I can't breathe without you

Все прекрасно, Вы прекрасны, Вы очаровательны собой. Все забыто, Вы забыты, Не смогли Вы выиграть этот бой. Мысли мира целого, Заставили и Вас свернуть куда-то в никуда. И потом, не видели вы ценного, Где видят цену все и вся. И позже, задавались Вы вопросом, А вот зачем же всех любить? И это пользовалось спросом, Среди тех, кто натерпелся от любви И снова утоляете Вы жажду, Неправедного гнева внутри вас, И снова рубите Вы славу Что проросла в груди у вас. Все убито. Вы убиты. И мир сгорел ярким огнем. Все кричали. Вы молчали. Ведь правдой вашей мир сгорел огнем. Три года назад. 16 декабря. Дазай, устало бродил среди полок убого книжного магазина, ведь каким бы убогим не был магазин, книги остаются книгами в любом случае. Он заворачивает за одну из полок, вчитываясь в пролог одной из книг, как сталкивается с кем-то высоким и падает на спину, с громким стуком. — Что за!... — Дазай хотел было начать ругаться на того, с кем столкнулся, но он увидел равнодушное лицо Федора. — А, чёрт, это ты. Дазай встал на ноги. — Ты чего тут? Обычно, в эти дни ты дома работаешь. — сказал Дазай, потирая место ушиба. — Николай сказал, что хочет показать мне какую-то невероятную книгу и сказал прийти сюда, но его нет уже полчаса. — ответил Федор. — А?... Тебя тоже Николай сюда позвал?! — встревоженно спросил Дазай, выстраивая картину в своей голове. — Черт побери... Коля... — сказал Федор, прикрывая глаза ладонью. До Дазая тоже дошло в чем дело, Николай смог обвести двух гениев вокруг пальца, заставляя их встречаться все чаще и чаще. — Ну что же, если мы встретились, а на улицу я уже вышел, то пойдем в кофейню. — сказал Федор, смотря на Дазая каким-то неясным взглядом, будто что-то его тревожило, но Дазаю не удавалось прочесть его, ведь это Федор. — Хм... Почему нет?~ — сказал Дазай и направился к выходу, попутно заходя на кассу, он решил купить эту непонятную книгу под названием "Змееносец скрыт." — Ты серьезно покупаешь такой бред? — спросил Фёдор, показывая всем своим видом отвращение. — Да, а что? В таких магазинах чем хуже название, тем лучше сюжет. — ответил Дазай, оплачивая книгу. *** Они сидели молча и смотрели в окно. В руках Федора была кружка чая, а у Дазая на столе стоял крепкий американо. Федор непонятно мялся, чесал свой большой палец больше обычного. — Федор, ты чего такой нервный? Случилось что? — спросил Дазай, слух которого устал слышать постоянный звук того, как Федор отстукивает ногой, а палец расчесывается в неприятном шуршании. — А? Нет. — Федор достал смятую записку из под шапки и отшвырнул ее в сторону Дазая, что та попала ему в лоб. Дазай закатил глаза, но раскрыл записку. "Не могу точно понять своих чувств, но что-то неясное я испытываю к тебе, не назову это любовью, но комфортным сосуществованием очень даже. Меня тянет к твоим холодным рукам, и я желаю узнать о твоём прошлом, которое ты так активно скрываешь. Я желаю познать тебя, Дазай. Смею предположить начать отношения, если ты согласен, то сомни листок и положи в карман пальто, если ты отказываешься, то просто отдай листок мне в руки, ничего не отвечая." - содержание записки. С каждой прочтенной строкой глаза Дазая расширялись все больше и больше, что ни могло не забавлять Федора, ведь Дазая вряд ли получал признания от мужчины. Федору было известно о его постоянных связях с женщинами, но про мужчин не было и слова, поэтому шок на лице Дазая был очень смешным. Дазай смял листок в комочек и положил в карман пальто. После чего, он достал из сумки небольшой блокнот и черную ручку. Он стал что-то быстро писать. "Ты признался мне в чувствах, позволь признаться и мне. Не скажу, что испытываю любовь, ведь не познал этого чувства. Я желаю узнать тебя, я желаю проникнуть в тебя полностью и раскопать залежи твоих травм и расстройств, которые ты прячешь под маской хладнокровия и неуязвимости, мне интересно подружиться с твоим маленьким ребенком внутри, которого ты, наверняка, избил до полусмерти. Я хочу помочь ему и подружить тебя с ним, ведь он не твой враг. Мне интересно узнать о том, что же такое травмирующее произошло с тобой в прошлом, что чувство личной справедливости в твоей душе столь сильное, что ты готов устроить государственный переворот. Поверь, я знаю, что ты этого желаешь. Ни к чему были мои долгие речи, мы оба знаем, что вслух никогда не признаемся, что никогда не будем полностью доверять друг другу, но все же, надеюсь, что смогу войти в тот круг людей, который будет делать тебя счастливее или, хотя бы, спокойнее." — Дазай передал записку Федору, отворачиваясь к окну, продолжая наблюдать за людьми, которые так бессмысленность бегут куда-то, ведь итог уже написан их кровью, дата смерти давно вырезана на их сердцах, будто срок годности этого рыхлого и разваленного тела. Федор негромко покашлял и встал с кресла, оставляя деньги за заказ. Взглядом он позвал Дазая направляться за ним. Они снова шли молча, им не хотелось ничего говорить, не хотелось ничего обсуждать. Они наслаждались покоем, который не нарушит громкая городская рутина вечерней Йокогамы. — Федя, ты никогда не задумывался о том, чего стоит человеческая жизнь? — Дазай нарушил расслабляющую тишину. Федора направил ошарашенный взгляд на Дазая, который прежде никогда не употреблял обращение "Федя". — Чего ты так уставился на меня, будто я перед тобой утку зарезал? — спросил Дазай, сам не осознавая причины его взгляда. — Кхм. Нет, ничего. Повтори вопрос, пожалуйста. — ответил Федора, немного поправляя ворот рубашки. — Задумывался ли ты о том, какова цена человеческой жизни? — спросил Дазай ещё раз. — Хм... Если судить по логике того, что жизнь бессмысленна, то она не имеет цены, ведь даже у того тупого пингвина, которого ты купил на прошлой неделе есть смысл. Жизнь бесценна, но бесценна в плохом смысле, цены не имеет. А если же судить по логике того, что смысл жизни, это бесконечные цели человека, пока его сердце не перестанет биться, то цена складывается из его целей. Если же судить с моралью "плохого" и "хорошего", то жизнь, в которой стояли только "хорошие" цели будет более ценной, нежели та, в которой стояли только "плохие". — Федор перепрыгнул через канализацию, на который была снята крышка. — Но! Так как в нашей жизни мы не можем быть полностью хорошими или плохими, то наши жизни имеют одну цену, и я думаю, что это страдания. За все наши действия и цели мы получаем какое никакое счастье, означает ли это то, что цена жизни противоположна тому, что мы получаем за наши цели. Это значит, что цена за нашу жизнь - страдания. Неважно, твои или твоего кота. Все, кому ты был дорог или важен будут страдать. То есть, даже здесь можно провести грань с преступлением и наказанием. Даже наша смерть будет являться преступлением, ведь после нее будет идти наказание в виде цены, то есть страданий. — ответил Федор, смотря прямо вдаль. — А как ты думаешь? Какова цена человеческой жизни? — Если судить о жизни нормального человека, то она имеют цену, ведь нормальные люди что-нибудь несут в этот мир, значит и имеют цену в этом мире и жизнь их также ценна. — ответил Дазай. — Под "нормальным человеком" ты имеешь ввиду полноценного? — спросил Федор, смотря на Дазай. Тот же улыбнулся какой-то не такой обычной улыбкой, не наигранной и выученной, нет, будто настоящей, но Федор все равно знал, что это одна из масок Дазая, ведь он уже не знает, как он улыбается искренне. — Все-то ты подмечаешь. — ответил Дазай. — И, если проводить аналогию с ценой жизни полноценного человека, то ты считаешь, что жизнь твоя не имеет цены? — спросил Федор, желая получить подтверждение своего предположения. — Да. Все так. — Дазай снова расплылся в улыбке. Дальше они шли молча, не желая нарушать спокойствие, которое было так необходимо им двоим. Они могли не скрывать истинного страдания своей души, показывая на лице всю многолетнюю пустоту, которая мешала дышать. Федор вел Дазая к Николаю домой, что Дазай уже понял, ведь в том направлении жил только Николай. Николай же давно предвидел их приход и поставил чайник. Звонок и Николай с распущенной косой и длинными вьющимися волосами открыл дверь. На нем была какая-то странная бордовая футболка и большие штаны. — Ха... Всё-таки вы пришли! — Николай улыбнулся и впустил их. Молча они сняли верхнюю одежду и зашли на кухню. — Что же, вам понравилась моя игра?~ — с такой же улыбкой спросил Николай, усаживаясь на диван кухни. — Да, понравилась. — Дазай немного посмеялся и стал разливать кипяток по кружкам, в двух из которых был чай, а в одной кофе. — Вот только, мне интересно, какой мотив был этой игры? — спросил Федор, садясь на стул рядом. — Мотив? Да не было никакого мотива! —Николай снова искусно врал, что даже Федор не мог его прочесть, но Дазай смог. Так каков же мотив? А все до ужаса просто, комфорт Федора. Николай понимал, что ему никак не подействовать на Фёдора, ведь он не может до конца понять его чувства. Но он знает, что Дазай сможет, он сможет сделать жизнь Федора спокойной, даже в какой-то мере счастливой. Никакой любви, нет, только комфортное сосуществование, ведь именно такая любовь подходит их изломанным сердцам.