I can't breathe without you

— О чем ты хотел поговорить? — спросил Фёдор. — Не делай вид, будто ты не понимаешь. — ответил Дазай с неким раздражением. — Но я правда не понимаю... — Фёдор продолжал. Дазай ударил кулаком в стену, что штукатурка немного осыпалась с потолка, он поднял взгляд и посмотрел прямо в глаза Фёдора. — Фёдор, я понимаю, чем вызвана моя агрессия, которая несколько лет не проявлялась, но я хочу услышать правду из твоих уст. — тяжело дыша, сказал Дазай. Фёдор молчал и смотрел на свои руки, будто не желая даже дышать с Осаму одним воздухом. Он душит, он заставляет хвататься за свою же глотку и молить перестать, он - взгляд. Обычный взгляд, от которого вскипает кровь от страха. Страшно быть раскрытым, страшно быть непонятным, а Фёдора никогда не понимали. Его не понимали родители, не понимали одноклассники, друзья, все окружающие его люди считали, что он безэмоциональная стена, которую можно бить хоть сотни раз, и она не издаст и звука, но мы часто упускаем одно, и он, и Дазай тоже люди со своими страхами и переживаниями, со своими терзаниями, радостями, какими бы неполноценными они не были, они всё ещё люди. Даже если они не понимают себя, даже если они не понимают других, это не значит, что другие не способны понять их. Такие же люди как Федор и Дазай понимают их, и они понимают друг друга, но единственное, что связывает им руки и зашивает рот — они сами. Так называемая правда, до которой они пытаются дойти, это также то, что заставляет их ненавидеть себя. Ведь иногда истинное счастье быть глупым или безразличным, потому как правда горькая, жгучая, ядовитая. Правды в нашем мире, прогнившем в коррупции и лукавстве, нет. Но люди как они, пытающиеся добраться до неё, обречены на вечные страдания, которые не оставят их не на секунду. — Если ты всё понял, то зачем всё это? Помучать меня? Понасмехаться? — спросил Фёдор, поднимая взгляд. — Почему ты так думаешь? В какой момент ты стал таким враждебным ко мне? Когда мы перестали понимать друг друга? — Тогда, когда я снова почувствовал себя человеком, ты точно уловил этот момент. Меня будто ударило током, когда я осознал, что могу потерять и тебя, у меня появилась паническая нужда в сохранении тебя рядом. Я подавлял, а оно стало сильнее меня. Я стал снова подвластен не разуму, а чувствам. Ты понимаешь, как никто другой, что это прямое поражение самому себе. Если ты готов принять меня вновь полноценным, то я буду рад, но держать тебя насильно не буду, если ты хочешь уйти, я отпущу тебя с достоинством. — Фёдор признался в том, в чем признаться труднее всего. Теперь молчал и смотрел на свои руки Дазай. Он был в отношениях с полноценным человеком, это было трудно, но между ними была именно любовь, в этих же отношениях существует только сильная привязанность и зарождающиеся чувства Фёдора. Дазай знает, что это нужно обрывать на корню, но как же трудно уходить от человека, с которым прожил три года под одной крышей, с которым пережил множество страданий. Дазай точно знает, что если они разойдутся ему придётся уехать из города, ведь он не сможет больше видеть лица Фёдора. — А чего хочешь ты? Скажи мне, ты хочешь, чтобы я был с тобой? Ты знаешь, что я как Коля, когда почувствую ограничения, сделаю всё в точности наоборот. Ты понимаешь, что тебе будет больно, если я останусь? Ты хочешь этого? — спрашивал Дазай. — Я боюсь, что если ты останешься, чувства поглотят меня. Но, скажу честно, я не хочу тебя терять. Дазай боялся этого ответа, он знал что никогда, больше никогда не будет с полноценным человеком, больше никогда не будет того, кто поймёт его так, как понимал рыжий парень. Никогда он не полюбит также сильно, как любил тогда. Он закрыл глаза и тяжело вздохнул. Он встал с кровати и подошёл к столу, где лежал рабочий блокнот, подаренный Николаем, вырвал лист и стал писать что-то в нём. "Прости. Но я не могу. Вещи заберу завтра в три часа дня, если хочешь, можешь уйти на это время." Он вышел из комнаты, захлопнув дверь. "Я знал, я знал, что так будет, почему мне больно? Я же привык, что меня истинного отвергают, но почему от его ухода так больно? Почему? " — думал Фёдор. — Почему?.. Почему? — повторял Фёдор шёпотом. — Почему?! Почему?! — Фёдор сорвался на крик, с глаз в первые за долгое время текли горячие слезы. Сердце сжималось и рвалось одновременно, это было больше, чем боль. Это накопленные за множество лет чувства, что не могли вырваться из-под крепкой скорлупы Фёдора, но сейчас, они пробили её и осколки летят во все органы, по всему телу. Они везде. *** На улице шёл сильный ливень, Дазай потушил сигарету и позвонил в звонок. — Кого там на ночь глядя прине... — Сигма открыл дверь и увидел насквозь вымокшего Дазая. — Ты чего тут? — Сигма, кого там принесло? — Николай вышел в коридор. — Дазай? Что случилось? — Николай сразу понял, что дело плохо. — Вы впустите или так и будете смотреть на меня, будто я Ленин, восставший в Мавзолее. — Дазай немного улыбнулся. — А, да! Заходи, конечно, снимай пальто. — Сигма стал суетиться, а Николай взял его за руку и взглядом показал, что сейчас ему стоит уйти. Сигма ушёл в гостиную, а Дазай продолжал безжизненно стягивать с себя пальто. Он долго снимал пальто, потом также долго снимал ботинки. — Что произошло? — спросил Николай, ставя чайник, после чего закрыл дверь на кухню. — Я ушёл. — ответил Дазай. — В каком смысле? — Я ушёл от Фёдора. Попрошу тебя поехать к нему и успокоить, я слышал его крик за дверью. — продолжал Дазай, смотря в пол. — Дазай, почему? Как вы... Ты... Что? — Николай не мог поверить в это. — Мы перестали понимать друг друга, а ты знаешь, как никто другой, что полноценный неполноценному не пара. — сквозь зубы ответил Дазай. - Ну, не смотри на меня, езжай к нему. Пожалуйста. — пред истеричным голосом говорил Дазай. Николай метался между тем, чтобы успокаивать Дазая или рвануть к Фёдору и успокаивать его. Они оба не чужие ему люди, но Фёдор все же перевешивает, но и оставить Дазая он не может. — Так, значит, я оставляю с тобой Сигму, прими душ, переоденься в сухую одежду и выпей чего-нибудь. Сигма достанет. Я поехал к Феде. — Спасибо. — губы Дазая дрожали, он сам не понимал, что с ним происходит и почему его так колотит. Он не ожидал, что всё ещё способен на такие чувства, что всё ещё способен на чувства. *** — У Коли все вещи такие яркие? — спросил Дазай, выходя из ванной, протирая белым полотенцем волосы. — Все. Иди на кухню. — почти кричал Сигма, чтобы Дазай услышал. Он зашёл на кухню. — Оу, Сигма, я не буду есть... — быстро протороторил Дазай. — Ты имеешь право на еду. Ешь. Дазай поднял ошарашенный взгляд на Сигму. — Что, не ожидал? Я тоже не слепой, пока у вас гостил все видел. Так что ешь, и в туалет я тебя потом не пущу. Дазай молча сел за стол и взял вилку в руки. — Я не знаю, что у вас произошло и, спрашивать не буду. Но я краем уха услышал то, что ты говорил Коле, у нас стены картонные. Полноценный неполноценному пара. Мы с Колей тому доказательство. Да, мы ругались и злились, мы не понимали друг друга. Ты был свидетелем. Но мы всегда спасали друг друга, станьте друг другу не оковами, а освобождением. — Я не такой сильный, как Николай. Фёдор не настолько может перебороть себя, как ты. Наши чувства не любовь. Мы не в той ситуации и это нам не поможет, но спасибо, что пытаешься поддержать. Можно попросить посмотреть вашу аптечку. — Да, конечно, а зачем? — Сигма полез в навесной ящик. — В груди давит и отдаёт в лопатку. Хочу поискать у вас антиангинальное средство и успокоительное по-хорошему. — А... Ну, с этим сам, тут много таблеток Колиных, разбирайся сам. — Сигма поставил аптечку перед Дазаем. *** — Федя! Открывай! Федя! — кричал Николай и стучал по двери. Ещё пару минут он так покричал, но дверь так никто и не открыл. — Ну, тяжёлая артиллерия. — Николай достал связку ключей и стал перебирать их. Он нашёл нужный ключ и открыл дверь. — Федя! Федя! — Николай продолжал кричать и бегать по квартире. Он нашёл Фёдора в спальне. Фёдор продолжал держать эту записку в руках и плакать, и плакать, и плакать...