцелуй выходит торопливым, жадным, лишающим возможности делать полноценные вдохи и выдохи. Их тела уже скользят от пота, у Юнги кружится голова, а от удовольствия сводит живот. Когда Хосок освобождает одну свою руку из замка, Юнги сразу впивается пальцами ему в спину, а затем ведет открытой ладонью ниже — на ягодицу и бедро, потому что хочет почувствовать, дотянуться до всего этого потрясающего тела. Хосок же ныряет рукой между телами, чтобы обхватить и прижать друг к другу их члены. Так идеально. У Юнги дрожат ноги, пока Хосок продолжает крепко водить ладонью и помогать себе четкими движениями тазом. В голове шумит кровь, а сердце заходится. Все что может Юнги — держаться за него, и пытаться не кончить слишком рано. — Ты и твои бедра, Хосок… блять, это нечто. — Хах, ты не знаешь, что еще я могу ими делать. У Юнги давно есть совсем не тайная фантазия, появившаяся после того, как он увидел одно видео Хосока, где тот репетировал какой-то танец в до неприличия коротких шортах, при этом снимая себя снизу, задирая ноги так, что было прекрасно видно все натягивающиеся мышцы и сухожилия под кожей. — Знаю только, что хочу вылизывать и кусать их часами. Хочу между ними жить, хочу, чтобы ты меня ими душил, хочу… — А я хочу выдрать тебя. — Блять!.. Движения становятся все быстрее; каждый толчок и движение рукой приближали их к краю. — Я так хорошо трахну тебя, что ты будешь умолять меня, слышишь? А потом выйду из тебя, чтобы самому оседлать. Я покажу на что на самом деле способны мои бедра, да? — Господи, Хосок… — Я сильный, я такой выносливый, что могу делать это с тобой часами, сделать тебе так хорошо… Юнги кончает неожиданно даже сам для себя; внезапно горячий шепот просто доводит его до пика. Между их животами размазывается сперма, но Хосок не останавливается и не отпускает оба члена, доводя уже себя до оргазма. Это слишком, Юнги жмурится и потрясенно скулит. Но всего через несколько секунд Хосок дрожит над ним и практически замирает. Юнги открывает глаза, чтобы не пропустить выражение наслаждения на чужом лице. И все что есть в его голове: «Люблю». Тело Хосока постепенно расслабляется. Юнги чувствует, как по его боку стекает струйка спермы, но не пытается с этим ничего сделать, потому что хочется просто остаться в этом моменте подольше. Он тянется губами вперед и Хосок сразу понимает, двинувшись навстречу сладкому поцелую. — Не верится, что я снова встретил тебя, — шепчет Юнги, а потом добавляет, стараясь не выдавать волнение в голосе, — Ты действительно останешься в Корее? Его глаза чуть слезятся, поэтому кажется, словно они сверкают. Хосок касается кончика его носа своим, чтобы нежно потереться, и смеется, когда Юнги смущенно пытается не улыбаться, потому что для него это действительно важный вопрос. — Я остаюсь. С тобой. Обещаю.