В сердце нож воткнули острый гордо синие глаза

Пузырь жвачки лопается оглушительно-громко в наступившей тишине. Фоном в машине тихо играет рок, Баки что-то шерстит в телефоне. Шерстил. Он поворачивает голову и с раздражением вглядывается в чужое лицо: -Ты бы ещё чечётку станцевал. На моих мозгах. Гельмут улыбается тонко этой своей бесячей улыбкой, вскидывает невинно брови и если бы он развёл руками для пущей драматичности, Баки бы психанул. Но Земо его слишком хорошо знает и ловко балансирует на опасной грани. Склоняет голову и спрашивает непонимающе: -Что такое, Джеймс? У Баки на лице расцветает серая, хмурая гримаса и он выпускает усталый вздох. Земо хочется придушить, но взгляд натыкается на синий след от пальцев со вчерашней ночи. Барнс испускает раздражённый вздох и принимается отстукивать непонятный ритм на обтянутом дорогущей кожей руле. Скучающе смотрит на причудливый свет фонарей, отражающийся в каплях на лобовом стекле и показательно молчит. Гельмут смиренно принимает игнор, чтобы через минут пять снова начать раздражать. Молча. Одной сахарной улыбкой. -Чего ты хочешь? -Что?- Земо смотрит нарочито-непонимающе и склоняет голову набок бесячим жестом. Пауза затягивается, и Земо, похоже, не спешит отвечать. Баки задаёт вопрос, до безобразия наполненный надеждой: -Ну, ты же не выводишь меня из себя просто так? Гельмут деловито кивает, соглашаясь: -Не просто так. Баки ожидает продолжения, а он отворачивается к окну, и на губах Гельмута играет хитрая улыбка: -Но почему - не скажу. Эти слова задевают и до того слабый триггер. Баки срывается с места и впечатывает Земо в дверцу машины, прижимая локоть в опасной близости от его горла, но не надавливает. -Что ты, чёрт возьми, сказал?! -его окатывает волной дикой ярости и эти слова он практически рычит, вмиг становясь тем бешеным зверем, которым был во времена Гидры. Земо тихо смеётся, как взрослый, потешающийся над выходками ребёнка. Баки в гневе трясёт. Он грубо, но контролируя силу хватает его за подбородок и вынуждает помотреть на себя. -Что. Ты. Творишь?! Земо замолкает, даже смеяться уничтожительно перестаёт, и замирает, сталкиваясь завороженным взглядом с глазами Баки. На его губах расцветает детская, довольная улыбка и он тянется к лицу Джеймса, чтобы заправить ему за ухо тёмную прядь отросших волос. -У тебя такие красивые глаза, Джеймс. Баки холодеет и замирает. С губ скрывается непрошенный вздох и он молниеносно возвращается на своё место и буравит тяжёлым взглядом панель передач, не решаясь поднять взгляд и посмотреть на Земо даже через зеркало. Практически обречённое: -До сих пор? Вероятно, ему не стоило этого говорить, потому что тот резко активизируется, во взгляде зажигаются искорки и его наполняет бурлящее, практически детское любопытство. -О, так ты знаешь? Что это такое, Солдат? Баки дёргается от ненавистного прозвища и посылает в сторону тяжёлый взгляд. Барон лишь поднимает руки, показывая что здесь он безоружен, но всё так же заинтересованно глядит, сверкая непривычной гаммой эмоций на холёном лице. Барнс вздыхает, понимая что от историй и воспоминаний ему не отвертеться, какими бы дерьмовыми они не были, и ещё раз вздохнув, убедившись, что Земо его жалобный вид не пронял, начинает рассказ. Прочищает горло. Говорит тихо, с ядовитым смешком. -Индикатор настроения Зимнего. После сыворотки я какое-то время был неуравновешен -он усмехается- как и сейчас, в принципе. Потирает шею сзади, и останавливается взглядом на вечернем небе. -Не помню, какую дрянь они мне вкололи, но после этого можно было понять мой настрой по цвету зрачков. Приподнимает веко, давая лучше рассмотреть, и тихо спрашивает: -Тёмно-синие, да? В ответ утвердительный кивок. -Так вот - когда в Призраке бушевали эмоции и глаза становились синими, а не привычно пофигистично-серыми - это был сигнал к заморозке. Он прикрывает глаза и кажется, дрожит. Сгустком странных эмоций отзывается прикосновение тёплой ладони к живому плечу. Он зябко ведёт другим, но руку не сбрасывает. -В такие моменты от Актива шарахались все, кто только мог. Бывали, конечно, такие бесстрашные индивиды -индивид- без мозгов, что умудрялись меня успокоить, ещё и в некое подобие человека привести. Но это бывало редко. Земо едва слышно хмыкает, и, сержант знает - хмурится. -Я думал, что это прошло, сгинуло вместе с Солдатом. -голос внезапно садится. -Но, это осталось, как оказывается. ..Значит, и Солдат где-то внутри, не говорит он, но его понимают без слов. Земо молчит какое-то время, за что он до безумия ему благодарен, а после выдаёт своё полюбившееся: -У тебя всё ещё красивые глаза. Баки усмехается, уже не так мрачно, и трясёт, как собака, головой, отбрасывая далеко не радужные воспоминания и с радостью переключается на другую тему: -Какие именно? Гельмут закатывает глаза и устраивает тёплую, бархатную ладонь у него на щеке, и Баки трётся об неё, как огромный кот. -И те, и те. -с непробиваемой уверенностью говорит Земо. Ведёт кистью вверх, любовно гладит волосы и тихо замечает: -Синие - как бущующее, непредсказуемое море, где в любой момент ты можешь утонуть. Серые - как камень. Спокойные, сильные, неподвластные. Баки усмехается и изворачивается, тычется носом ему в ладонь чувствуя, как аккуратные пальцы гладят у виска. -Тебе бы в поэты. -Гельмут ухмыляется беззлобно и невесомо щёлкает его по кончику носа. Барнс фыркает и оторожно прихватывает зубами подушечку пальца, молча предупреждая - не играй со мной. Земо неудачно скрывает смешок и убирает пальцы из его рта. Баки с мстительным удовольствием наблюдает за тем, как барон краснеет, когда он легко целует указательный. Гельмут отводит взгляд и какое-то время смущённо тупит в окно, пока его не заставляют повернуться к себе и не впиваются поцелуем в тонкие бледно-розовые губы, вступающие в констраст с румянцем, опалившем помимо лица ещё шею и кончики ушей. Баки обвивается вокруг него жадной змеёй, вынуждая забыть собственное имя и доводя до грани одними жаркими поцелуями, и глаза у Гельмута накрываются поволокой, наливаясь цветом хорошего коньяка, смешанного с чёрным шоколадом. Джеймс уверен, что в своих собственных зрачках сейчас бушует шторм, присоединяясь к симфонии.