Может всё совсем иначе?

Свет в собственной квартире, (который он точно выключил), напрягает. Сергей хмурится, поднимаясь на нужный этаж. В голове проносится множество мыслей о том, кто бы это мог быть. Возможно, сегодня просто происходит какая-то аномалия и это лишь воришки. Воры в тихом городе, да и ещё в районе, где буквально каждый знает каждого, кажутся абсурдными, но явно не абсурднее исчезновения задержанных прямиком из камер. От воспоминаний о задержанных, а точнее об одном из них, на губах появляется довольная улыбка. Неправильной, идущий вразрез с собственными нормами морали поступок. Даже для него это был перебор. Но всё же приятный перебор. Дверь поддаётся не сразу, что мигом уничтожает приподнятое настроение. А вдруг дверь вскрыли уже несколько часов назад и поменяли замки? Тогда плакала его тихая квартирка. Там вечно пустой холодильник, отсутствие хоть каких-то элементов, способных сделать обитель уютнее, да и вещей совсем немного, но всё-таки приятнее иметь хоть что-то, чем не иметь ничего. Если заменены, то придётся выбивать дверь, а потом, когда ещё руки дойдут до ремонта. Обходится. Но в квартире он точно не один. Сергей вытаскивает пистолет и аккуратно делает шаг внутрь, пытаясь зацепить за любое колыхание воздуха, способное выдать местоположение непрощенного гостя. — Выходи из-за двери, — Не предлагает и не просит, а приказывает. Он в принципе не умеет разговаривать иначе, да и как иначе с тем, кто вломился в его дом? Первым из-за двери показываются тонкие пальцы, которые он точно где-то видел, а после выходит и их обладатель. Взгляд серых глаз бьёт по кресалу внутри, высекая искру и раздувая пламя на труте. Это уже не похоже на тот злой азарт, который Костенко испытывал буквально несколько часов назад, но по-прежнему захватывающе. От внимания не ускользает и то, что Паша вновь выполняет с первых слов. Становится интересно что подталкивает его к этому: голос разума или же что-то иное, подсознательное, о котором ещё сам Паша не знает? Мужчина не сводит с него взгляд, опуская пистолет, потому как этот мальчишка безоружен, да и сделать ничего не сможет. — Так это ты… Настолько соскучился, что решил заявиться прямиком в мою квартиру? Я польщен, но спешу разрушить твои розовые мечты… — Договорить не успевает, замечая, как взгляд Вершинина резко дергается в другую сторону, за спину Сергею, который пусть и успевает отреагировать, но всё же пропускает удар. Морщится и внимательно смотрит на мужика, отмечая, что оружия у него нет, а значит преимущество на его стороне. Рассудок входит в привычный режим, оперативно анализируя всю обстановку и дальнейшие действия оппонента. Костенко поднимает пистолет, но не успевает взвести курок, как ствол из его рук выбивают очень знакомым ударом. Дальше размышлять не получается, остаются лишь рефлексы, выточенные годами и азарт, привычный азарт от драк. Конечно, за время обучения, да и работы пыл к дракам немного пропал, в конце концов возраст и должность не позволяют оставаться вспыльчивым мальчишкой, готовым лететь с кулаками на любого, кто сказал что-то колкое. Но равенство сил по-старому будоражат кровь и распаляют. Первым происходящее замечает не он, а оппонент. Тот перестаёт пытаться скинуть Сергея с себя, а замирает, расплываясь в ухмылке. На опешивший взгляд молодой версии себя взглядом указывает на Пашу за его спиной, который подобрал пистолет и теперь наводит прицел то на одного, то на другого Костенко. Пристрелить хочется обоих. Младшего за свежие воспоминания о пережитых унижениях, старшего за смерть друзей. Оружие почему-то не придает должной уверенности, хотя, казалось бы, что Вершинин сейчас хозяин положения, но во взглядах, направленных на него читается одинаковая спокойная и какая-то снисходительная усмешка. Две пары глаз словно наблюдают за несмышлённым подростком, который сам создал себе неприятности, пытаясь выглядеть круче. — Разобраться друг с другом мы ещё успеем, сейчас надо бы мальца угомонить, — Спокойно предлагает Костенко-старший, на что младший одобрительно кивает и отстраняется, поднимаясь на ноги. Паша тут же наставляет пистолет на него, видимо наконец решив кого застрелить. Он старается выглядеть уверенным в себе. Выходит плохо. — Не двигайся, — Голос подводит из-за чего требование Вершинина звучит скорее, как мольба, но Сергей младший подыгрывает, даже руки театрально поднимает, вот только ухмыляется, сволочь. — Опусти пистолет, — Негромко, но абсолютно спокойно и уверенно командует старший, неспешно поднимаясь на ноги.— Прекрати дурачиться. Тебя никто не собрался бить и убивать. Не совершай глупостей. Пистолет. Последнее слово звучит словно железная цепь, которая обвивается вокруг шеи парня, крепко стискивая и не позволяя выдохнуть до выполнения приказа. Разум пытается доказать, что это все эти слова — бред, нужно лишь нажать на курок и станет одной проблемой меньше. Один выстрел, в человека, которого он ненавидит всем сердцем. Но почему-то нажать так и не получается. Вершинин тихо проклинает всё кругом и, скрипя сердцем, вкладывает пистолет в протянутую руку. — Вот так и нужно было сразу, послушный малый, — Одобрительно качает головой старший Костенко, а после протягивает руку в желании потрепать поникшего парня по светлым волосам. Тот отдергивается как ошпаренный, смотря зло и настороженно, но как-то сломлено. Он словно проигрывает сам себе в некой борьбе. Довольно простой и очевидной борьбе. Паша пытается убедить себя, что не выстрелил только потому, что «эта сволочь» знает что делать, как предотвратить катастрофу, изменить будущее, (то есть настоящее). Но все эти доводы звучат жалко, особенно после того четкого и яркого ощущения некого удовлетворения от выполненного приказа. Словно так правильно, словно именно так и он должен поступать. Костенко младший наблюдает за этой картиной с нескрываемым раздражением. Паша должен слушаться, но не какого-то мужика, а его. Это походит на неприятное ощущение когда у кого-то получается лучше то, в чем ты считал себя профи. — Послушный-послушный, вот только пускай не забывает под кем ноги раздвигал, словно девка продажная. А может ты за этим и пришёл? И правда, что тебе ещё тут делать то? Так отчего бы не повторить? — Мужчина поддевает, наблюдая за тем, как у Вершинина сначала вспыхивают уши, а после лицо искажается злостью. Парень не выдерживает и буквально кидается с кулаками, желая если и не убить, то хотя бы оставить пару синяков. Вот только он не учитывает, что Сергей драться учился профессионально. Старший не вмешивается, лишь наблюдая краем глаз, прокручивая воспоминания 27-милетней давности. Идея вновь повторить сделанное невероятно привлекает. Но в этот раз хочется иначе, хочется чтобы Паша действительно послушно раздвигал ноги, став той самой «продажной девкой». В это время Костенко младший успешно заламывает руки пареньку, не позволяя дернуться. — Ну так что думаешь? — С усмешкой спрашивает на ухо, не сдерживаясь и касаясь раковины языком. На это Вершинин дергается с новой силой, почти выбиваясь из захвата. Мерзкие мурашки ползут по коже, заставляя поежиться. Он не хочет повторять. Поясницу до сих пор ужасно тянет, а лишь одно упоминание пробуждает желание срезать свою кожу и сжечь её, лишь бы избавиться от фантомных прикосновений. Старшая версия подходит ближе, обхватывает лицо Паши за подбородок, приподнимая его и смотря в глаза. — Успокойся, — Вновь приказ, которому парень пытается сопротивляться, но всё же сдается и действительно перестаёт вырываться, с облегчением выдыхая, когда его лицо отпускают. В конце концов он же нужен Костенко для его плана, значит ему не выгодно как-то калечить его. Да и вряд ли он захочет сидеть и наблюдать за тем, как младшая версия себя вновь будет измываться над ним. Такое зрелище вряд ли кому удовольствия доставит, даже этой сволочи, каким бы конченным он не был. — Повторим, — Все надежды и капли хороших мыслей об этом человеке с грохотом разбиваются об одно слово. Становится страшно. По-настоящему страшно. Паша чувствует, что удивлён не только он и уже планирует воспользоваться замешкой и вырваться. Но твердый и спокойный голос не даёт это сделать. — Но не так. Не нужно бить и угрожать. Отпусти малого, а то он уже по цвету бледнее стен. Не сбежит, не беспокойся. Ты же не сбежишь, да, Паша? Ты ведь уже сам понял, что ты не сбежишь, потому что мы тебе запрещаем, а ты хочешь нас слушаться, выполнять то, что тебе говорят. Поэтому сейчас он тебя отпускает, ты садишься на диван и ждёшь, не совершая глупостей. В комнате воцаряется практически мертвая тишина. Вершинин кривит губы, но почему-то опускает голову, старательно ища в себе силы сопротивляться. Он устал. Последние несколько дней, а особенно эти сутки словно высосали из него все силы. Он потерял всех друзей, он видел, как они умирают один за одним по вине какого-то обиженного мужика. А с ним, между прочим, нужно ещё и пытаться предотвратить катастрофу мирового масштаба. В чертовы девятнадцать. Он не герой, даже никогда не мечтал им быть, а сейчас вынужден разгребать последствия вот этого вот всего. Паша даже не сразу замечает, как его отпускают. Он приземляется на диван на автомате, все так же смотря куда-то перед собой. В руки впихивают бутылку с водой, он берёт и пьёт, не задумываясь. Костенко указывает рукой в сторону кухни младшей версии себя. Уходит первым, ни капли ни сомневаясь в том, что и Паша останется на месте, и другой он пойдёт следом. На кухне умывается прохладной водой, старясь мыслить трезво. Времени ещё много, так что проблема остаётся лишь одна — придумать какое-то оправдание перед младшей версией себя. Тот заходит следом и приваливается к стене, всем своим видом показывая, что готов выслушать. — Передавишь и сломаешь его, — Говорит, пока открывает один из шкафчиком и достаёт оттуда вскрытую бутылку коньяка. Плещет немного в один стаканов и оставляет бутылку на столе. Алкоголь не лучший помощник тем, кто пытается держать всё под контролем, однако сейчас ничего наперекосяк не пойдёт, поэтому можно немного расслабиться. Выпивает одним глотком, поднимая руку, чем опережает вопрос младшего себя. — Тебе есть до этого дело. Как минимум такое, что с безвольными куклами скучнее, а он скоро именно в такую и превратится. — С чего я вообще должен прислушаться к твоим словам? Да кто ты вообще такой и что делаешь в моей квартире? Сергей из настоящего лишь усмехается, плещет ещё немного алкоголя в стакан и выходит, на секунду задержавшись около себя. — Ты можешь несколько часов задавать мне вопросы или размышлять о том, кто я и почему так хорошо знаю твой дом, пока я буду трахать его на твоём полу, абсолютно послушного и забывшего о собственной гордости, —Говорит, похлопав себя же по плечу. На Пашу даже смотреть как-то тускло, уж совсем поникшим он выглядит. Почти не реагирует, когда из его рук забирают бутылку с водой и впихивают стакан. — Пей. Паша пьёт. Морщится от крепкости и тут же ощущает как алкоголь согревает, растекаясь по голодному желудку. — А то совсем на труп похож, -Одобрительно усмехается Сергей и забирает стакан, отставляя его на столик. — Подними голову. Взгляд серых глаз встречается с другими, слегка пугающими, но удивительно спокойными. Мужчина вновь касается лица, заставляя рефлекторно поморщиться. Вершинин уже не знает чего хочет больше всего просто свалить и спрятаться, набить лицо «этой сволочи» или же всё-таки попробовать вернуть друзей к жизни. Хотя нет, он знает. Он хочет выспаться, хочет отдохнуть, хоть на пару часов выключить мозг, перестать бороться со смертью, просто расслабиться. -…двадцать семь лет, — Эхом слышит он, упустив то, что ему говорили до этого. Костенко усмехается, заметив это.— Двадцать семь лет я ждал, чтобы повторить то, что было. Удивительно, не думаешь? За столько времени не забыл ни малейшей детали. — А вот я бы предпочёл забыть раз и навсегда, — Язвит Паша, на что чужие пальцы тут же крепче сжимают его лицо. Вершинин хватает мужчину за руку, потому что это неприятно. Да и вообще, говорит он внутри себя, любые прикосновения этого человека — неприятны. — Я не хочу тебя бить. Но терпение не вечно. Ты вполне мог обмануть меня тогда, я верил в твоё омерзение, но не сейчас. Теперь твои эмоции лежат передо мной на блюдечке с голубой каёмочкой. Я знаю тебя всю твою жизнь. Повторю последний раз, надеюсь в этот раз более понятно: прекращай выёбываться. Сергей убирает руку, переводя взгляд на дверной проём, где стоит его младшая версия, стягивающая с себя галстук. — Что, Паш, любишь ты брать всякие напитки из чужих рук? Неужели мама не учила в детстве не брать ничего у взрослых мужиков? — Костенко подходит ближе, внимательно наблюдая за лицом парня. Его хочется выводить из себя, впитывать самые яркие эмоции, наслаждаясь тем, какой этот мальчишка яркий и живой. Но Паша не реагирует, даже не смотрит, словно пропуская мимо ушей. — Слух потерял? Хочешь на языке жестов? Или как твой дружок будешь затирать мне что вы агенты ЦРУ и понимаете только английский? Кстати, о нём… — В этот раз действует. Вершинин буквально подскакивает на ноги, приближаясь почти вплотную к мужчине. Смотрит с искренней ненавистью. Леха мертв. Все его друзья мертвы. Каждый. Потому что он принимал неверные решения, потому что его планы были неправильными, потому что он поддался любопытству. Вспышка злости быстро проходит, забирая все эмоции с собой. Слишком много произошло, слишком давит вина, слишком хочется исчезнуть. Просто стать ничем, лишь бы больше не думать, не видеть и не чувствовать. Парень отходит, вновь смотря в никуда. Костенко не даёт обратно упасть на диван, хватает за локоть и слегка тянет на себя. — Хочешь забыться, — Не спрашивает, не ждёт ответа. — Я дам тебе пустоту в голове и отсутствие этих чувств. Губы парня выгибаются в кривой усмешке. Он прекрасно знает, что они от него хотят. Это их желание, а никак не помощь ему, да и ждать от Костенко чего-то хорошего —неизмеримая глупость. — Зря кривишься, не попробовав. Да и терять тебе нечего. Ну да. Что ему терять? Достоинство уничтожили несколькими часами раннее, привычная жизнь растоптана, друзья мертвы, да даже непонятно выживет ли он сам. Парень смотрит смирившимся взглядом, безмолвно соглашаясь. В конце концов, если будет хуже, то это перекроет остальные мысли. Хотя бы временно. Сергей одобрительно кивает младшей версии себя и наконец делает то, что так хотел. Запускает руку в короткие светлые волосы, которые ощущаются намного мягче чем выглядят, и почти ласково треплет по голове. Сам не знает почему так манило, но сейчас словно гештальт закрывается. Паша старается не дёргаться в сторону, терпеливо перенося прикосновение к волосам. Омерзения не вызывает, но лишь потому, что он слишком вымотан для таких сильных эмоций. Он ощущает, как его касается сразу две пары рук, лезут под кофту, опаляют холодными прикосновениями. Хочется закрыть глаза, стать безвольной марионеткой, пустой оболочкой себя. Но Костенко явно против такой идеи. Оба отстраняются почти синхронно, напоминая, что являются одним и тем же человеком. — На колени, Паша, — Твердо говорит старший мужчина, и, в отличии себя из 86-го, ни капли не сомневается, что его послушаются. Вершинин смотрит. Долго и пристально, ищет хоть немного неуверенности в чужих глазах, готовый зацепиться и взбрыкнуться. Но не находит ничего подобного. Что-то внутри замирает в каком-то незнакомом предвкушении. Парень выдыхает и опускается, но взгляд не отводит, приподняв бровь словно спрашивая: «Доволен?» — Охренеть, — В голосе младшей версии Костенко искреннее удивление. Он заметил, что Паша выполняет приказы без особого сопротивления, но считал это лишь благоразумием и инстинктом самосохранения. Однако сейчас с глаз словно падает пелена, которая ранее не позволяла замечать чего-то большего чем эти две вещи. Старший мужчина понимающе усмехается, потому что он сам понял это всё совсем недавно, хотя за пареньком наблюдал почти всю жизнь. — А чего брыкался то? — Сергей из прошлого едва ощутимо хлопает парня по щеке, привлекая внимание. Взгляд исподлобья пробирает до костей, скручивая что-то в животе. Старшая версия отходит, прекрасно понимая свои чужие эмоции. Самого ведёт не меньше от одно только мысли, что парнишка будет делать всё, что они ему прикажут. Но у него терпение явно лучше. Он двадцать семь лет ждал этого дня, пускай и не рассчитывал на такой поворот событий. Мужчина забирает пустой стакан и уходит на кухню, желая плеснуть себе ещё. В конце концов, где ещё он сможет достать такой хороший советский коньяк? Ни Вершинин, ни другая версия его самого не замечают ухода, слишком занятые гляделками. Ищут друг в друге что-то, сами не понимают что, пока наконец тишины не прерывает короткое: — Снимай, — Сергей старается звучать так же твердо, как своя старшая версия, но голос слегка дрожит, выдавая предвкушение и спешку в желании наконец получить то, что так хочется. Паша замечает чужое волнение и словно пользуется этим, язвительно усмехаясь. — А в прошлый раз тебе не помешало, чего это вдруг? Или теперь член не только от насилия встаёт, но и от голых парней? — Парень сам не понимает зачем провоцирует, зачем ставит себя в худшее положение. Он же сам знает как вспыльчив Костенко, а пока его даже ни разу не ударили, но отчего-то промолчать не получается. Сергей не взрывается. Потому что понимает, теперь полностью понимает эту язвительность. «Мечтал о твёрдой руке на холке значит» — Думает, но не произносит. Вместо этого зарывается рукой в волосы и слегка тянет, приблизившись к лицу. — В прошлый раз ты своим ртом лишь пистолет обслуживал, а в этот раз работы больше будет. Запачкаешь одежку — в советском обществе могут не понять, — Выдыхает без агрессии или угрозы, а после отпускает волосы и отстраняется, наблюдая за сменой эмоций на мальчишечьем лице. Даёт ему пару секунд на размышления, пока сам чуть отходит, скидывая с себя пиджак и расстёгивая пару пуговиц на рубашке. Паша мнётся буквально несколько секунд. А после забивает и стягивает с себя кофту, кидая её на диван. Прохладный воздух тут же окутывает, заставляя слегка поёжиться. Костенко оценивающе окидывает парня взглядом, но никакой реакции вид чужой обнажённой кожи не вызывает. Подходит вплотную вновь, смотря сверху вниз и закатывая рукава на своей рубашке. — Ты отвратительно врёшь, но вот языком работаешь неплохо. Знаешь, как мне хотелось заткнуть тебя тогда? Заставить давиться, чтобы слезинки собирались в уголках глаз, пока ты как грязная девица насаживаешься ртом на мой член, а не на пистолет. Не знаешь, конечно, не знаешь. Самое время сделать то, что хотелось, — Мужчина видит, как Вершинин уже готовится ответить, вновь взбрыкнуться и прерывает это. Кладёт руку на затылок и надавливает, вжимая лицом в собственный пах. Паша рефлекторно дергает руками желания оттолкнуть, но получает по одной из них звучный шлепок. — Нет, Паша, никаких рук, заведи их за спину. Работай ртом. Снимай мою одежду, с пуговицей так и быть помогу, — Костенко позволяет слегка отстраниться, расстегивая пуговицу на собственных брюках, а после убирает руки.— Я не хочу долго ждать. Терпеливость явно не самая сильная черта у Сергея, но сейчас он врёт. Сейчас он готов ждать сколько угодно. Если бы действительно так хотелось, то парнишка бы и моргнуть не успел, прежде чем оказаться с членом ворту. Ему хочется, хочется проверить насколько далеко зайдёт эта покорность, шагнёт ли он на такое, лишь потому что приказали? Паша шагает. Неуклюже поддаётся вперёд и обхватывает зубами собачку на молнии брюк. Собственная мотивация до сих пор не ясна, да и оправдание для разума не находится. Костенко кажется, что из его легких пропал весь воздух. Возбуждение накрывает волной, хороня под собой все разумные части. Он не моргает, наблюдая за тем, как белобрысый парнишка с симпатичной мордашкой, странными разговорами и ворохом тайн старается справится с его одеждой. Брюки наконец падают вниз, а бельё ни капли не скрывает возбуждения. Вершинин замирает, вновь борясь с самим собой. Та часть себя, которая ему известна и знакома, которую знают все друзья, которая приемлема всеми, отчаянно протестует, крича что нужно врезать ему, да валить отсюда. Но другая, странная и незнакомая, которая всплывала так редко, да и лишь во влажных снах, что он забыл о её существовании заставляет продолжать. Именно она увеличивает темп, с которым бьётся сердце, заставляет кровь бежать быстрее каждый раз, когда уверенный мужской голос раздаёт команды. — Чего застыл? Продолжай, — Костенко видит метания, но ждать их разрешения не хочет. — Высунь язык, проведи им по члену сквозь бельё. Паша убивает знакомую ему часть себя. Она сейчас не нужна, так что парень душит её голос, на время отдаваясь незнакомому себе, который с рвением тянется выполнять сказанное. — Правильно, — Одобряет Сергей его действия, чем вызывает у парнишки некое довольство собой. — Подцепи зубами край резинки. Аккуратно, не задевай кожу. Тяни вниз. Молодец. Костенко выражает своё довольство легким почесываем кожи головы. Пару часов назад с этого простого действия Вершинин бы врезал ему, но сейчас оно запускает волну мурашек по коже. Паша молодец, он делает всё как надо. Похвала подстёгивает, потому что наконец-то он слышит не вечные вопросы и недовольства, видит не только последствия неверных решений. Ему сейчас вообще не нужно ничего решать, лишь делать то, что говорят и слышать, что он хорошо справляется. Следующего приказа не ждёт, прекрасно зная, что от него хотят. Дёргается вперёд, неловко и неумело ловит губами головку члена и замирает. Что он творит? Стоит на коленях и по своей воле отсасывает убийце своих друзей? Осознание разом выбивает теплые ощущения, что разлились внутри. Не так важно, что он берёт член в рот, хотя геем себя Вершинин никогда не считал, намного важнее ЧЕЙ член он берёт в рот. Становится как-то мерзко с себя и вновь хочется втащить Костенко. Паша хочет отстранится, ему не позволяют. Рука ложится на затылок, не давя, но держа. — Опять началось. Паша, хватит пытаться убежать от себя. Я сказал тебе держать руки за спиной, и ты до сих пор их так держишь, хотя вроде как решил сопротивляться. Ты послушный мальчик, который желает угождать и выполнять приказы. Мы можем поиграть в маньяка-насильника и его жертву, но это больнее для тебя и энергозатратнее для меня. А ты умный малый, прекрасно понимаешь, что так лучше не будет. Сергей показательно убирает руку с затылка, давая выбор. Вершинин отстраняется, сглатывает слюну и на пару мгновений вновь уходит в себя, наконец осознавая, что его всяко трахнут. Вопрос лишь в том будет ли это так неприятно, как тогда, или же он и дальше будет слышать какой молодец, ощущая как всё внутри переворачивается от приказного тона. Паша действительно умный мальчик. Он облизывает губы и вновь обхватывает член. — Правильное решение, — Голос мужчины слегка подводит его, потому что чужие действия затягивают узел внутри ещё туже, делая его почти болезненным. Однако Костенко терпит, позволяя парню действовать самому. Чужой член в собственном рту ощущается не так неприятно, как пистолет. Вершинин не может конкретно описать, но это точно не мерзко. Слегка странно, немного неприятно тянет уголки губ, но в целом блевать не тянет. Он переоценивает свои силы и берёт слишком много, предсказуемо давится и отстраняется, вызывая смешок сверху. — Какой же ты непонятный малой. То нос воротишь, то до горла взять хочешь. Не торопись, дыши через нос, — Мягко направляет Костенко, вновь кладя руку на чужой затылок. Не давит, просто обозначает своё присутствие. Если бы Паша сейчас был чуть внимательнее, то он бы обязательно заметил, насколько изменился чужой тон, ощутил бы каким взглядом на него смотрят. Но его мысли заняты другим. Что-то внутри просто требует, чтобы он сделал всё правильно, так как нужно. В этот раз он движется намного медленнее и аккуратнее, стараясь избежать рвотного рефлекса. Они оба пропускают момент, когда старшая версия Костенко возвращается. Он не говорит ни слова, просто опускается на диван, наблюдая за этой картиной. Паша на коленях, с красноватыми щеками и членом во рту выглядит просто превосходно, словно был рождён для этого. По нему вполне можно сказать, что он увлёкся процессом, потому что движется самостоятельно, жмурясь каждый раз, когда берёт слишком много и становится неприятно, но не отстраняется. Костенко приятно удивлён. Он успел разглядеть в парне рвение к послушанию, но никогда не думал, о том, что он будет делать что-то такое с искренним желанием. Весьма приятный сюрприз. Просто смотреть тоже довольно увлекательно, но он и так слишком долго ждал, в то время как другой он сегодня уже второй раз трахает этого парня. Сергей еле сдерживает порыв подойти ближе и переключить внимание Паши на себя. Желание отобрать что-то у самого себя такое глупое. Рано или поздно, а судя по тому, что его версия из прошлого начала давить на чужой затылок, задавая нужный темп, — довольно скоро они обратят на него внимание. Паше не унизительно, не мерзко, да даже не неприятно. Ему нравится. Нравится, как и само ощущение, так и осознание всего происходящего. Он движется в том темпе, который от него хочет мужчина и получает в качестве похвалы рванные выдохи. Рот устаёт, но он сам готов продолжать сколько угодно. Вершинин непонимающе мычит, когда его тянут назад, открывает глаза и смотрит вверх, безмолвно спрашивая. У Костенко слегка растрепались волосы, а взгляд поплыл. Он старается сохранять былую невозмутимость, но выходит плохо. На немой вопрос отвечает движением руки в сторону другого мужчины, который одаривает парня таким взглядом, что Паше кажется будто его сейчас будут есть, в прямом смысле этого слова. Он не может отвести взгляда от чужих глаз, поэтому не сразу замечает, как Сергей хлопает по своей коленке в пригласительном жесте. — Нельзя развлекаться только вдвоём, — Тихо усмехаются где-то сверху, пока Вершинин пытается понять, что от него хотят. Он начинает подниматься на ноги, чтобы подойти, но у мужчины меняется выражение лица. — Нет, на коленях, — Командует он, вгоняя в иной ступор. Мозг Паши слегка затуманен от собственного возбуждения, но он понимает. Хотя лучше бы не понимал. Костенко хочет, чтобы он полз к его ногам на четвереньках. Кажется, что кислород куда-то исчезает из легких, а вся кровь уходит в щеки и в пах. Ползать на коленках кажется таким унизительным и таким… манящим одновременно. Паша опускается на четвереньки и действительно ползёт, не сводя взгляда с чужого лица. В глазах мужчины зрачок затапливает радужку, а самоконтроль держится буквально на ниточке. — Хороший мальчик, — Хрипло хвалит подползшего парня. — Теперь залезай. Но ждать пока до Вершинина дойдёт не вариант, поэтому Костенко просто затаскивает парня к себе на колени, тут же оказываясь непозволительно близко к лицу. Он видит в глазах Паши слишком много, намного больше, чем мог себе представить. Пашу вновь заливает краской, но не от стыда или смущения, а от желания. — Смазка, — С трудом, но всё-таки выговаривает он себе младшему, а после прихватывает чужой подбородок пальцами и целует. Скажи он сам себе пару дней назад, что будет с удовольствием целовать этого мальчишку, ни за что бы не поверил. Однако сейчас он сминает губы своими, пусть ему и не отвечают. Вершинин замирает, пока мозг словно отчищается от тумана. Его. Целует. Костенко. Это кажется чем-то более странным и невероятным нежели машина времени. Желание трахнуть он может понять, но поцелуи всегда казались чем-то иным, более личным., явно не подходящим к тому, что между ним и Костенко. Но Паша не отталкивает, потому что его целуют так хорошо, так правильно, абсолютно отнимая любую власть в поцелуе, не давая даже задуматься о перехвате инициативы. Он сдаётся и поддаётся ближе, с готовностью отвечая на поцелуй. Чужие руки скользят по спине и опускаются на задницу, сжимая, но тут же отпуская. Джинсы мешаются. Сергей, не глядя, расстёгивает штаны на парне, проводит пальцами по члену сквозь трусы, слегка надавливая на головку, чем вызывает у парнишки сдавленный стон. От губ отрывается, не забыв прикусить их. Паша смотрит на него каким-то уж слишком поплывшим взглядом. — Ты действительно послушный мальчик, Паша. Это ведь так хорошо, когда в твоих руках совсем нет власти, на тебе нет ни капли ответственности. Просто плыть по течению невероятно нравится тебе, - Вершинин хочет закивать головой, подтверждая каждое слово, пока с него снимают штаны и бельё. — Ты всю жизнь хотел этого. Хотел, но боялся. Правильно боялся, они тебя бы не поняли и навесили неверных ярлыков. Поэтому ты, наоборот, стал всё брать на себя. У тебя неплохо получалась эта игра, раз все твои друзья избрали тебя лидером. Но лидерство это не твоё. — Твоё совершенно противоположное. Ты действительно хорошо маскируешься, но иногда выдаёшь себя, — Голос привлекает внимание, заставляя парня смотреть на молодого Костенко, который протягивает старшему смазку. — Обратно на пол. Паша опускается, тут же ощущая прикосновения с двух сторон. Он закрывает глаза, тихо мыча, когда кожу на его плече прикусывают. Боль немного отрезвляет, но на контрасте с ней парень чувствует мягкие поглаживания, которые словно покрывают собой каждый участок кожи. От этой смеси рассудок уплывает окончательно, заставляя просто плавиться, становясь абсолютно пластичным и мягким. Мягко давят на поясницу, заставляя опереться о диван. После он ощущает как прохладные пальцы проходят меж ягодиц, едва ощутимо надавливая. Желание дёрнуться опережает тихий голос. — Не зажимайся, ты хорошенько примешь нас, но для этого тебя нужно растянуть. Не сопротивляйся, иначе это будет дольше и больнее, — Вершинин верит этому голосу, особенно когда за ним следуют все те же успокаивающие прикосновения. — Пока поработай ртом ещё. Парень открывает глаза, натыкаясь взглядом на член. Он не заставляет долго ждать, обхватывая головку губами. На языке слегка горчит, но это неважно. Во-второй раз выходит проще и лучше. Парень быстро приспосабливается, вновь погружаясь в тот самый темп. Действует словно гипноз, затуманивая разум и вводя в какой-то транс. Паша замирает лишь когда чувствует, как в него толкаются пальцами. — Не отвлекайся, — Недовольно говорит ему Костенко и слегка давит на затылок, заставляя вновь опускаться на член. Вершинин дергает головой в сторону, противясь. Ему неприятно и почти больно от двух пальцев, растягивающих анус. — Характер показываем значит. Этот тон не обещает ничего хорошего, но парень понимает это слишком поздно. Когда мужская рука обхватывает горло, крепко сжимая. — Что за непослушание? Ты же сам хотел быть хорошим мальчиком, а поступаешь иначе. В глаза смотри, — Сергей говорит твёрдо и слегка сердито, пока его другая версия продолжает аккуратно, но уверенно двигать пальцами, пропихивая их глубже. Паша смотрит и не понимает почему испытывает вину. Рука на горле слегка придушивает, но это кажется скорее предупреждением. Вершинин не выдерживает недовольства в чужом голосе и опускает взгляд. Хочется как-то загладить собственную вину, но полностью сосредоточится и придумать как мешают неприятные ощущения в заднице. Пальцы больше не делают больно, но доставляют дискомфорт. Хочется максимально абстрагироваться от этого, сосредоточиться на чем-то ином, но Вершинин не успевает. Пальцы Костенко задевают простату, провоцируя вспышку удовольствия по всему телу и срывая с губ тихий стон. Оба мужчины кидают друг на друга одинаковые взгляды, старший из них убирает свою руку с горла, но отстраниться не позволяет. — Не разочаровывай меня своим непослушанием, — Требует от него Костенко. — Открой рот, расслабь горло и не пытайся отстраниться. Он зарывается рукой в волосы, дожидается, пока его приказ выполнят и давит на затылок, заставляя вновь брать в рот. В этот раз не позволяет действовать самому, буквально трахая в рот и не обращая внимание на капли слезинок, выступающих в уголках Пашиных глаз. Тот дергается один раз, когда давится, а потом понимает, что сейчас никому нет до этого дела, поэтому старательно расслабляется, позволяя члену проскальзывать в горло. Задницу вновь тянет, но в этот раз пальцы попадают прямиком по простате, заставляя сдавленно мычать и сжимать в руках обивку дивана. Удовольствие значительно отличается от того, какое испытываешь, когда трахаешь кого-то. В этот раз оно словно инфекция ползёт по всему телу, занимая каждую клеточку, заполняя собой всё. В мозгах не остаётся никаких мыслей, лишь желание ощущать это. Вершинин громко стонет, когда Костенко слегка оттягивает его, снимая со своего члена. Собственный стон вгоняет в неловкость, словно парень выдал какую-то тайну. Но Сергей не позволяет закрыться, придерживает за подбородок, надавливая большим пальцем на язык, заставляя открыть рот. Паша смотрит на него взглядом полным желания, он явно уже не особо соображает, лишь отдаётся своим самым простым и низменным желаниям. Из-за давления на язык стон выходит больше похожим на хныканье, от которого мужчина пережимает свой член у основания, боясь кончить от одного этого звука. Младшая версия убирает пальцы, оставляя внутри какую-то неприятную пустоту, Паша рефлекторно тянется назад, чем вызывает тихий смешок. Он смотрит на звук и ощущает, что не может ни вдохнуть, ни выдохнуть. Костенко смотрит на него и улыбается. Это не та злая или фальшивая улыбка, в ней язвительности или радости от выполненной цели. Она настолько мягкая и теплая, что парню кажется будто он застукал за чем-то личным. От него убирают руки. Мигом становится как-то холодно и неуютно. Вершинин непонимающе смотрит, желая вернуть приятные ощущения. — Такой нетерпеливый мальчик, - Усмехается Костенко из 86го. — Ты так не хотел, чтобы я тебя трахал, так может мне и не делать этого? Паша догадывается что от него хотят услышать, но произносить это не хочется. Он пытается взглядом зацепиться за старшую версию мужчины, словно ища в нём защиту, но тот вообще отстраняется и отходит, чем заставляет чувствовать себя ещё более уязвимо. — Скажи это вслух, скажи о своём желании. Паша жмурится, утыкается лбом в диван и слегка мотает головой, не желая просить у Костенко этого. Это слишком. — Всего несколько слов и всё. Ты же сам уже горишь от желания, — Для подтверждения своих слов Сергей обхватывает рукой вставший член парня, пару раз проводя рукой и выбивая пару сдавленных стонов. — Я хочу, — Тихо выдыхает парень, надеясь, что этого хватит. — Чего ты хочешь? Целиком и громче. Паше хочется хныкать от этого требования, но окунуться в то, что испытывал хочется больше. — Я хочу, что бы ты трахнул меня, — Говорит, чуть ли не скрипя зубами, еле выдавливая из себя эту чертову фразу и тут же пряча лицо обратно в диван. Ему вновь не позволяют спрятаться, тянут на себя, в четыре руки ставят в какую-то нужную им позу. — Не «ты», Паша, а «вы». Нас двое, — Напоминает ему младшая версия Костенко, которая вновь оказывается перед ним. Он смотрит в его лицо невероятно пристальным взглядом, пока старший скользит руками по бокам, крепко держит. Он аккуратно толкается внутрь, ждёт несколько секунд, а после входит одним сильным толчком. Обилие смазки слегка смягчает проникновение, но ощущений всяко слишком много. Судя по усмешке Сергея, на лице парня отображаются все те смешенные эмоции, что он испытал. Больно и приятно одновременно. Неправильно и правильно. Паша успевает лишь подумать о том, что он не зря согласился на это всё, и именно эта мысль становится последней. Дальше думать не хочется совершенно. Всё смешивается, плывёт перед глазами. Он уже ничего не понимает, громко стонет, пока его вновь не затыкают членом. Паша не знает кто из двоих его трогает, тянет за волосы, сжимает бедра до синяков, царапает шею и плечи. Он попросту ныряет и уходит с головой под толщу воды. Тонет в удовольствии, которое в один момент приближается к своему пику, оргазм маячит перед глазами, и парень тянет свою руку к члену, желая наконец захлебнуться окончательно. Его руку перехватывают. Какой-то из Костенко, Вершинин перестал их различать. — Нет, Паша, только после нас, — Хрипло говорят, а после отпускают руку, вновь ставя парня перед выбором. С одной стороны ему хватит буквально одного прикосновения, можно успеть и не терпеть, а с другой… это требование Костенко. Паша шумно вздыхает и опускает руку обратно, вновь упираясь ей в пол. За это тут же получает ласковое поглаживание по голове и хриплое «хороший мальчик». Пальцы мужчины обхватывают член у основания, пережимая, чтобы точно не позволить кончить раньше. Вершинину остаётся лишь тихо скулить и ждать. Толчки становятся какими-то рваными и беспорядочными, слышно приглушённое рычание. Ягодицы сжимают до боли, наверняка синяки останутся. Молодой Сергей матерится вслух, сжимает чужие волосы и чуть замедляется. — Проглотишь всё до капли, — Голос мужчины предательски подрагивает, но менее бескомпромиссным не становится. Костенко вновь толкается и вскоре кончает в рот парнишки. Паша давится, чуть не закашлявшись от неожиданности, но ему нельзя. Поэтому он сглатывает, морщась и стараясь отдышаться. Перед ним опускается мужчина и слегка давит на губы. — Показывай, — Паша где-то на затворках сознания чувствует, что это как-то слишком, но сейчас он не способен обращать на это внимание, поэтому лишь послушно демонстрирует пустой рот. Следом сдаётся и старший. Он толкается как можно глубже и кончает с хриплым стоном. Вершинин бы с удовольствием последовал за ними, но ему мешает рука, пережимающая член. Точнее мешала. Мужчины отстраняются полностью, оставляя ощущения явного наёба. Парень недовольно хмурится и толкает мужчину перед собой головой, чтобы напомнить о себе. Младший Костенко тихо смеётся. — Как думаешь достаточно ли он потрудился чтобы ему позволили кончить? — Спрашивает у другого себя, старающегося восстановить дыхание, сидя на полу. На его губах появляется ухмылка, уставшая, но абсолютная довольная. Он тянет паренька на себя и усаживая его на свои колени. — Как думаешь, Паша? Ты заслужил? — Спрашивает, смотря в глаза, пока пальцами играется с растянутым анусом, пропихивая собственную сперму обратно. Паша смотрит абсолютно пьяным взглядом, тихо хныча от дразнящих прикосновений. — Пожалуйста… Я не могу, не могу, — Сбито шепчет, пока Костенко прижимает его ближе к себе, заставляя уткнуться в его плечо. Вершинин готов благодарить кого угодно, когда его члена касается крепкая мужская ладонь, обхватывает и двигается. Долгожданный оргазм бьёт по всей нервной системе в организме, задевает каждый нейрон. Пашу выгибает дугой, он дёргается и не падает с колен, только потому что его держит Сергей. Из-за вспышки он пропускает момент, когда мужчина впивается зубами в его шею, словно отметку ставя. Боль кажется лишь дополнением к оргазму, делающим его таким крышесносным. Кажется, он всхлипывает, обессиленно обмякнув в чужих руках. Всё происходящее расплывается и теряется во времени. Вроде бы куда-то переносят, о чём-то переговариваются, смеются, ещё зачем-то трогают. Паше безразлично. Он ощущает блаженную негу, сознание словно плывёт в бесконечной реке. Возвращение в реальность тоже выходит вполне приемлемым, хотя больше хочется провалиться в сон, но что-то не позволяет сделать это. — Очнулся? — Спрашивает у него мягкий, слегка насмешливый голос. Вершинин смотрит на его обладателя и не узнаёт этого человека. Костенкословно сияет, морщины на его лице как-то разгладились, пропали недовольно нахмуренные брови. Он выглядит абсолютно удовлетворённым. — Не смотри так, сам выглядишь будто заново родился. И вообще вставай давай, нас скоро выкинет, надо успеть к реактору. — К реактору? — Костенко из прошлого вышел из душа в самый неподходящий момент. Он уловил лишь конец разговора и шестерёнки в голове завращались с бешенной скоростью, заставляя мужчину насторожиться и приготовиться нападать на врагов народа, с которыми только что трахался — Блять, — Выдыхает Паша, подводя итог всему этому. Старший Костенко не может не согласиться.