хрущевки

Они встречаются еще несколько раз, прежде чем на какое-то время затихают — последняя встреча была чересчур. Сергей, как и всегда, приглашает его, но в этот раз ресторан слишком элитный, туда и войти-то было как-то неловко, что уж говорить о заказах, но Олег все-таки приезжает — сам не знает, почему, мог бы и отказать уже, в конце концов. Разумовский, кажется, становился какой-то отдушиной после будней, с ним было интересно, он весь цвел юностью и горел множеством идей: это так свойственно для молодых, но рано или поздно идеи угасают. Сергей выглядел так, будто бы у него внутри свой вечный огонь, ему ни ветры, ни ливни не страшны. Олег был похож скорее на коробок спичек. — Скажите, вам какое-то особое удовольствие доставляет возможность продемонстрировать свое богатство? — спрашивает Олег, когда хостес, любезно раскрывшая перед ними меню ресторана, отходит. — Я вашу биографию читал, дело ведь не в том, что вы привыкли исключительно к роскоши и другого не знаете, так в чем же? — Я вас обидел? — Сергей выглядит действительно встревоженно, отрывая взгляд от винной карты. — Я ни в коем случае не собирался, в этом нет никакого намека, пожалуйста, не обращайте внимание на цены, мне не составляет большого труда угостить вас, и вы ничего не должны мне, хорошо? Разумовский, пусть даже неосознанно, от вопроса уходит, поэтому Олег решает задать еще один: — Вы всех, с кем так знакомитесь, постоянно угощаете? — Если вам так будет спокойнее. Все эти тартары из лосося и тигровые креветки с ананасом и авокадо — вкусно, конечно, но — правда — слишком. Это слишком — когда молодой миллиардер каждую неделю водит его по ресторанам и все убеждает, что без подтекста. Такие развлечения кажутся особо извращенными, будто бы это все устраивалось только ради непродолжительного ощущения своего превосходства на чьем-то фоне, пусть Сергей и не был похож на человека, лишенного эмпатии совсем. — Знаете, давайте мы просто уйдем отсюда, — в какой-то момент предлагает Разумовский, видимо, начиная чувствовать такую же неловкость. — Разрешите мне исправиться? Мы купим вина в самом обычном магазине и прогуляемся к Финскому заливу, если хотите. Олег очень, очень хочет увидеть что-нибудь попроще и почеловечнее в Сергее. Они в самом деле покупают самый обычный кагор за двести рублей в задрипанном круглосуточном и медленно плетутся по улицам. Дышится действительно легче — то ли от свежего воздуха, то ли от того, как Сергей прикрывает ладонью рот, когда искренне смеется, и как он отпивает прямо из бутылки на ходу, от того, как увлеченно он болтает о поэзии и как поправляет волосы после каждого порыва ветра. Олег чувствует себя Алленом Гинзбергом рядом с Люсьеном. Только не стать бы похожим на Каммерера. На Яхтенном мосту холодно, Сергей в какой-то момент обнимает свои плечи, потирая в попытке согреться, и Олег бережно накидывает на эти плечи свой пиджак. Он не любит рубашки, оттого и носит бадлоны да пиджаки, чтобы хоть как-то соответствовать обстановке, вот и пригодилось. Сергей улыбается благодарно и отчего-то слегка виновато. — Скажите, на что вы все же надеетесь? — Олег закуривает сигарету, когда они присаживаются на пляже, хотя вблизи воды и было прохладно, и неотрывно смотрит на Разумовского. — На что я смею надеяться? — переспрашивает тот. — Такой, знаете, кантовский вопрос. — Но мы ведь не о Канте, да? Сергей не отвечает. На часы Олег смотрит слишком поздно: без десяти два. Мосты разведены, а оставшиеся вот-вот разведут. Спать не хотелось, до утра можно дожить, но юноша рядом мерзнет, кутаясь в пиджак. Его стоило бы проводить домой. — Вы в Купчине живете, верно? — будто считав мысли, спрашивает Разумовский. — Будет ли уместным, если я предложу вам остаться у меня до утра? — Я так не думаю. — Тогда останемся здесь. Бутылка вина кончается и открывается новая, в голове немного мешается — вино красное и дешевое, разговоры долгие, а ночь тихая. Сергей все смотрит так, будто чего-то ждет, но не осмеливается попросить, Олег понимает. Он перехватывает бутылку аккуратно и отставляет в сторону, поправляет воротник пиджака на Сергее и смотрит на него серьезно. — Вам станет легче, если я разрешу вам попробовать? Сергей целует аккуратно и бережно, боится спугнуть, он не кусает и не торопится, не настаивает и не проталкивает язык. Мужские губы оказываются точно такими же, как и женские, поцелуй оказывается точно таким же, как у Олега был со случайной девушкой, когда он вернулся из армии, как был с невестой на собственной свадьбе и как был с первой любовью двадцать три года назад. Олег не чувствует, что вот-вот покатится в ад, так что все же целует в ответ. Сказать на все это нечего, они оба молчат, только бутылку иногда передают друг другу. Ближе к утру светает, мосты снова сводят. Олег провожает Сергея до башни Лахты.