Поворот на весну

В другое время, в другом месте. Ледяной ветер пробрался под куртку, мгновенно выморозив те жалкие крохи тепла, которые под ней ещё оставались. Из-за сломанной молнии застегнуть её не удавалось, так что Гесиод скоро бросил эти попытки. Для спасения от промозглого ветра одежда помогала мало — ниже пояса её всё равно было не натянуть. Дальше кентавру положено обходиться собственной шерстью, вот только от короткого и тонкого волоса в осеннем лесу не было никакого толку. Лес чернел вокруг мрачной громадой, жуткой, тёмной и полной своих тайн, как все глухие леса на свете. Впереди маячило яркое, манящее пятно костра, звучали голоса, говорящие на хорошо знакомом языке. А в грудь смотрел взведённый для стрельбы арбалет. Гесиод ещё раз посмотрел на оружие, потом — на кентавра, который его держал, и поднял повыше руки с раскрытыми ладонями. Ветер снова пробрался под полы распахнувшейся куртки, заставляя поёжиться. — Проваливай, — приказал кентавр, глядя на сородича без малейшего сочувствия. — Нам чужие не нужны. Кентавру с виду было лет двадцать-двадцать пять, он был шире Гесиода в плечах раза в полтора и выше в холке на добрую ладонь. А ещё у него был арбалет, на поясе недвусмысленно виднелся нож, и, что хуже всего, он был местным. А Гесиод был чужаком, которого никто здесь не хотел видеть — ни люди, ни кентавры. Даже если принять бой, шансов на победу не было никаких. Даже если бы Гесиода не трясло, и передние ноги не гудели от боли. — Хотя бы на одну ночь, — предпринял он последнюю попытку договориться. — Пожалуйста. Я уйду с рассветом. — Проваливай, — повторил его сородич, как ни противно было признавать собственное родство с этим персонажем. Для вящей убедительности он взвился на свечу — Гесиод рефлекторно шарахнулся в сторону, когда копыта полетели прямо в лицо. От неосторожного движения передние ноги снова вспыхнули болью, и он запнулся. Кентавр рассмеялся над неловкостью чужака. — Ладно, уже ухожу, — выдохнул Гесиод, отступая в сторону. Он шёл до тех пор, пока хватало сил, зная, что рискует замёрзнуть, если остановится. Небо затянули плотные тучи, скрыв звёзды, по которым можно было ориентироваться. Гесиод выбрал наиболее широкую из подвернувшихся звериных троп и двинулся по ней — просто потому что надо было куда-то идти. Пошёл снег, моментально таявший, едва коснувшись источника тепла. Куртка промокла, короткая шерсть, стоявшая дыбом, не могла защитить от влаги. Гесиод попытался развести костёр, но мокрое дерево отказывалось заниматься. Устав попусту жечь спички, он лёг на прелую лесную подстилку, подвернув под себя пульсирующие болью копыта. Свернувшись калачиком так, чтобы занимать как можно меньше места и спрятав ладони в подмышках, он закрыл глаза и задремал, зная, что может не проснуться. И всё же проснулся, чтобы обнаружить, что лес посветлел. Между деревьями пробивались первые косые лучи солнца, а первый снег, покрывший всё вокруг, таял под этими лучами. Гесиод медленно поднялся, держась за сосну, под которой провёл ночь. На зацепы невозможно было наступить, так что он старался ставить передние ноги на пятки, неестественно вытягивая их вперёд. Его трясло не то от холода, не то от озноба. Приступ кашля отозвался мучительной болью в груди, дышать было тяжело, словно из мира вокруг откачивали воздух. И всё-таки он должен был идти. Кое-как, хромая одновременно на обе передние ноги, он двинулся вперёд. Где-то неподалёку залаяла собака, и ему пришлось сойти с тропы, скрывшись в подлеске до тех пор, пока человеческие шаги и собачий лай не затихли в отдалении. Когда опасность миновала, Гесиод вернулся на тропу и ковылял по ней до тех пор, пока звериные следы и конские копыта не сменили две глинистые колеи от автомобильных колёс. Впереди угадывалась крыша человеческого жилья. Запахи промозглого леса и приближающейся смерти уступили место смутно пробивающемуся аромату солярки. Терять было нечего — любой исход угрожал смертью, но смерть от заряда дроби в грудь, по крайней мере, обещала быть быстрее. Гесиод передохнул с минуту и снова двинулся вперёд, навстречу своей судьбе. То, что дома никого нет, он понял ещё на подходе. Собаки не лаяли, зато в конюшне заржали, приветствуя гостя, лошади. Домик смотрел на лес тёмными окнами, и дверь, конечно, была тщательно заперта. Конюшня и сарай тоже оказались заперты, но замок на сарае Гесиоду приглянулся. Подцепить пружину куском проволоки не составило труда. Он снял замок и с трудом протиснулся в тёмное нутро сарая, заставленного пустыми клетками и бочками. Здесь терпко пахло горючим, машинным маслом и кроликами. И, главное, здесь было тепло. На пару градусов теплее, чем снаружи, и не было ни ветра, ни снега. В создавшейся ситуации это показалось просто восхитительным. Кое-как освободив себе клочок пространства на полу, Гесиод с наслаждением лёг, привалившись плечом к бочке, и прикрыл глаза. Сарай заскрипел под напором налетевшего снаружи ветра. Сквозь дремоту Гесиоду почудился в его скрипе стук колёс и ровное покачивание товарного вагона на транссибирской железной дороге, того вагона, который помог ему добраться от китайской границы почти до… Вспыхнул свет, и сон прервался. — А ну вон отсюда! — приказал возмущённый мужской голос. Гесиод, щурясь от яркого света, приоткрыл глаза и присмотрелся, с трудом угадывая в силуэте на пороге человека с ружьём в руках. А вот и заряд дроби, как ожидалось. Сердца дрогнули на мгновение, но очень слабо — по большому счёту, ему было уже всё равно. Гесиод спокойно посмотрел на своего будущего убийцу и спросил, с трудом выдавливая слова из непослушного горла: — А иначе что?