Может всё совсем иначе?

Паше хочется рассмеяться, когда он видит, как Костенко связывает Костенко. Он сам не знает почему сейчас так спокоен, видимо усталость вместе с удовлетворённостью делают своё. — Чего расселся? Оделся бы, время не резиновое, — Недовольно ворчит мужчина, хотя в его глазах можно заметить такие же смешинки. Он вновь смотрит на другую версию себя, которая молчит, но смотрит так, словно уже несколько раз расчленить успел. Эти двое и есть те, кто собрались совершать диверсию на реактор. Эта мысль отлично оправдывает их нахождение в его квартире, и то, почему они так хорошо тут ориентируются. Следили значит, узнавали, кто может быть для них опасен. Сергей даже не сомневается в том, что среди людей, способных помешать диверсии он стоял на первом, ну максимум на втором, месте. Они заранее всё спланировали и рассчитали. Костенко хмурится всё сильнее и сильнее, стараясь отогнать от себя мысль, что даже этот секс был планирован, что он повелся на провокации, поддался соблазну. И почему он тогда не обратил внимание, на то, что этот мужик согласился «повторить», хотя известно это было лишь парнишке? — Просто сиди спокойно, — Его мысль прерывает голос мужчины, на что Сергей только хмыкает презрительно. Ещё чего. Он ничего не отвечает, лишь показательно отворачивается. Наблюдать за Пашей интереснее, пусть и раздражает он ужасно этой своей подставой. Вот надо же было повестись, да ещё и на кого! На нескладного и тощего парня? На послушание его беспрекословное? На глаза глубокие, да рот блядский? Вершинин замечает взгляд на себе и оборачивается, внимательно в глаза смотрит, а после усмехается и руки разводит. — Так надо, — Не оправдывается, даже не раскаивается. Спокоен и совершенно безмятежен. Словно не происходило ничего, словно не он тут почти умолял чтобы его трахнули. Злит. Уходят быстро и молча, сопровождаемые лишь косым взглядом. На улице тепло. Апрельская ночь обдувает легким ветром, город спит, даже не подозревая о возможности погибнуть. Паша останавливается, поднимает голову и смотрит в небо. Облаков нет, лишь звёзды, да луна приглядывают за ними. Он никогда не верил в существование рая и ада, но если после смерти и есть что-то, то он надеется, что его друзья сейчас не смотрят на него оттуда. Мысль о том, что Леха стал невольным наблюдателем за происходящим в квартире вызывает какую-то тупую боль и смешок одновременно. Костенко не обманул, пообещав пустоту в голове. Вот только слишком недолговечной оказалась эта пустота. Тяжелые мысли возвращаются в расслабившийся рассудок, только становится всё хуже. Накатывает чувство вины. Не уследил, не защитил, не продумал, а после вместо того, чтобы стараться вернуть всё как можно быстрее, стал думать лишь о себе. Паша дергается, когда его легонько толкают в плечо. Он рефлекторно оборачивается, хотя прекрасно знает, кто это. Костенко смотрит мимо него, ничего не говоря. Вершинин не отворачивается, внимательно вглядываясь в чужое лицо. Сергей устал так же, наверное даже сильнее. Парень вдруг понимает, что ему неизвестно ничего. Что произошло после того как Костенко обвинили? Как он жил после? Насколько его гложило чувство вины? Как отреагировал на развал союза? Сколько раз он прокручивал всё в голове и искал ответы? Что он чувствовал всё это время, ведь по сути ему просто не повезло встретиться с ними? Иронично вышло, не понять кто виноват, а кто нет. — Времени мало, — Наконец прерывает тишину мужчина и идёт к своей, но не своей машине. Открывает дверь и оборачивается на парня, который так и стоит, лишь смотрит пристально. — Оглох или в статую превратился? Пошевеливайся. — Куда мы? — Спрашивает парень, когда понимает, что едут они в другом направлении. Он не то что бы невероятно ориентируется в Припяти, но успел запомнить в какой стороне станция. — В участок, — Коротко бросает ему Костенко, вызывая легкое недоумение. — А ты хотел энергоблок голыми руками ломать? Палками с камнями кидаться? Паша очень хочет возмутиться на это замечание, потому что раздражает. Уже набрав подходящих ругательств, он замечает язвительную усмешку. Костенко просто смеётся над ним! Вызывает не меньше возмущения, но также привносит понимание, что любая фраза будет обращена против него же. Поэтому лишь хмурится и отворачивается к окну, решив, что наблюдать за цветущей ночной Припятью намного приятнее, чем за этим. До участка доезжают в тишине, каждый в своих мыслях. — Посиди тут и не отсвечивай, не хватало ещё, чтобы тебя увидели, — Сергей даже не смотрит в его сторону, выходит из машины, всем своим видом создавая иллюзию абсолютной уверенности в себе и в своём плане, но Паша видит больше. Он замечает, как мужчина нервно поправляет свой пиджак и постоянно оглядывается по сторонам. Костенко не выглядит как тот, кто боится облажаться, он боится, что его последняя надежда рухнет. Вершинин одёргивает сам себя. Какого чёрта он вообще должен думать о том, что там ощущает Костенко? Совершенно неважно, чего он там боится и на что надеется. Этот человек для Паши — никто, лишь убийца друзей. Эта мысль словно приводит в чувство, окончательно скидывая пелену расслабленности. То, что он позволил себе на время забыться с этим человеком, не значит ничего. Они предотвратят аварию, вернутся в своё время и разойдутся, забыв друг о друге. Либо же, если ничего не выйдет, то просто прикончат друг друга. От этих размышлений вместе с трезвостью возвращается легкая злость, заставляющая нетерпеливо вглядываться. Хочется разрешить всё как можно быстрее. Костенко возвращается таким же нервным, но слегка довольным. Он открывает дверь со стороны Паши, требует, чтобы он пошевеливался, и вновь уходит. Паше вновь хочется ему врезать. Желательно несколько раз. Но он только тихо шлёт мужчину нахуй, проворчав это себе под нос, и идёт следом. После этого ворчать приходится только в своих мыслях. Он ругается на то, что его нагрузили оружием словно мула, ворчит что опять язвят и указывают, но вслух ничего не произносит. Ему хватает смекалки, чтобы сообразить, что пререкания только затянут процесс их совместного времяпрепровождения. Поэтому проще помолчать. Сергей видимо думает точно так же. Он не заводит разговор, даже не смотрит, а молча ведёт машину, лишь иногда поглядывает на часы. Усталость от нескольких дней, проведённых на ногах и в постоянных нервах, берёт своё. В машине тепло, а стекло кажется самой уютной подушкой. Парень прислоняется виском и прикрывает глаза. Сейчас он в безопасности, пускай всего на несколько минут. Потом начнётся новый виток попыток сбежать от смерти, своей, друзей, целого города. Слишком большая ответственность… — Эй, — Легкое прикосновение выводит из дрёмы. — Потом поспишь, времени крайне мало. Вершинин дергается, от чего бьётся головой о стекло и тихо шипит. Костенко наблюдает за этой картиной и не может сдержать усмешку. Парнишка весь растрепанный, словно промокший воробей. Хочется вновь провести рукой по ежику его волос, потрепать по щеке, вызывать очередное фырчание и возможно даже легкую улыбку. Мысль странная, необычная, он обязательно поразмыслит над ней, постарается впихнуть на конкретную полочку в голове, потому что нельзя допускать даже малейший хаос. Неважно где. Сергей не понаслышке знает: перестанешь контролировать хоть какую-то мелочь, и вся жизнь пойдёт наперекосяк. Уже проходили. Но с этим разберётся позже. Сейчас важнее станция. План на самом деле довольно прост. Всего лишь выстрелить один или два раза и…и и всё закончится? Решение выглядит каким-то слишком простым, непропорционально изначальной задачке. Уравнение не складывается, словно не хватает какого-то элемента. Шины скользят по неровной дороге, привлекая к себе внимание. — Черт, — Ругается сквозь зубы мужчина, потому что это явно не сознательный житель города Припять, ещё и со способностью заглядывать в будущее, спешит к ним на помощь. Вершинину тоже не требуется много времени чтобы подставить новый элемент в задачку. Теперь складывается. Пуля врезается в стальную балку прямо около его головы и всё начинается снова. Ему кажется, что он за всю свою жизнь в фильмах видел меньше перестрелок, чем в реальности за последнюю неделю. Их осыпают градом металла, Паше вручают РПГ, он на секунды три представляет себя в крутом боевике, а после в него снова чуть не прилетает шальная пуля. Костенко вновь ругается, в этот раз на то, что парень медлит, да ещё и словно специально высовывается в удобные для обстрела точки. Волнуется, хочет вернуть этого мальца в его время живым, да и просто смерть его как-то не прельщает. Второй попытки не будет, да и времени на размышления нет, но Паша просто не может выстрелить наобум. Боится не попасть. Пальба подозрительно стихает, вызывая легкое недоумение. Что-то внутри кричит о необходимости обернуться, и парень с удовольствием поддаётся этому «чему-то» желая ещё ненадолго снять ответственность со своих плеч. Время замирает, всё вокруг словно погружается в янтарь, давая Вершинину рассмотреть в деталях то, что Костенко наставил ствол на себя же. На другого себя. Отличником и научным гением парень себя никогда не считал, но сейчас прекрасно понимает, что именно произойдёт если версия из будущего застрелит версию из 86-го. — Стой! — Вскрикивает парень, жалея, что руки заняты оружием и он не может кинуть что-нибудь в Сергея, чей палец давит на курок буквально спустя секунду после. Паше хочется зажмуриться, отвернуться, поймать пулю самому, лишь бы не видеть чужую кровь, лишь бы не быть виноватым в ещё одной смерти. Но он не может даже моргнуть, наблюдая за происходящим. Костенко ему не друг, да даже не приятель, он ужасно раздражает, убил его друзей, его самого принуждал ко всякому, целых два (!) раза, но Вершинин не может потерять последнего человека, связанного с его прошлой жизнью. Он не хочет оставаться один, потому что тогда всё навалится с ещё большей силой. В голове зачем-то всплывает мысль, что мужчина его, конечно сам изрядно побил, но от младшего себя защищал, не позволяя навредить. Да и в целом с ним как-то спокойнее. Он будто заботится… На этот раз одергивать самого себя не хочется, пускай мысль абсолютно сумасшедшая. Он почти уверен, что всё случилось так не по желанию самого мужчины, а по воле случая. Вспоминаются и мягкие касания плеча, и сунутая под самый нос бутылка воды, и запрет вредить ему. На губах горит приятное воспоминание от того, как хорошо и правильно целуется Костенко, тело словно подкидывает аргументов за то, почему смерти Сергея нельзя допустить. В конце концов, никто не представляет в каком мире они окажутся после всего этого. Теория хаоса ему вполне известна, а предотвращение аварии явно более серьёзное влияние на прошлое, нежели взмах крыла бабочки. Выкрик заставил дернуть рукой, сбивая прицел. Пуля угодила в плечо. Паша не может отмереть ещё секунд двадцать, не сводя взгляда с мужчины, который не кричит, хотя заметно как боль пронзает, словно выстрел попал в него самого. Хватается за плечо, шипит сквозь стиснутые зубы, но вроде бы умирать не собирается. Таким как он не подобается умирать от ранения в плечо, им это что слону дробина. Парень хочет посмотреть на другого мужчину, из прошлого, но ему не позволяет сделать это хриплый, сбившийся голос, прерываемый шумными вдохами в попытках справиться с болью. — Паша, блять, стреляй! — Костенко прикрикивает на него вполне так живо, полностью отрицая возможность своей смерти. Это полностью приводит в себя. Вершинин отворачивается и в это раз уже не медлит. Снаряд разрушает часть чего-то там, Паша не хочет знать, чего именно. Он скидывает тяжелое оружие и разворачивается. Костенко смотрит. До сих пор держится за плечо, пережимая фантомную рану, но даже не морщится. В его глазах слишком много. Настолько, что парень сначала теряется, но не отказывается от предоставленного. Впитывает словно губка каждую эмоцию, каждую мысль и каждое слово, которое только может разглядеть. Там страхи и волнения, собственные желание и чувство долга, боль, обида, злость и бледное, но трепетное сожаление в паре с едва уловимой нежностью, желанием уберечь. «Молодец, Паш» — Одними губами произносит мужчина и в этих словах ещё больше, чем в глазах. — Бросайте оружие! Вы окружены! — Громкий голос нарушает идиллию, возвращает в реальность, которая больше не пугает. Они смогли. Вершинин безоружен, поэтому даже внимания не обращает, лишь руки поднимает, продемонстрировав, что не собирается ещё что-то делать. Он подходит к Сергею и протягивает ему руку, желая помочь встать. Они оба понимают, что это не просто предложение помощи. Но оба не озвучивают этого, лишь взгляда друг от друга не отводят.