I can't breathe without you

— Федя, можешь пояснить мне, что происходит… — спросил Дазай, заходя на кухню. — Эти двое пришли и начали буянить, мне они не мешали, поэтому да. — ответил Федор. Николай танцевал под «Восьмиклассница», Сигма испуганно читал книгу. На всю квартиру стоял шум, но Федор их не слышал, ведь сидел в наушниках, прослушивая Requiem Моцарта. Дазай вздохнул и подошёл к холодильнику, он достал оттуда небольшой пакетик молока и хотел было выйти, но рука Федора его остановила. — Стоять, идешь и ешь нормально. — сказал он. — Федя, я ел на работе. — Мне Огаю позвонить? — спросил Федор, немного наклоняя голову вперёд. — Ладно-ладно, ты меня убедил. Чувство голода не часто посещало Дазая, даже если в целом посещало. Может, он просто игнорирует его, может, считает, что недостоин еды. В детстве наказанием для него было ограничения в пище и ещё пару вещей из разряда насилия. Эта установка не покидала его головы никогда, а если верить убеждениям Дазая, то такое отвратительное существо не заслуживает даже еды. Со временем, с такой логикой чувство голода просто притупилось. Вот они все сидят за круглым столом, Федор набрал еду, насыпав себе хлопья, ведь он недавно ел. Николай ел, не задумываясь, Сигма сбежал из этого дома при первой возможности. Дазай же сидел над куском хорошо прожаренного мяса, не в состоянии отрезать кусок. — Дазай, почему ты не ешь? — спросил Николай, смотря на Осаму, который просто смотрел на свою еду. — А? Да, задумался. — Дазай схватил приборы в руки. Он был не в состоянии скрыть тремор, нервно сглатывал слюну, ловя на себе подозревающий взгляд Фёдора. Он отрезал кусочек и положил его в рот. Отвратительное ощущение накатилось к горлу, как только он стал жевать. Он может есть, но не тогда, когда испытывает настолько сильное чувство отвращения к себе. Дазай неплохо завтракает и ему этого достаточно, но Федор хотел проверить одну из своих теорий, из-за чего ему приходится заставлять его есть. Дазай съел половину мяса, немного риса и Николай ушел домой со словами «Вы очень напряжённые, мне не нравится. Я домой, может ещё зайду!». Дазай захлопнул дверь и тяжело вздохнул, он испытывал тяжесть всего тела и отвратительное чувство, будто его сейчас стошнит. — Федь, я доедать не буду, утром доем. — сказал Дазай, убирая еду в холодильник. — Дазай, нам нужно поговорить. — ответил Федор, усаживаясь обратно за убранный стол. — Э… Я схожу в туалет и поговорим. — Дазай немного посмеялся и быстро ушел в туалет. Дазай включил воду на всю, он поднял крышку унитаза и встал на колени. Длинные пальцы снова раздражали горло, заставляя Осаму выблевать все только что съеденное. Он поднимался с колен, пил воду из-под крана и повторял этот цикл ещё раз пять, пока блевота не стала чистой. Он сидел, облокотившись на стену и тяжело дышал, чувство отвращения лишь повысилось от этих действий, но по иному он не может, ведь «за не соблюдение наказания, я должен получить ещё большее наказание». — Дазай, ты скоро? — Федор постучался в дверь. — Д-да. — немного хриплым голосом ответил Дазай. Он умылся холодной водой, улыбнулся самому себе в зеркале и вышел. — Так, о чем ты хотел поговорить? — спросил Дазай, садясь за стол, со стороны балкона. — Дазай, тебя не смутило, что я набрал тебе порцию пятилетнего ребенка и ты даже ее не доел? — спросил Федор. — Она была такой маленькой? Разве? — очень правдиво играл Дазай. — Дазай, со мной не прокатит твоя наигранность. Скажи честно, ты боишься есть? — Так, так, так! Не нужно мне устраивать сеанс психотерапии, всё нормально, просто таблетки очень подавляют аппетит. — Ты думаешь, я правда ничего не слышу? — более злобно спросил Федор, смотря на Дазая из подлобья. — О чем ты? — также искусно врал Дазай, даже бровью не ведя. — Осаму! Не раздражай меня! — сорвался Федор, вскакивая со стула. — Что?! Нервишки не выдержали?! Наконец-то, ты проявляешь хоть какие-то эмоции! — Что ты хочешь этим сказать?! — То, что ты понял. Ты все замечаешь, да, ты гений в своем роде, но не забывай кем я работаю, и кто я. Твои сгрызанные в кровь пальцы, дёрганье глаза, резкие потемнения в глазах! Не тебе меня лечить! — кричал Дазай, также вскакивая со стула. — Что ты несёшь?! — Федор не хотел признавать слов Дазая. Дазай сорвался с места и подошёл к столу Федора, открывая один из шкафчиков. — Вот об этом! Сколько таблеток ты пьешь за раз?! — кричал Дазай, вытаскивая из шкафчика кучу пустых блистеров кофеина, сильных успокоительных без рецепта и обезболивающих. — А как ты мне пояснишь это?! — крикнул Федор в ответ Дазаю, открывая уже его шкафчик. Оттуда он достал старую еду в салфетках и пустые блистеры фуросемида. — Твои почки ещё не отказали?! — также спросил Федор. — Так, ладно, нам нужно успокоиться. Давай просто сядем и обсудим. — сказал Дазай, но Федор больше не имел желания обсуждать что-либо в спокойном тоне. — Нет! Ты скажешь мне прямо сейчас, сколько лет ты вызываешь рвоту и пьешь эти таблетки? — спросил Федор, немного подрагивая, то ли от злости, то ли от неизвестности своих ощущений. Дазай выдохнул и ответил: — Десять лет. Мой вопрос, как долго ты собрался скрывать свои полуобмороки? — Сколько бы смог, столько бы и скрывал. — Федор скрестил руки на груди и ушел из комнаты прочь. — Куда ты? — спросил Дазай, смотря, как Федор надевает куртку. — Пойду проветрюсь, брата проведаю. — ответил Фёдор, надевая шапку. Его брат лежит там же, где и лежат сотни неупокоенных душ, кладбище, давно заброшенное, но он настоял, чтобы его брата похоронили именно здесь. Тут не бывает людей, это кладбище обходят стороной, даже не оглядываясь. Это старое кладбище самоубийц и его брат один из них. По этой причине, эти души не упокоенны, больше никогда они не найдут покой, старая легенда гласит, что люди самостоятельно лишившие себя жизни останутся в этом мире в виде духов, так и не найдя покой, это их небесная кара, оставить там, откуда они пытались сбежать, оставить наблюдать за страданиями и терзаниями душ их любимых. Такова судьба таких людей. — Оставь меня в покое, Миша. — единственное, что прошептал Федор, смотря на заросшую могилу. Ему нужно отпустить, прошло ведь столько лет, но он не может. Федор не понимает почему, почему на душе скребут коты, только стоит расслабиться, почему на душе странное и противное ощущение пустоты, он не может охарактеривать это как боль, ведь не знает, что это. Может это и боль, не физическая, моральная, от которой хочется лезть на стену, но он не знает, как испытывать ее. Пугает ли его это? Нет. Это даже не волнует его потерянную душу, ведь чувства это вещь, которая делает тебя уязвимым, он давно понял это. Единственное, что он не может контролировать, это странное и непреодолимое желание вытащить Осаму из его 9-ти кругов ада, бесконечных и пожизненных. Хоть немного скрасить нахождение в этом отвратительном мире, который давно потерял смысл своего существования. Возможно, они и схожи, но Федор имеет цель оставить след после себя, в то время, как Осаму бессмысленно бродит в этом пустом мире. *** Известное им двоим враньё и нежелание поднимать эти темы довели их до ссоры. Они знали друг о друге то, чего знать не должны были, так старательно скрывали это, но все равно попались. Федор думал, что Дазай не знает о его состоянии здоровья, ведь он никогда не заглядывает в его стол, также думал и Дазай. Они оба попались. Пустые блистеры в мусорке, все признаки ссоры убраны и Дазая нет в квартире. «Куда он делся?» — подумал Федор, обходя всю квартиру. Дазай вернулся вечером следующего дня, в грязной одежде, страшными синяками, ободранными губами и кровавыми бинтами. — Осаму, что с тобой? — скрывая свое беспокойство, спросил Федор. — Ничего, все хорошо. — Дазай лучезарно улыбнулся и ушел в ванную. Это происходило после каждой ссоры, в день смерти Одасаку и в его день рождения. Третий год подряд Фёдор наблюдал эту картину. Дазай никогда не отвечает, что он делает, что возвращается в таком виде, хотя Федор догадывается. Его пустая душа ищет место, где она может выпустить свою боль. Он уходит из дома и направляется в свой старый частный дом, в заброшенный районе. В те дни, когда там проводились расстрелы, Дазай прятался с родителями под ванной, молясь богам, чтобы их не задело. Это район обрекли названием «Пустыня душ.» Множество погибших, никто больше не хотел сюда возвращаться и его просто оставили стоять. Прийти сюда и вспомнить свою былую детскую жизнь, это одна из тех вещей, которая хоть как-то даёт ему сил. Своим пациентам он всегда говорит, что прошлое нужно отпустить, что людей из него нужно простить, он даёт эти советы, он объясняет их, но никогда сам не воспользуется. ***