I can't breathe without you

Шесть лет назад. 15 декабря. — Брр, холодина, почему здесь не топят? Куникида, в нашем зале топят? — Не гунди, всё там есть. И хватит дурака валять, хотя бы речь повтори. — Речь? Я ее даже не учил. — Ты что, больной?! — Куникида вскочил со стула. — Теперь ты не гунди, нормально, выучу. — Шесть листов терминов за пять минут не выучить, нас выбрали выступить на этом вечере, а ты так неответственно подходишь. — Ну давай, спроси меня что-нибудь. Сам убедишься. — Дазай встал со стола и сел прямо. — Конгруэнтность? — спросил Куникида, смотря в текст Дазая. Ведь основное, что им нужно знать, это термины, а не саму составляющую текста, там они уже наболтают, как смогут. — Соответствие ощущений и переживаний словам и мимике. — Хм… Инсайт? — Это состояние, когда человек неожиданно находит решение проблемы. — Это точно не знаешь, Автаркия? — Из-за сложного слова, пояснение трудным не становится. Состояние, при котором человек ощущает внутреннюю достаточность, душевное удовлетворение. — Да как?! Я над этими листами два вечера просидел, а ты! — Я его читал. — Когда? — В метро. Куникида вздохнул, ударил Дазая листами и ушел прочь. Дазай же пожал плечами. Литературный вечер, куда приглашают аспирантов ВУЗов разных гуманитарных наук для писателей или людей, которые просто интересуются данной тематикой. *** — Коля, что я там нового услышу? У меня уже три книги в тысячных тиражах, ты издеваешься? — спрашивал Федор, смотря на Николая, который упорно упрашивал Федора пойти с ним на литературный вечер. — Ну Дост-кун, пойдем! Тебе там понравится! — Нет, я сказал. — А если я отдам тебе старые сборники маленьких трагедий и Анну Каренину? — сказал Николай, наблюдая за самой веселой реакцией друга, как он медленно поворачивает голову и направляет свой шокированный взгляд на него. Ведь, он знает, как Федор любит эти произведения и частенько брал их почитать. — Ты… Ладно, пойдем. — сказал Федор, делая глоток чая. — Ха! Дост-кун, ты такой предсказуемый! — Сейчас я никуда не пойду. — Это я шучу, пей свой чай и пойдем. — Мне ещё собраться нужно, я же из дома шесть дней не выходил. — Ах да, забыл, ты же отшельник, из дома не выходишь. *** — Где его черти носят?! — шёпотом спрашивал Куникида, бегая по залу в поисках бинта. — Дазай! Чертов придурок, быстрее! — уже громче звал Дазая Куникида, отвлекая его от заигрывания с прекрасной дамой. — Ну, Куникида, я почти нашел девушку для двойного самоубийства, а ты… — Психологом он ещё зовётся. Идём, ты выступаешь первым. Выступление прошло на ура, правда нельзя было не заметить раздраженный взгляд Фукудзавы, когда он слышал разные шуточки, которых не прописано в сценарии, но они лишь оживляли публику. Дазаю задавали много вопросов, на которые он отвечал клоунадой. «Он правда аспирант псих.фака?» — подумал Федор, смотря на Осаму и его эгоцентрическое поведение. — Куникида, ты так смешно выглядел! — сказал Дазай, когда Куникида закончил речь. — Да пошел ты! — крикнул Куникида. — Ладно, пойдем ты чего-нибудь съешь, может подобреешь. — сказал Дазай, выходя в основной зал. Благодаря тому, что они выступали с речью, они смогли бесплатно находится там. Много разговоров о зарубежной литературе, Дазай краем уха услышал русскую речь и тему русской литературы и сразу пошел к этим людям, ведь книги русской классики наполнены отчаянием, именно поэтому он прочел их все в оригинале. — Здравствуйте! Вы же говорили о "Моцарт и Сальери"? — спросил на русском Дазай, бесцеремонно врываясь в разговор. — А? Да! Мы обсуждали, почему гений и злодеянство вещи не совместимые. — ответил Николай на японском. — Этот идиот твердит о том, что гений не стал бы совершать зло потому, что его разум не способен на это. Ты вообще понимаешь, кому ты это говоришь? Я автор преступления и наказания! (используется именно это произведение лишь из-за философских размышлений автора, но если хотите, можете написать и ваше мнение о произведениях, где остро поставлен данный вопрос.) — Вы… Федор Достоевский?! — чуть-ли не крича спросил Дазай, смотря на Федора шокированным и слегка злым взглядом. — Эм… Да? — ответил Федор, не понимая такой реакции собеседника. — Ох! Ни за что бы не подумал, что встречу автора такой работы, как «Преступление и наказание». Очень рад. — очень нехорошо играл Осаму, что даже Николай покривил нос. — Вам не понравилась эта работа? — поинтересовался Федор, немного приподнимая брови. — Нет, написание и подача прекрасны, но вот… я абсолютно не понимаю ее. Нет, то есть не не понимаю, а скорее… Не хочу понимать. — Что? Что это значит? — Понимаете ли, Федор Михайлович, преступление и наказание не едины! — вскрикнул Дазай, от чего Федор распахнул глаза и задавался немым вопросом «Что?!». — Поясните. — сказал Федор. — Понимаете, ведь наказание не всегда идёт за преступлением, не каждый виновник испытывает вину в своей душе, придаваясь наказанию. Наказание может постигнуть и не виновного, а также может не посетить виновника. Я понимаю, что это ваша работа и она правда прекрасна, но с этим, увы, я согласиться не могу. Федор немного свёл брови в небольшой досаде, он не глуп и знает об этой простой истине, но все же, никак не мог понять, ведь преступление всегда карается, так почему? — Ох! Наверное, я был слишком прямолинеен, каково ваше мнение о гение и злодеянстве? — спросил Дазай, видя слегка сжатые кулаки Фёдора. Федор немного прокашлялся, выравнивая дыхание, он ответил: — Гений способен на зло, поэтому он и гений. — Хоть в чем-то мы сходимся во мнениях! — сказал Дазай, немного смеясь. Федор был раздосадован? Возможно, ведь впервые ему высказали такое противоречивое, но неоспоримое мнение. Такая простая истина, которую он не хотел принимать. Ведь люди существа, которые не могут принять того, чего не понимают. *** «Музыкальная часть главы, включите песню Валентина Стрыкало «Я ебался лишь однажды.» Для лучшей атмосферы.» : 3 — Я ебался лишь однажды… — начал Николай, поднимаясь на сцену, выхватив гитару у музканта. Дазай забрал микрофон и ведущего и продолжил: — Где? и как? Зачем? И с кем? Они вышли на сцену и стали друг другу спинами. — Не помню я… — пропел Дазай, показывая высшие страдания. — Да и неважно! — пропел Николай, вознёсся руку к вверху. — Я был очень пьян в тот день! — продолжил Дазай, сгибаясь в половину. Федор вздыхал и прикрывал глаза ладонью, дабы не видеть этот стыд, ведь он понимает перевод. Кто бы мог знать, что Дазай тоже знает эту песню. — И не важен, пол и возраст, имя, цвет волос и глаз! — Николай отошёл от Дазая, обращаясь к слушателям, которые явно думали, что перевод довольно мил. — Да, я пидорас, возможно! Но ведь, это был лишь раз! — пропел Дазай, опускаясь на колени к публике. — Лишь раз!.. Это был лишь раз… Лишь раз! Николай заиграл на гитаре в более быстром темпе, соблюдая четкий ритм и бой, заменяя барабаны отстукиванием ногой. — Я ебался лишь однажды, где? И как? Зачем? И с кем? — продолжил он. — Не помню я, да и неважно, я был очень пьян в тот день! — Дазай громко закончил песню, а Николай последний раз провел по струнам. Публика аплодировала, ведь пели они хорошо. Они спустились со сцены, где Федор сказал: — Клоуны. — Конечно, как же без этого? — сказал Дазай и ухмыльнулся. — Не думал, что японец может знать эту песню. — сказал Николай. — Как-то мне включал ее мой друг, он сказал, что мне понравится и он не ошибся. — сказал Дазай. — Идиоты, а если бы кто-то из зала ещё знал русский! — на повышенных тонах сказал Федор. — Ой, ну и что? — сказал Дазай, подходя к официантке и забирая бокал с коньяком. — И что?! Коля, ты учитель! — сказал Федор. — Ну, я же не русский преподаю. — сказал Николай. — Клоуны. — ответил Федор, поняв, что этот диалог бессмысленен. *** Николая очень заинтересовал Дазай, поэтому он позвал его выпить после вечера. — Коля, мне тебя хватает, а ты ещё одного клоуна взял. — возмущался Фёдор, выходя на улицу. — Ой, да ладно тебе, этот паренёк даже тебя в заблуждение смог ввести. — сказал Николай. — И что? — Ничего. — Я как бы здесь. — сказал Дазай, махая ручкой. — Кхм. Так, ладно, в какой бар идём? — спросил Федор. — Как обычно. — ответил Николай. — Справедливо. Дазай-кун, что предпочитаешь пить? — спросил Федор. — Виски, но на банкете его не было. — Дазай состроил кислую мину. Разговоры ни о чем, вот чем славится первое знакомство закрытых людей. Заговаривание на любые темы, главное не затрагивать личные. Вот и Николай сидел и наблюдал за тем, как они обсуждают все, начиная с названия сосисок и ошибку в нем, заканчивая котиками, но хоть и медленно, но верно Дазай подошёл к вопросу: — Каковы твои ценности? — Хм… Мир во всем мире? И неважно, каким образом этот мир будет построен. — ответил Федор, отпивая вино. — То есть, если бы ты мог, ты бы устроил геноцид ради идеала, построенного в твоей голове? — допытывал Дазай. — Да. — ответил Федор. — А каковы твои ценности? — Ценности? Все, что имело цену для меня погибло и растворилось в так называемой справедливости. — Дазай немного раскрыл глаза, от осознания открытости своего ответа. — То есть, ты можешь согласиться с высказыванием Сальери «Нет правды на земле. Но правды нет — и выше?» — спросил Федор. (в этом высказывании идёт речь вовсе не о правде, а о справедливости, можно изучить вопрос или поверить мне на слово :)) — Да. Могу. — холодно ответил Дазай, взглядом проводя линию дозволенного для Фёдора, чтобы тот даже не вздумал заходить за нее. Впервые ему приходилось так быстро очерчивать эту линию, в целом он в первый раз кому-то показывает эту черту, ведь чаще, люди даже не добирались до нее. — Ой, товарищи, вы такие напряжённые, выпейте более, может хоть повеселеете. — сказал Николай, показывая жестом бармену, чтобы тот долил. Старый бар, схожий в интерьере на советский русский трактир. Небольшой, но атмосферный, будто всеми забытый, как и наши герои, распивающие горячительные напитки один за одним. *** — На кой черт он так плохо пьет?! — спрашивал Дазай, неся Федора на спине. — Ну… Федя всегда пьянел от одного бокала, а тут он выпил пять, ничего удивительного. — ответил Николай. — М-да уж… Куда нести его? — Он живёт отсюда далековато, мой дом там же, а где живёшь ты?! — весело спросил Николай. — Чего?! Я вас к себе не поведу! — Неужели, ты оставишь двух стариков на морозе ночью?.. — Николай состроил грустную мордашку, делая просящий взгляд. Дазай вздохнул и сказал: — Ладно, идём. Зачем я вообще с вами связался… — Сам виноват, нечего было Федору тот бред говорить. — Это не бред! — возмущённо крикнул Дазай. — Идеалы Дост-куна построены на этом мышлении обязательного наказания после преступления, ты же, полностью опроверг его мысли, да если бы беспочвенно! Так нет, основательно! Заставив его снова погрузиться в свой мир и упиться до беспамятства! — все громче кричал Николай. Кто бы мог подумать, что связь этих друзей настолько сильна, Николай не похож на человека, способным кричать на того, кого видит впервые, но сейчас он кричал во все горло, пытаясь дать понять Осаму, насколько же он глуп. — Все, остановись, я тебя понял. — ответил Дазай, чуть поправляя Федора. — Буду фильтровать базар, если это необходимо. — Молодец. Такая странная встреча и сразу же конфликт и осознание их абсолютно разных ценностей, а точнее, крепких и установившихся ценностей Федора и их полное отсутвие у Дазая, как эти оба могут являться практически двойниками, а фактически противоположностями.